Деревенский люд питал неизбывную страсть к чужим суматохам, а уж какими пикантными подробностями отдавали скандалы между мужчиной и женщиной — и подавно. В мгновение ока толпа зевак хлынула к подворью семьи Гоу. Чэнь Чуян глазеть на этот срам не собирался. Сегодняшнее дело с арендаторами уладилось как нельзя лучше — куда глаже, чем он смел надеяться. Все, о чем он мечтал теперь, — вернуться домой, состряпать сытный ужин да с душой отпраздновать победу.
Но едва Чуян вознамерился уйти, как семейство Дэн, поняв, что слезами и притворной нищетой ничего не добиться, решилось на отчаянную подлость. Их мальчишка — здоровенный, словно упитанный бычок, — насупился и с разбегу рванул прямо на Чуяна! У второй тётушки едва сердце из груди не выскочило от страха.
Впрочем, ахнуть никто не успел: путь смутьяну мгновенно перекрыли крепкие мужские спины. Шэнь Чангуй вместе с братьями живой стеной встали перед Чуяном, а расходившегося увальня подхватили за загривок и нецеремонно швырнули обратно к обомлевшим родителям.
— Раз уж под рубахой носите черствое сердце, так хоть глаза на лоб поднимите да смотрите, на кого прете! — гаркнул один из братьев.
— И то верно! Сам кашу заварил — нечего на других пенять! Семья Лю и так поступила по чести!
Чуян носил под сердцем дитя, и любой толчок мог обернуться бедой. Вторая тётушка, ни жива ни мертва от испуга, более не рисковала оставаться на улице. Спешно увлекая Чуяна к дому, она упросила братьев Шэнь выкроить время и проводить их до самых ворот. Только под такой защитой у нее отлегло от сердца: а ну как еще какой безумец бросится? Нанесут вред А-Чу — вовек не отмоешься!
Напуганные выходкой дэнского мальчишки, Чуян и тётушка думать забыли о чужих дрязгах. Они даже не догадывались, какая буря бушевала возле дома Гоу и что творилось на подворье Лю Ляньсян.
А там разразился настоящий содом: семейство Лю Шифу кинулось на вылазку к Лю Ляньсян. Лишь тогда деревенские поняли, отчего Шифу с родней так нагло отнекивались от арендной платы — их подбивала та самая Ляньсян! Зарились на мешок, а потеряли весь амбар: из-за глупой жадности лишились заливных полей.
Переступив родной порог, вторая тётушка горячо поблагодарила братьев Шэнь. Войдя в дом, оба молчали о стычке с ребенком Дэнов — прознай об этом матушка Лю, причитаний да охов хватило бы на три дня вперед.
О неудавшемся нападении тётушка умолкла, зато в подробностях расписала остальные новости. Лю Чуньфэн, сидевший подле матери, аж подпрыгивал от досады:
— Матушка! Ну почему ты меня дома удержала? Кабы я пошел, своими глазами увидел бы, какой у меня снохарь хваткий!
Чуян с улыбкой качнул головой и ласково потрепал юношу за щеку:
— Хваткий? Эх, Чуньфэн, знал бы ты, скольких нервов это стоило. Мне вовсе не охота щеголять властью да тешить тщеславие. Я лишь хочу жить в покое. Но не реши мы эти дела сами, забота легла бы на плечи твоего брата. Ему и без того на чужбине несладко, возвращаться к родному очагу и разгребать деревенскую дрянь — только лишнюю тяжесть на душу взваливать. Вот я и подумал: правда на нашей стороне, поступим по закону. Не нравятся условия — пусть не обрабатывают земли рода Лю, делов-то.
— И то правда, А-Чу дело говорит, — поддержала вторая тётушка и с легким укором щелкнула сына по лбу. — Ты бы лучше у снохаря уму-разуму учился! Видишь, какой он сметливый да рассудительный? Все, чему Цюньфэн его учит, на лету схватывает. А ты? Столько лет за братом хвостиком ходил, а толку — чуть!
— Ой, матушка, ну хватит тебе! — поморщился Чуньфэн и кинулся искать защиты у Чуяна.
Чуян поманил его к себе, усадил рядом и заступился:
— Не наговаривайте на Чуньфэна, он у нас молодец! Он ведь мой маленький учитель — именно Чуньфэн учил меня грамоте и выводил со мной первые иероглифы.
— Эх, на то у него ума и хватило, — добродушно вздохнула тётушка.
Сбросив с плеч давнюю обузу, все повеселели. Матушка Лю настояла, чтобы тётушка осталась на обед. Однако не успели они сесть за стол, как во дворе послышались шаги — пожаловали арендаторы.
Пока Чуян ходил с проверкой, созревшую арендную плату задерживали еще несколько семей. Теперь же, напуганные примером Дэнов, на подворье явились мать с сыном, согнувшись под тяжестью мешков с зерном.
— Госпожа Вань? — вторая тётушка нахмурилась, глядя на несчастную женщину и её юношу, у которых спины буквально трещали под невыносимой ношей. — Я ведь русским языком говорила: с вашей семьи плату подождем до жатвы пшеницы!
Чуяну тоже стало не по себе. Тётушка потянула его в сторону и шепотом пояснила:
— Братья Вань совсем подкошены хворью: тяжелой работы поднимать не могут, да еще и на снадобья куча серебра уходит. Госпожа Вань одна троих ребятишек тянет, невпроворот ей. Таким беднякам нужно давать рассрочку, насколько возможно.
— Я понимаю, тётушка, — кивнул Чуян, с жалостью всматриваясь в смущенных гостей.
Мать и сын стояли ни живы ни мертвы. Под пристальным взором Чуяна юноша так низко опустил голову, что, казалось, вот-вот уткнется носом в землю. Тётушка велела им нести зерно обратно, но Чуян окликнул их:
— Погодите! Оставьте мешки.
— А-Чу! — всплеснула руками тётушка, и лицо ее омрачилось.
Чуян спешно пояснил:
— Тётушка, они ведь шли через всю деревню с мешками. Кабы вернулись ни с чем, народец тут же языками зачесал бы. Мы и так сегодня жестко обошлись с Дэнами, не хватало еще, чтобы те сплетни распустили, будто мы из бедноты последние соки выжимаем.
Чуян прошмыгнул в комнату и вскоре вернулся с несколькими кусочками серебра:
— Возьмите. Эти два мешка я у вас покупаю. На эти деньги купите того, что нужно дому, а долг по аренде отдадите, когда встанете на ноги.
— Хозяин... — У женщины и ее сына мгновенно покраснели глаза. Они и помыслить не смели, что, принеся плату, уйдут со звонкой монетой в кармане.
— Вы... вы добрый человек, хозяин!
Они отдали последнее зерно из страха, что новое начальство в лице старшей ветви Лю отберет у них единственный надел. Кто же знал, что всё обернется эдакой милостью! Ведь в бесчестье Дэнов и Шифу были виноваты они сами, а вовсе не «лютое» сердце нового хозяина.
Встречные крестьяне с удивлением глядели на сияющих от счастья матушку Вань с сыном. Те вовсю нахваливали нового молодого хозяина Лю, хотя никто в деревне так и не понял, какую такую магию сотворил Чуян, что люди ушли без зерна, но с улыбками до ушей.
Слухи о Чэнь Чуяне еще долго будоражили деревню, но сам он к ним был глух. Уладив дела с землей, он полностью переключился на лавку.
На следующий день Чуян отправился в городок. На плече у него висел чистенький, выстиранный матушкой Лю холщовый мешочек. В нем лежало нехитрое лакомство — аккуратные шарики колотого тростникового сахара величиной с драконий глаз. Матушка специально уварила их для беременного Чуяна.
— На, попробуй! — с гордостью хвастался Чуян перед Линь Хуанем, едва переступив порог лавки. — Матушка для меня уварила. Знает, что я сластёна! Смотри, тут внутри и дробленый арахис, и кунжут — до чего же душисто!
Лакомство готовилось просто: кусковой красный сахар крошили и плавили на сковороде, а затем густую массу сдабривали жареными орехами и кунжутом.
— Как вкусно! — восхитился Линь Хуань, едва раскусив сладкий шарик. — И сладкое, и хрустит! Куда лучше обычного солодового сахара!
— То-то же! — Чуян с улыбкой хлопнул по сумочке. — В следующий раз сам наварю и тебе половинку принесу!
— Спасибо, сноха! — обрадовался Хуаньхуань.
— Эй, я же просил! — добродушно поправил его Чуян. — Ты угощаешься как мой друг Хуаньхуань, а не как «невестка Дунпина». Запомни: кем бы ты ни был, ты мой добрый приятель.
— И ты мой лучший друг, А-Чу!
День выдался не базарный, покупателей заходило немного. Наведя порядок, Линь Хуань уселся подле Чуяна и принялся взахлеб пересказывать вчерашние деревенские сплетни:
— Ты слыхал? Говорят, их и впрямь застукали прямо в светлице! Хоть оба и были одеты, да только мужчина и женщина наедине в запертой комнате... О каких приличиях тут говорить? Старые слухи-то, видать, не врали!
Вчера деревню трясло от новостей, но история с задержкой аренды и драка Лю Ляньсян с родственниками померкли перед скандалом в семействах Гоу и Чжан.
— Матушка сказывала, — понизив голос, шептал Хуаньхуань, — что старуха Гоу выскочила и давай зубы заговаривать: мол, сама зятя позвала, дело у нее к нему было важнеющее! Только все это шито белыми нитками, заступается за честь дочери, вот и врет.
— А почему так? — не понял Чуян. Если Сюй Цинлянь действительно спуталась с чужим мужем, то замять грех — лишь потворствовать пороку.
— Эх, А-Чу, ты не понимаешь, — вздохнул Линь Хуань, с аппетитом разжевывая сахарок. — Матушка говорит, у Гоу сын — никчемный пропойца. Прогони они Сюй Цинлянь или утопи в пруду за блуд — толку-то? Новую жену ему все равно не сыскать, денег нет. Вот и держат ее как рабочую скотину. А у Чжанов — своя мельница, дом — полная чаша. Если дело дойдет до суда, Чжан Иньбин выкрутится: свалит все на бабу, скажет, соблазнила, а сам выйдет сухим из воды да еще и сбежит от Гоу Дачжэнь, чтобы взять молоденькую!
— До чего же несправедливо! — возмутился Чуян. — За что же женщинам и гэерам такая доля?
— И не говори! — Линь Хуань аж кулаком по столу грохнул. — Этот Чжан Иньбин — настоящий подлец! Предал жену, зарился на сноху... А спрос весь с баб! Как вспомню, так закипаю!
— Не кипятись, Хуаньхуань, — ласково успокоил его Чуян. — Небо все видит. Нагадил — жди расплаты. Дети-то все видят. Подрастут, состарится этот Чжан — они ему все припомнят.
— И то верно, у Гоу Дачжэнь трое сыновей, есть на кого опереться.
Посудачив о чужих бедах, они вернулись к торговле. Завели речь о том, чтобы продавать мешочки для благовоний, вышитые платки да ленты для волос, а там, глядишь, и за пошив готового платья взяться.
— А чтобы не было душных разговоров, — предложил Чуян, — давай на каждом платке и кошельке вышивать название нашей лавки. И знатно, и от нечистых на руку защитит. Никто не скажет, будто гэер тайком подарил мужчине вещицу — сразу видно, что товар куплен в лавке.
— А-Чу, да ты просто гений! — всплеснул руками Линь Хуань. — Теперь мне совсем не страшно!
Чуян лишь смущенно улыбнулся. На самом деле всю эту смелость и рассудительность подарил ему Лю Цюньфэн. Раньше он комочком сжимался от страха, а теперь знал: за его спиной стоит мужик, который защитит от любой беды. Да он своего собственного мужа, когда тот разбушевался, безбоязненно отчитал, так с чего ему трепетать перед чужими людьми? Коли правда за тобой — иди смело!
* * *
В хлопотах и тихих радостях подкралось начало третьего месяца. С приходом весны настала пора первых посадок.
Шестого числа третьего месяца Чуяну не нужно было идти в лавку, а у Хэйва случился выходной. С самого утра Чуян потащил парня в огород. Вдоль межи они решили высадить ряд ранней кукурузы — чтобы летом лакомиться сладкими молочными початочками, — а в уголке выделили две грядки под тыквы, направив их плети к цитрусовой роще.
Управились быстро: накопали лунок, бросили семена, подкормили да присыпали рыхлой землей. Освободив место, Чуян решил докупить на рынке рассады острого перца, баклажанов да томатов. Перца в этом году требовалось высадить побольше — и для острого соуса-доубань, и на сушку к зиме.
— Эх, когда уже брат вернется? — вздохнул Хэйва, опираясь на лопату. — Столько дней прошло! Второй брат вон на гору ушел, а Цюньфэн все не едет...
— У него дела, — мягко ответил Чуян, вытирая пот со лба. — Сейчас самое время сеять фасоль да бобы. Да и мало ли забот в усадьбе? Разберется — сразу вернется.
Разговаривая, они подошли к старой черешне. После первых весенних дней ягоды на ветках наливались прямо на глазах: из крошечных зеленых горошин они превращались в крупные плоды, готовившиеся вот-вот пожелтеть и покраснеть.
Мартовский ветерок приносил с полей сладковатый запах прелой земли и молодой травы. Чуян стоял под деревом в синем халате с мелкими белыми цветами и светлом переднике-биси. Ветром подхватило белую ленту в его волосах, и она мягко затрепетала на воздухе.
Хэйва почесал затылок и про себя подумал: «Эх, кабы брат видел сейчас снохаря! Скоро ведь у него живот вырастет, станет круглым, как арбуз. Говорят, бабы во время беременности раздаются вширь и дурнеют, но снохарь у нас красавец — даже если потолстеет, все равно миловидным останется!»
Направившись на казенный зерновой склад, где крестьяне закупали семена, Чуян набрал рассады, а заодно прикупил пакетик семян стручковой фасоли. Завершив дела, они решили прогуляться до лавки, но у мясной лавки брата Гао столкнулись с Линьцзы.
Тот покупал вареную рульку. Завидев юношу в синем суконном халате ученика, Чуян вспомнил слова госпожи Ли: та хвалилась, будто Линьцзы сдаст академический экзамен юаньши и станет уважаемым господином шэнъюанем. Экзамены завершились еще в конце второго месяца, да только вышло ли что из тех посулов?
— Хэйва, ступай купи пары цзиней запеченной свинины, а деньги пусть хозяйка заберет у нас в лавке, — шепнул Чуян.
Не успел Хэйва сделать шаг, как Линьцзы сам заметил родственников.
— Малая тётушка, — сдержанно поклонился он.
Чуян лишь кивнул и прошел мимо. Хэйва же, отдавая заказ жене мясника, услышал за спиной завистливый голосок кузена:
— Вы что же, лавку в городке открыли?
В голосе Линьцзы явственно слышалась желчь. Как же так? После раздела имущества его второй дядя должен был пойти по миру, а теперь, вишь ты, лавками обзавелся! Неиначе выманил у деда с бабушкой последние сбережения!
Хэйва в тонкости хитросплетений вдаваться не стал, но отбрить заносчивого родственника не упустил случая:
— Не семейная это лавка, а снохаря нашего! У брата дел невпроворот, стал бы он на такую мелочь время тратить!
Сказал — и вприпрыжку помчался догонять Чуяна.
Линьцзы стоял у лавки, сжимая в руках сверток со свининой, и на душе у него кошки скребли. Когда это видано, чтобы он, надежда рода, возвращался в деревню с поклоном и подарками?
Вспомнив строгое напутствие родителей, он тяжело вздохнул и поплелся в деревню Лю.
Причина его покорности была горька: на экзаменах юаньши он потерпел сокрушительное поражение, да вдобавок попался на шпаргалке!
Его мать, госпожа Ли, из лучших побуждений зашила ему в подкладку халата готовое сочинение. Линьцзы, парень трусливый, всю дорогу порывался вырвать шпаргалку, но под строгим взором экзаменаторов так и не решился. Зато его дерганые движения и вороватые взгляды привлекли внимание надзирателей. Халат досмотрели и нашли заветный лоскут.
За подлог на казенных испытаниях грозила тюрьма. Линьцзы, спасая свою шкуру, валился в ноги, клялся, что ни о чем не ведал, и переложил всю вину на родителей. Поскольку подкладка действительно оказалась нераспарывавшейся, ученый статус ученика-туншэня с него не сняли, но отлучили от экзаменов на три срока подряд! А это значило, что ближайшие четыре года путь к званию сюцая ему заказан.
Узнав об этом, его отец, Лю Шиминь, окончательно утвердился в решении ввести в дом наложницу Линь Роу как законную супругу. И госпожа Ли уже не могла тому воспротивиться.
Однако Линь Роу неожиданно проявила «милосердие». Пригласив в уезд своих родителей, она отговорила Лю Шиминя менять записи в подворных книгах, ограничившись лишь пышным пиром. Зато госпоже Ли отныне пришел конец: бывшая хозяйка дома теперь утро и вечер начинала с земных поклонов новой «наперснице» мужа, да еще и прислуживала той за столом!
Лю Юньфэн тем временем доигрался с ресторанными счетами. Лю Шиминь, заметив угар в доходах, проверил книги и уличил сына в воровстве. За покушение на главное сокровище — заведение — он лично отмолотил Юньфэна палками так, что тот три дня не мог поднять головы.
Поняв, что отцовского кабака им не видать, чета Юньфэна обратила взоры на матушку Лю. У той ведь оставалось еще сто му заливных полей!
Когда Чуян и Хэйва вернулись домой, Линьцзы уже сидел на крыльце подле бабушки. Глаза у парня были красными, распухшими от слез.
Чуян, давно потерявший всякое уважение к этой ветви семейства, лишь вежливо бросил:
— Матушка, мы вернулись.
И вместе с Хэйвой ушел на огород высаживать рассаду.
Оставшись наедине с бабушкой, Линьцзы всхлипнул:
— Бабушка... Не суди строго родителей. Они ведь все ради меня делали...
Матушка Лю лишь тяжело вздохнула. В глубине души она понимала: за все в жизни приходится платить. Госпожа Ли годы напролет вымещала злобу на окружающих, а теперь сама попала в кабалу к молодой девке. Сердце матери болело за старшего сына, но вспомнить, как тот отрекся от нее в канун Нового года — и слезы высыхали сами собой.
— Линьцзы, ты ведь уже взрослый, — тихо молвила она. — Подумай сам: где видано, чтобы старший брат с женой шли нахлебниками к младшему, с которым официально порвали связи? Этот дом принадлежит твоему второму дяде. Даже если я позову их — Цюньфэн никогда не согласится.
Линьцзы упал перед ней на колени, уткнулся лицом в ее подол и зарыдал:
— Бабушка! Если дядя против, пусть разрешит нам поставить отдельный домик на краю деревни! У вас ведь столько земли! Бабушка, отдай отцу те сто му заливных полей! Тогда они вернутся, у них появится свой кусок хлеба, и они перестанут терпеть издевательства той женщины!
Матушка Лю смотрела на внука, плачущего навзрыд, и сердце ее на мгновение заныло от жалости. Но разум быстро прояснился.
Погладив Линьцзы по голове, она качнула головой и горько произнесла:
— Поздно, внучек... Те сто му полей я еще при разводе отдала твоему второму дяде. Нет у меня больше никакой земли.