Когда Чэнь Чуян с мужем вернулись домой, матушка Лю, едва увидав сына, обомлела от неожиданности, но радость тут же взяла верх. Впрочем, ликовать ей довелось недолго: Лю Цюньфэн забрал узелок с вещами, собранный супругом накануне, и снова собрался в путь.
— Маленький паршивец! Возвращайся пораньше, слышишь? Тебе ещё А-Чу к дяде вести! — Матушка Лю выбежала за сыном к самым воротам, но задерживать его не стала — поняла, что не удержит, и лишь крикнула вслед, надеясь, что тот не загуляет.
Чэнь Чуян стоял тут же, у ворот. Он долго провожал взглядом удаляющуюся повозку Лю Цюньфэна, пока та не скрылась за поворотом, а потом повернулся к свекрови:
— Пойдёмте в дом, матушка. Муж обязательно вернётся пораньше.
Чэнь Чуян не знал, какие неотложные дела заставили Лю Цюньфэна отправиться в дорогу в первые же дни после свадьбы. Но то, что супруг всё же выкроил время и сперва съездил с ним нанести визит родителям, грело душу. Одно это сглаживало любые обиды. А к дядьям и прочим родственникам они ещё успеют съездить — дело ждать не будет.
Выехали они сегодня ни свет ни заря и у родни долго не засиживались, так что вернулись в усадьбу Лю довольно рано — едва перевалило за середину часа Обезьяны. До ужина оставалось ещё полно времени.
Проводив матушку Лю, Чэнь Чуян ушёл к себе. Ему требовалось разобрать приданое и хорошенько обдумать, как завести со свекровью разговор о хозяйстве. Больше всего юноше хотелось взглянуть на семейные наделы: пока не увидишь землю собственными глазами, на сердце не спокойно. Да и в огород заглянуть не помешает — наступила пора сеять осенние овощи, зевать некогда.
Кроме хозяйственных хлопот, юноша помышлял о поездке в город. Надобно купить ниток да ткани: тяжёлой крестьянской работы на полях у него теперь нет, времени в избытке, так почему бы не заняться шитьём и вышивкой? Заработанная медяшка всегда пригодится на личные нужды, да и у мужа просить на каждую мелочь не придётся.
Приданое Чэнь Чуяна по меркам обычных гэеров вышло весомым. Помимо серебряных браслетов и шпильки, ему дали с собой целых десять лянов серебром. Даже два сундука из цельного дерева представляли немалую ценность: в крайнем случае их можно было сдать в ломбард.
Собираясь уехать к родителям, Чэнь Чуян надел браслеты. Теперь он бережно снял их и положил рядом со шпилькой и тяжёлым серебряным слитком.
Все эти ценности были щедрым подарком семьи Мэй. Юношу покалывала вина за то, что сегодня ему так и не удалось навестить названных братьев. До конца года вырваться вряд ли удастся, так что к зимним праздникам надо будет подготовить для братьев Мэй действительно хорошие подарки.
Убрав ценности, Чэнь Чуян сложил и проветренные вчера зимние одеяла из приданого. Они были пышными и плотными, для нынешнего тепла совсем не подходили, так что пусть ждут холодов.
Оставалось разобраться с одеждой. Своих вещей юноша привёз немного, однако вчера свекровь щедро отсыпала ему нарядов, оставшихся от Лю Чуньфэна, так что теперь платяной шкаф пустовать не будет.
Перекладывая платье, Чэнь Чуян наткнулся на своё свадебное одеяние. Сначала хотел убрать его вместе со всеми вещами, но помешкал, вытащил обратно и подошёл к большому платяному шкафу в углу комнаты.
Шкаф был не заперт. Распахнув дверцы, юноша увидел аккуратные стопки мужских нарядов, среди которых алым пятном выделялся ещё один свадебный халат — принадлежавший Лю Цюньфэну.
Хоть в комнате он находился один, Чэнь Чуян коснулся алого шёлка с невольным трепетом. Сам того не замечая, он затаил дыхание, расправляя складки мужского свадебного наряда.
Осторожно сложив оба одеяния вместе и убрав их вглубь шкафа, юноша закончил с уборкой. Однако выходить не спешил. Посидев некоторое время на краю кровати и дождавшись, пока с лица сойдёт смущённый румянец, он направился на кухню помогать свекрови с ужином.
Кухня в усадьбе Лю отличалась вместительностью и состояла из трёх помещений. В первом стояла печь, во втором устраивали кладовую и очажную: там располагалась глубокая жаровня, где зимой так удобно было вялить солёное мясо или греться в морозы. Третья же комната отводилась под купальню.
Вся эта пристройка примыкала вплотную к жилым комнатам хозяйского дома. Покой Чэнь Чуяна и его мужа находился аккурат за стеной купальни, причём между ними имелась отдельная дверца. Вечером, вымывшись, можно было сразу прошмыгнуть к себе в спальню, не кружа через главную залу.
— А-Чу, выгреби из печи пару поленьев, оставь одно, — ловко орудуя у плиты, крикнула свекровь. — Яйца да острый перец жарят на слабом огне.
Матушка Лю сыпала указаниями без перерыва, между делом посвящая зятя во вкусовые пристрастия домашних.
— Бабушка уважает жирную свинину. Ей даже грудинка с прослойкой не по душе — подавай самое сало! И чтоб всё было мягкое, разваренное, но ни в коем случае не пресное. Да хоть в те же яичные болтушки обязательно жгучего перчика прикроши.
Чэнь Чуян кивнул. Старому человеку постное мясо между зубов застревает да и прожевать его трудно, так что любовь к салу понятна. А вот то, что старушка оказалась страстной любительницей острого, юношу несколько удивило.
Выгребнув лишние дрова из топки, юноша наблюдал, как матушка Лю выливает взбитую массу на раскалённую сковороду.
— А вот Фэн-эр в еде неприхотлив, — с улыбкой продолжала свекровь. — Ест всё подряд: хоть пресное, хоть острое, никогда не привередничает. В детстве растить его было проще, чем чушку в загоне. Что дашь, то и за обе щеки уплетает. Свиньи-то, бывало, и те воротили нос от жёсткой травы!
Вспоминая детские годы сына, матушка Лю расплылась в теплой улыбке. Чэнь Чуян тоже не удержался от смешка. Глядя на внушительный рост и крепкое телосложение Лю Цюньфэна, трудно было представить его капризным в еде. Впрочем, свекровь ничуть не смущалась, в шутку сравнивая собственного сына с прожорливым поросёнком.
Стряпня была окончена. Матушка Лю лично отправилась в покой свекрови, чтобы пригласить ту к трапезе. Поскольку мужчин дома не было и за столом собирались всего трое, ужинать решили прямо в кухне за небольшим обеденным столиком.
Самым ярким впечатлением Чэнь Чуяна от этого первого совместного ужина стало то, как матушка Лю ухаживала за свекровью. Лишь когда старуха наелась, невестке позволено было прикоснуться к еде. Чэнь Чуян полагал, что раз домочадцев сегодня совсем немного, строгие правила можно и смягчить, однако бабушка Лю требовала неукоснительной покорности. Да и разговаривала с невесткой свысока и жёлчно: хоть блюда вышли на загляденье, старуха всё равно придралась.
— В следующий раз яйца делай помягче, сегодня пережарила, слегка подгорели.
— Матушка, это не подгарь, это корочка от перца, — кротко попыталась возразить свекровь.
Старуха и слушать не желала. Палочек для еды она не отложила, но смерила невестку тяжёлым, строгим взглядом:
— Я сказала — подгорели, значит, подгорели! Или ты думаешь, раз я ослепла от старости, так меня обмануть можно?
— Да, матушка, я поняла. Впредь буду внимательнее, — не смея спорить, притихла матушка Лю.
Старуха принялась вновь отправлять куски в рот, бубня себе под нос:
— Прожила в семье Лю не один десяток лет, а даже яйца толком поджарить не умеет. Никудышная баба.
Будучи младшим, к тому же совсем недавно переступившим порог этого дома, Чэнь Чуян не смел и рта разжать. Видя, как легко закипает гневом бабушка Лю, он сжался и лишь молча переводил дыхание.
Впрочем, ужин в семье Лю по сравнению с простыми крестьянскими дворами казался настоящим пиром. Пусть ели здесь, как и везде в деревнях, дважды в день, зато на столе всегда водилось мясо.
Сегодня, помимо пышной яичницы с перцем, матушка Лю нажарила свинину с картофелем и побегами молодого чеснока. Один лишь густой, аппетитный аромат этого блюда заставлял сглатывать слюнки. В дополнение к мясным угощениям подали обжаренные стручки зелёного перца и лёгкий суп из молодой пекинской капусты.
Осенний перец успел мелчать, зато помещался в рот целиком. Бабушка Лю с особым аппетитом налегала на острое, подтверждая слова невестки. А вот к прозрачному овощному отвару она едва притронулась.
В отличие от старухи, Чэнь Чуян был без ума от простого капустного супа. Ранняя капуста отличалась нежной сочностью, одаривая бульон чистым, едва уловимым ароматом — никаких лишних приправ не требовалось. Заметив, что бабушка предпочитает мясные блюда, юноша не дерзал часто тянуться палочками к свинине. Суп и варёный белок риса вполне его устраивали. А белоснежный рис, если жевать его не спеша, раскладывал во рту приторно-сладковатый вкус.
Покончив с едой, Чэнь Чуян потянулся убирать посуду, однако старуха остановила его, велев прогуляться с ней по двору — мол, наелась до отвала, надо разогнать кровь для пищеварения.
— Матушка, отдохните, — обратился юноша к свекрови. — Я пройдусь с бабушкой, а потом быстро перемою всю посуду.
Однако не успел он закончить, как старуха вперила в него недовольный взор:
— Что ещё за «быстро»? Не охота сопровождать старуху, а?
— Бабушка, что вы, я вовсе не то имел в виду! — испуганно вздрогнув, Чэнь Чуян поторопился подставить старухе локоть и покорно пошёл следом.
Едва они скрылись, матушка Лю с привычным бесстрастием принялась перебирать плошки, ничуть не обижаясь на выходки старухи. Зато Чэнь Чуян, бережно ведя бабушку под руку, про себя сокрушался.
«До чего же вредная старуха! Из тех самых злобных свекровей, что сводят со свету молодых невест в дальних деревнях. У таких злыдней доброго конца не бывает!»
Юноша шёл вплотную к старухе, и до его обоняния долетал тяжёлый, несвежий душок. В голову Чэнь Чуяна пришла мысль: а не вымыть ли бабушку в купальне? Впрочем, предложить такое вслух он не отважился, лишь вспомнил о просторной купальне и невольно улыбнулся.
Ему уже довелось заглянуть туда: в помещении стояли два огромных деревянных чана. Летом-то ладно, а вот суровой зимой в таком просторном чане парить кости — одно удовольствие.
— А-Чу, пойдём-ка к огороду прогуляемся, — подала голос бабушка.
— Хорошо, бабушка, — отозвался Чэнь Чуян. Предложение оказалось как нельзя кстати: юноша как раз искал повод осмотреть хозяйские грядки.
Чэнь Чуян направился было к усадебным воротам, но заметил, что старуха поворачивает в противоположную сторону.
— Бабушка? — растерялся он.
Старуха ткнула пальцем в сторону дровника:
— Сюда иди! За дровником калитка, прямо к огороду выводит, нечего круг давать.
Лишь тут юноша понял свою ошибку. Будучи новобрачным, он ещё плохо ориентировался в поместье Лю. Вчера за пределы двора выбрался лишь раз, когда они ходили к семье Ло, а сегодня с утра уехал к родителям. Оказывается, помимо парадных ворот, во дворе имелась боковая калитка, за которой сразу начинались овощные грядки.
Огород деревенских жителей обычно ломился от фасоли, баклажанов, жгучего перца да томатов. Усадьба Лю не составляла исключения.
Взглянув на пышные плети томатов, подвязанные к деревянным шпалерам и напоминающие небольшие деревца, на кусты перца, усыпанные зелёными и алыми стручками, а также на тяжёлые фиолетовые тушки баклажанов, Чэнь Чуян просветлел лицом.
Ещё недавно он переживал, чем занять руки в богатом доме, а работа вот она — сама напросилась!
На дворе стоял девятый месяц. Баклажаны и перец пора выкопать, чтобы освободить место под осенние овощи. Затянешь — и к зиме останешься без свежей зелени.