Известие о том, что Ло Цун сдал экзамен на ученика-туншэна, стало для семьи Лю доброй вестью. Сладится ли у него с Лю Чуньфэном — вопрос иной, но главное доказано: парень и впрямь взялся за ум и устремился к выси.
Раньше второй дядя с женой не знали наверняка, одумался ли прежний пройдоха Сяо Лайцзы и решил ли жить честно. Теперь же сомнения рассеялись: Ло Цун действительно изменился, проявил способности и показал, что у него есть будущее. А значит, свадьба Лю Чуньфэна с ним перестала быть для старших тяжелым бременем.
К этому браку теперь можно было отнестись спокойно. Если оба молодых человека расположены друг к другу, препятствовать никто не станет.
На носу стоял март, и у Лю Цюньфэна снова прибавлялось забот. Едва узнав, что Ло Цун стал учеником-туншэном, Лю Цюньфэн первым делом по возвращении домой отвёл Лю Чуньфэна в сторону. Его терзала мысль: что у них вообще происходит? Неужели его глупый младший брат до сих пор тешит себя безответной любовью?
Цюньфэн увёл брата в задний двор к абрикосовому дереву, размашисто уселся на охапку соломы у самых корней и, скрестив руки на груди, уставился на стоявшего перед ним гэера.
Лю Чуньфэн выглядел смущённым. Он воровато огляделся по сторонам и, лишь убедившись, что вокруг ни души, с довольной ухмылкой кивнул.
— И что означает этот кивок?
Лю Цюньфэн, разумеется, отлично всё понял, но хотел услышать признание вслух. Только слова, произнесённые устами самого Чуньфэна, могли окончательно успокоить его душу.
Лю Чуньфэну и без того было стыдно, а тут старший брат ещё и устроил допрос. Пробурчав с десяток невнятных проклятий, он присел рядом с Цюньфэном и уткнулся лицом в колени. Схоронившись, точно перепуганный перепел, он наконец удручённо и глухо буркнул:
— Любит... И я его люблю.
Едва выговорив это, гэер не удержался и тихо, счастливым образом прыснул.
Слыша этот смех, Лю Цюньфэн не удержался и бесцеремонно взъерошил братцу шевелюру. Лю Чуньфэн тут же вскинул руки, защищая голову, и между ними завязалась шутливая перепалка.
— Брат, я же не маленький ребенок! — рассердился Лю Чуньфэн и тут же решил, что отыграется на малом: — Я сейчас пойду и так же измну Гого! Все щеки ему измусолю, животик и задницу! Всего изрушу!
— Да иди, кто тебе мешает! — отмахнулся Цюньфэн, однако руки его не праздновали: он снова сгреб Чуньфэна и взлохматил его так, что на голове у того образовалось самое настоящее воронье гнездо.
Цюньфэн любил трепать Чуньфэна по волосам с самого детства. Полюбовавшись на растрепанные, шелковистые локоны брата, он наконец умерил пыл, хотя в душе всё ещё недоумевал: с каких это пор Ло Цун воспылал к Чуньфэну чувством?
Ведь ещё совсем недавно тот не проявлял к гэеру ни малейшего интереса.
— А ну-ка рассказывай толком, как всё было.
Лю Чуньфэн стеснялся открывать подробности, но прекрасно знал упрямый характер брата. Понимал он и то, к чему эти расспросы: пока Цюньфэн не убедится в надежности жениха, сговору не бывать.
— На самом деле я и сам сначала ничего не понимал... — вздохнул гэер и решил выложить всё с самого начала, от того самого дня, как свалился в воду.
После того несчастья поведение Ло Цуна разительно отличалось от того, чего ожидали деревенские. Лю Чуньфэн не только испытывал облегчение, но и чуял неладное. Под предлогом благодарности за спасение жизни он стал заходить к нему.
После первой же беседы догадки Чуньфэна подтвердились: перед ним стоял совсем не тот «Ло Цун», которого все знали. Осознав это, гэер осмелел и, узнав, что парень метит в чиновники и готовится к экзаменам, принес ему немало туши, бумаги и книг.
Ло Цун, конечно же, не оставался в долгу и присылал ответные подарки. Постепенно они сблизились, однако о чувствах парня Чуньфэн догадался лишь в тот день, когда у Ло Цуна обрушилась кухня.
О том, что именно тогда произошло, гэер умолчал. Не стал он открывать братцу и главной тайны — что под личиной Ло Цуна скрывается совершенно иная душа. Пересказав лишь несколько мелких историй из их общения, Лю Чуньфэн горячо пообещал:
— Брат, он теперь и сам отлично зарабатывает! Поверь мне, он ни капли не похож на прежнего Ло Цуна — того жадного, похотливого и ленивого пройдоху!
Цюньфэну хотелось услышать, как именно брат уверился в любви Ло Цуна, но слушал-слушал и так ничего и не понял — сплошная житейская мелочевка!
Он с досадой смерил Лю Чуньфэна строгим взглядом, тяжело вздохнул и лишь спустя некоторое время сбросил напряжение, намереваясь перейти к действительно важному разговору.
— Чуньфэн, ты же знаешь: мы с А-Чу верим твоему чутью и глазу. Мы не против твоего брака с Ло Цуном. Но одно дело — согласие, и совсем другое — свадьба. Кабы вы решили сыграть свадьбу, ты обязан обещать мне исполнить три условия. Наотрез.
— Говори, брат.
— С тех пор как бабушка преставилась и семья Лю Юньфэна устроила тот раздор, вся деревня уверена, будто земли твоего дома перешли ко мне. Запомни: для всех вокруг так оно и есть. И для тебя тоже. О том, что купчие на всю вашу землю лежат у тебя на руках, Ло Цун не должен обронить ни слова. По крайней мере, ближайшие пять лет.
Второе: пока Ло Цун не сдаст экзамен на звание цзюйжэня, вам запрещено уезжать из нашего уезда.
И третье, самое главное. Если однажды ты поймешь, что обманулся в человеке, не смей из гордости, ради бережения доброго имени семьи или из страха перед этим негодяем таить от нас беду. Едва заживется худо — сразу иди ко мне, к отцу и матери. Даже если Ло Цун в будущем выбьется в большие чины и станет для нас недосягаем, мы с твоими родителями никогда не бросим тебя на произвол судьбы.
— Брат...
Лю Чуньфэн, доселе прятавший лицо в коленях, поднял голову и посмотрел на Цюньфэна. Не находя других слов, он лишь цеплялся за рукав брата и тихо повторял:
— Брат...
Гэер был далеко не глуп и прекрасно понимал, почему тот завел этот разговор.
Скрыть про земли — проверка, не зарится ли Ло Цун на чужое добро, но пятилетний срок поставлен затем, чтобы между супругами не осталось вечной тайны и отчуждения. Запрет уезжать из уезда — желание уберечь и прикрыть своим крылом. А последнее условие — забота о его будущем.
Кто-то мог бы счесть это излишним, но Чуньфэн знал: век человеческий долог. Долог настолько, что даже самый достойный муж способен со временем измениться до неузнаваемости.
Матушка не раз рассказывала, как старший дядя в молодости души не чаял в своей жене. Чуньфэн тогда еще не родился и не ведал, какова была их любовь, но своими глазами видел, с каким отвращением дядя относился к суженой в зрелые лета. Из этого гэер усвоил: нет на свете ничего более зыбкого и ненадежного, чем чувства между людьми.
Но знать — одно, а сердце требовало своего: он всё равно хотел за него замуж. Раз уж каждый может испортиться со временем, то пусть хотя бы в начале будет искренняя любовь. А кабы всё рухнет — что ж, разойдутся мирно, да и дело с концом.
Семья Лю дала молчаливое согласие: едва Ло Цун пришлет сватов, они ответят даром. Однако свежеиспеченный туншэн мгновенно превратился в лакомый кусочек. Свахи начали одна за другой осаждать его порог, а по деревне поползли ехидные смешки: мол, Лю в свое время смотрели на всех свысока, а теперь сами себе подложили свинью и упустили такого завидного жениха.
— Тьфу! Тоже мне, нашли завидного жениха! Линьцзы вон еще в тринадцать лет стал учеником-туншэном, а толку-то? До сих пор им и ходит! Наш Чуньфэн достоин хоть самого господина сюцая, что ему этот Ло Цун!
Старшая тётушка, услышав деревенские сплетни, прибежала поддержать родню, боясь, как бы Чуньфэн не расстроился, а второй дядя с женой не накрутили себя.
Впрочем, второй дядя ничуть не жалел о прежней строгости. Он и поныне считал, что без этого брака было бы спокойнее, да вот только упрямый сын вбил себе в голову эту любовь, и поделать с ним ничего было нельзя.
— Сестрица, не кипятись, — успокаивал её второй дядя. — В нашей деревне кумушек с длинными языками всегда хватало. Разве всех уймешь? Пусть чешут, пока не грязнят имя нашего Чуньфэна — и бог с ними.
— Вот именно, — поддакнула вторая тётушка Лю. От сына она уже знала о намерениях Ло Цуна, потому нисколько не волновалась. — Свахи к нему захаживают каждый день, да только ни у кого дело не выгорело! У Ло Цуна глаз зоркий, бабёнки, которых ему суют, ему и в подметки не годятся.
Когда Чэнь Чуян подошел к дому второго дяди, держа на руках Гого, у самых ворот он столкнулся с женщиной, по всем признакам похожей на сваху. Сердце у него радостно подпрыгнуло: неужели это от Ло Цуна?
До Чуяна тоже долетали деревенские толки, так что при виде свахи он просиял. Но радовался он рановато.
Женщина и впрямь оказалась сватьей, да только засылал её не Ло Цун, а зажиточное семейство Фан из городка.
— Ой, господин Лю, да послушайте же вы меня! — причитала сваха, искренне пораженная тем, что Лю воротит нос от такого завидного парня. Она ведь еще и расхвалить-то толком не успела, а её уже погнали! — Семейство Фан — почтенный дом! Их сын в этом году сдал экзамен на сюцая! Перед ним же открыты все дороги!
Сваха сдаваться не желала, но вторая тётушка Лю церемониться не стала и без лишних слов выставила её за ворота.
— Вторая тётушка? — удивился Чэнь Чуян, глядя, как та захлопнула калитку. По всему казалось, будто тётушка кого-то поджидает.
И она действительно ждала — ждала самого Ло Цуна.
— А-Чу, сюцай — это, конечно, почтенно, да только в одном он Ло Цуну уступает, — выложила начистоту вторая тётушка, разгадав мысли невестки.
У Гого резались зубки, так что он усердно грыз деревянную палочку. Тётушка взяла слюнявого малыша на руки, вытерла ему подбородок платком и пересказала уговор:
— Ло Цун пообещал: кабы сыграли свадьбу, он войдет в наш дом как зять-принятыш. Все их будущие дети — будь то мальчик, девочка или гэер — будут носить фамилию Лю. И их потомки тоже! Никакого правила о возврате фамилии через три поколения! Теперь мой Чуньфэн станет настоящим продолжателем нашего рода.
И впрямь, для второй тётушки ни богатство, ни чины не могли сравниться с этим обещанием.
Они с мужем издавна мечтали оставить Чуньфэна под родной крышей. В свое время покойная бабушка ни во что не ставила ребенка лишь за то, что тот родился гэером, а не мальчиком, и это легло тяжким грузом на сердце матери. Теперь же, с обещанием Ло Цуна, Чуньфэн ничем не уступал сыну-наследнику. Стоит ли удивляться радости второй тётушки?
Хоть молодые люди и пришли к согласию, бесконечные визиты свах в дом Ло Цуна мозолили глаза семье Лю. Должно быть, и самому Ло Цуну надоела эта суматоха, а может, он просто решил утихомирить страхи Лю Чуньфэна — так или иначе, но парень наконец явился с официальным визитом.
Сирота, не имеющий ни родных, ни близких, Ло Цун был в деревне Лю одинокой былинкой. Похлопотать о его свадьбе было некому, так что всю подготовку ему пришлось брать на себя.
В день, когда Ло Цун пришел просить руки, Чэнь Чуян с семьей тоже были в сборе. Чуньфэн был уже в годах, так что второй дядя с женой решили не тянуть: обручиться без промедления, а к концу года сыграть свадьбу.
Когда с помолвкой Лю Чуньфэна всё прояснилось, у всего семейства Лю отлегло от сердца. На обратном пути Чэнь Чуян бросил взгляд в сторону усадьбы своего второго брата, Чэнь Цзианя. Ему захотелось наведаться туда.
Как брат женился, Чуян стал заходить реже. Если Цзиань был дома — ладно, но когда тот уходил, Чуяну всё равно приходилось время от времени навещать невестку, чтобы присмотреть за ней.
— Муж, я отлучусь ненадолго.
В феврале с овощами было туго. Чэнь Чуян взял корзину, отложил немного батата, положил два кочана пекинской капусты и направился к Сюэхуа.
За зерно и мясо он не беспокоился — второй брат наверняка обеспечил жену всем необходимым. А вот о свежей зелени и овощах позаботиться стоило: в прошлом году они землю не обрабатывали, так что запасов овощей у них не водилось.
Чуян лишь хотел поддержать невестку во время отсутствия брата, который снова ушел на охоту в горы. Сюэхуа почему-то совсем не заходила в дом Лю, и между семьями почти не было общения.
Придя к ней, Чуян застал Сюэхуа за перекапыванием земли позади дома — бог весть, что она намеревалась там сажать. Чуян окликнул её и занес принесенные припасы на кухню. Но, переступив порог, он почувствовал неладное: чугунный котелок на печи выглядел странно. Отворив кухонный шкафчик и глянув на его содержимое, Чуян и вовсе пал духом.
Котел стоял тусклый и сухой, будто в нем сто лет не жарили ничего жирного. На полках шкафа не нашлось ни кусочка готового мяса — лишь несколько черствых лепёшек из грубой муки.
«Когда второй брат дома, они ведь питаются досыта...»
Впрочем, никто лучше Чэнь Чуяна не понимал причин такой бережливости. В бедняцких семьях каждая медяшка урезается от собственного рта: съешь на кусок меньше — продашь на горсть больше. Так, зёрнышко к зёрнышку, и копят на чёрный день.