— Тётушка только что ходила к вам.
Чэнь Чуян наконец начал догадываться, в чём дело. Теперь он понимал, что Вторая тётушка сегодня рвала и метала вовсе не из-за одной лишь сплетни Лю Ляньсян.
— Признавайся, что у тебя с этим Ло Цуном?
Лю Чуньфэн улыбался — всё так же, но теперь в его улыбке проскальзывали искательные, заискивающие нотки. Он метнул быстрый взгляд на дверь и, лишь убедившись, что она плотно затворена, облегчённо перевёл дух:
— Третий братец, сегодня возле заливных полей семьи Янь я столкнулся с Третьим братом Ли. Он только-только вышел из дома семьи Ло, вид у него был такой, словно его отколотили. Увидев меня, он сорвал злость и вознамерился толкнуть прямо в грязь... А Ло... Ло Цун заметил это из окна, выскочил и как даст ему пинка! Ли Ляньшань так и полетел в воду, ха-ха!
— Ты мне зубы не заговаривай, — строго перебил Чэнь Чуян. — Отвечай толком: что между вами происходит? С какой стати тебя понесло к рисовым чекам семьи Янь? Это же прямо возле дома Ло! Ты что, в последнее время часто к нему бегаешь?
Чэнь Чуян намеренно понизил голос, ведь в доме было полно народу, и он боялся, как бы их кто не подслушал.
Лю Чуньфэн, судя по всему, тоже это осознал, потому и заговорил ещё тише:
— Да вовсе и не часто... Я всего-то принёс ему немного одежды, да ещё книги, кисти и тушь.
Голос его не просто упал до шёпота — в нём зазвенело откровенное чувство вины. Понурив голову, он через каждые пару слов тайком бросал взгляд на Чэнь Чуяна.
Услышав про одежду, Чэнь Чуян ощутил, как у него перед глазами всё потемнело, а горло перехватило спазмом. В груди бурлили тысячи слов, но он не мог вытолкнуть ни звука и лишь метался из стороны в сторону от охватившей его тревоги.
— Братец! Это не я шил! Я же не умею шить! Это вещи моего а-дэ! — заметив реакцию Чэнь Чуяна, Лю Чуньфэн перепугался и спешно запричитал: — Он ведь спас меня! А семейство у них нищее, у него даже тёплого платья на зиму нет. Я увидал, что у а-дэ одежды в избытке, вот и отобрал несколько нарядов покрупнее. А тушь и кисти... он ведь собирается сдавать государственные экзамены! Говорит, в этом мире всё решает положение, и только учёные мужи пользуются уважением.
— Он собирается сдавать экзамены? — Если секунду назад Чэнь Чуян сгорал от тревоги, то теперь от изумления у него перехватило дыхание. — Ло Цун? На научную степень? Он что, совсем с ума сошёл? Ни дня не просидел в школе, а замахнулся на экзамены! Думает, получить чин — это детская забава?
При слове «экзамены» Чэнь Чуян невольно вспомнил Линьцзы, на которого семья когда-то возлагала столь большие надежды.
— Но брат Ло и правда очень умелый! — горячо возразил Лю Чуньфэн. — Тогда, на празднике у господина цюйжэня, он сочинил стихи, которые тому безумно понравились. A сегодня он пришёл к нам на стодневный пир Гого лишь для того, чтобы отблагодарить за кисти и тушь!
— Чуньфэн! — Чэнь Чуян не желал слушать эту ахинею. В его голове укладывалось лишь одно: Ло Цун опять витает в облаках и тешит себя несбыточными мечтами. — Даже Линьцзы потерпел неудачу, а этот-то на что надеется? Неужто думает, будто сдать экзамены так просто? Чем попусту терять время, лучше бы выучился какому ремеслу, скопил медяков, купил надел земли да взял жену, чтобы жить по-человечески!
То, что Ло Цун завязал со своими прежними гнусными привычками, Чэнь Чуяна радовало. И хотя они не приходились друг другу родичами, ему не было до него дела, но раз уж судьба однажды свела его с Чуньфэном, он искренне желал, чтобы Ло Цун взялся за ум — только так и сам Чуньфэн мог бы жить спокойно.
— Братец! — От прямоты Чэнь Чуяна Лю Чуньфэн насупился и принялся защищать своего заступника: — А вот и нет, он и впрямь очень способный! В тот день, чтобы поздравить господина цюйжэня, стихи слагали многие сюцаи, но никто из них не смог его превзойти! Так что Ло Цун действительно обладает талантом! Считайте, что прежний Ло Цун умер, ладно? Не нужно судить о нём по прошлому!
— Чуньфэн...
Рукав Чэнь Чуяна всё ещё сжимали пальцы Лю Чуньфэна. Чэнь Чуян внезапно затих — вернее сказать, онемел от ужаса.
— Ты... неужели ты...
«Неужели Чуньфэн и впрямь положил глаз на этого проходимца?»
Озвучить страшную догадку у него не хватило духу. Он не мог поверить, что Чуньфэн зарится на Ло Цуна! Домочадцы спали и видели, как бы оградить Чуньфэна от любых связей с этим человеком, а он втайне бегал к нему да ещё и одаривал вещами!
У Чэнь Чуяна снова помутилось в глазах, и ноги подкосились. К счастью, он стоял у самого края кровати, так что просто бессильно опустился на ложе.
Из-за этой истории Чэнь Чуян весь остаток дня не спускал глаз с Лю Чуньфэна. Когда пришла пора садиться за праздничный стол, он увидел, что Чуньфэн и Ло Цун оказались за одной трапезой, и у него внутри всё похолодело.
Догадка подтвердилась: его наивный братец действительно пленился этим человеком.
Вечером, когда суматоха улеглась и гости разошлись, Чэнь Чуян, улегшись в постель, наконец смог выплеснуть всё, что угнетало его весь день:
— Цюньфэн, что же нам делать! Чуньфэн, похоже, неравнодушен к Ло Цуну... Ну как он мог зариться на такого? Что с ним сталось?
Чэнь Чуян чуть не плакал от досады и страха. Он свято верил, что горбатого только могила исправит, и теперь в его душе зрели самые мрачные подозрения:
— А что, если этот Ло Цун с самого начала притворялся? Он ведь понимал: даже если очернит Чуньфэна, Второй дядя всё равно не отдаст за него сына. Вот и придумал такой хитрый ход? Сделал вид, будто спасает Чуньфэна из беды, а сам решил втереться в доверие, чтобы тот растаял! А цель-то у него одна — жениться на нём!
Чэнь Чуян относился к Лю Чуньфэну как к родному брату, и сейчас сгорал от тревоги.
В отличие от него, Лю Цюньфэн сохранял хладнокровие. Он долго молчал, лишь вздыхая, а потом привлёк супруга к себе и тихо проговорил:
— А-Чу, не бойся. Кое-что в этом парне и впрямь неладно... Я грешным делом думаю, что Ло Цун — вовсе не человек.
— А? — Чэнь Чуян от неожиданности вздрогнул. Ему тут же вспомнились слова стариков из семьи Чжоу в день происшествия. — Ты хочешь сказать... в него и вправду вселился водяной чёрт? Но ведь он не испугался крови чёрной собаки и не явил своё истинное обличье!
— Крови-то он не боится, да только во всём остальном переменился полностью. Стал степенным, а уж познания его... Он ведь не просто одно стихотворение сложил. На днях он в городке людям письма писал, а в книжной лавке переписывал фолианты за медяки. Почерк у него такой, какой челобитчику без образования вовек не выводить.
В последнее время у Чэнь Чуяна не было времени наведываться в свою лавку, и Лю Цюньфэну приходилось присматривать за делом. Там-то он не раз и наблюдал за Ло Цуном, устроившимся напротив книжной лавки.
Более того, ходили слухи, будто Ло Цун даже сочинял стихи и песенные тексты для девиц из весёлых заведений. И хотя те зарабатывали на жизнь как могли, и осуждать их было не за что, уменья, неожиданно проявившиеся у Ло Цуна, выбивались из общей картины.
— А-Чу, не бери в голову. Поверь Чуньфэну. Ты с ним знаком не так долго и плохо его знаешь. Никаких особых талантов за ним нет, но в людях он разбирается получше многих. Если уж этот парень и впрямь затронул его сердце, то я, как старший брат, готов ему довериться.
— Разбирается в людях?! — вспыхнул Чэнь Чуян. — Да если б он разбирался, разве не разглядел бы, что Линьцзы — затаившийся гад, у которого на уме только его заливные поля?
Лю Цюньфэн застыл, не найдя, что возразить. Всё-таки Чуньфэн и Линьцзы раньше были не водой разлить, так что после долгого молчания упрямо проворчал:
— Да какая разница! Даже если он и ошибся, у нас всегда есть возможность всё исправить!
Если Чуньфэн действительно обманется и выйдет не за того, всегда можно оформить договор о разводе по обоюдному согласию. A уж если совсем дело дрянь — он этого проходимца сам придушит! В обиду Чуньфэна он в любом случае не даст.
Ночные утешения мужа не принесли Чэнь Чуяну особого облегчения. Он не хотел рисковать и лишь молил небеса, чтобы свадебные хлопоты Чуньфэна прошли гладко, без всяких Ло Цунов.
Когда празднования по случаю ста дней младенца завершились, Дедушке Сюю и остальным родичам пришла пора возвращаться домой. Лю Цюньфэн лично взялся проводить их, а недельки через три ему предстояло отвезти обратно Хэйва. К счастью, теперь не приходилось мчаться пешком через горы да долы, так что дорога его не пугала.
Ещё при рождении сына Чэнь Чуян думал, что услуги кормилицы понадобятся лишь на три месяца, затем решил подержать её до полугода. Но узнав, что няня Ван ради этой работы оставила дома собственного грудного ребёнка, пожалел её и не захотел удерживать дольше положенного.
— Вот-вот наступит Новый год, — начал Чэнь Чуян, подозвав кормилицу для разговора. — Как насчёт того, чтобы покормить малыша ещё дней двадцать и вернуться домой к двадцатому числу двенадцатого месяца?
Если она согласится, ребёнок как раз достигнет четырёх месяцев, а там, попив ещё с пару месяцев козьего молока, сможет постепенно переходить на каши.
Лю платили щедро, да и кормили няню сытно ради хорошего молока, да и сами хозяева отличались кротким нравом. Услышав предложение, няня Ван тут же радостно закивала. Поработав ещё месяц, она принесёт домой целый лянь серебра, и её собственная семья сможет встретить праздник в достатке.
Уладив вопрос с кормилицей, Чэнь Чуян облегчённо перевёл дух. Он забрал дитя из её рук и решил прогуляться по заднему двору, а заодно позвал с собой Юньнянь — набрать листьев плоского бамбука, чтобы после полудня заняться приготовлением ферментированных соевых бобов.
Едва Чэнь Чуян ступил на задний двор с ребёнком на руках, как в ворота постучали. Гостями оказались те самые люди, визита которых он так опасался накануне.
Старший брат Чэнь со своей женушкой не явились вчера, зато пожаловали сегодня. Неужели перепутали дни? Ерунда! В такую глупость Чэнь Чуян не верил: вчера в доме собралось столько народу из деревни Мэй, что не знать о пиршестве они просто не могли.
Нынче, предчувствуя скорый Новый год, старшая сестра со своим семейством спешила домой, а Второй дядя с тётушкой с самого утра отправились провожать их на пристань в городок. Лю Цюньфэна тоже не было дома. Чэнь Чуяна охватило невольное опасение, но он вспомнил про дежурившего у ворот И Дэгуя и Юньнянь, и немного успокоился.
В доме полно людей — если эти двое вздумают выкинуть коленце, им не поздоровится.
Чета Чэнь Да впервые переступила порог подворья Лю. И вовсе не потому, что не хотели прийти раньше, — они попросту боялись.
Когда Чэнь Цзиань возвращался, чтобы перенести могилу матери, Чэнь Да заявился с условием: дескать, если Чэнь Чуян приедет к нему с новорождённым показом, он не станет чинить препятствий. Но в итоге, когда землю уже разрыли, Чэнь Да перепугался, что на него падет проклятие, а ещё сильнее испугался получить нагоняй от Лю Цюньфэна. Так и прогалдел, пока гроб уносили, не получив ни медяка выгоды.
Чэнь Да прекрасно понимал: ни Второй, ни Третий братья не питают к отцу ни капли почтения. И теперь, когда могилу матери перенесли, они сюда больше ни ногой.
В тот день Вэй Дамэй устроила с ним дикую брань, считая, что они остались в убытке. Чэнь Да думал так же, но страх перед Лю Цюньфэном удерживал его от пакостей.
Этот Лю Цюньфэн был человеком жестоким — он родного отца и старшего брата чуть не забил до смерти, не считаясь ни с сыновней почтительностью, ни с родственным долгом! Что ему какой-то старший шурин? Вздумает напроситься на неприятности — тот его без колебаний в гроб загонит.
При всей своей жадности Чэнь Да дорожил жизнью и долго не смел набиваться в гости, пока не получил от семьи Лю праздничные гостинцы. Вот тогда-то в его голове и затеплилась надежда.
Едва переступив порог, супруги наткнулись на коренастого верзилу. Оба застыли как вкопанные, подумав, что сельчане указали им не тот дом. Вэй Дамэй от испуга вознамерилась было дать дёру, но Чэнь Да оказался сообразительнее и поинтересовался, здесь ли живут Лю и зовётся ли местный хозяин Чэнь Чуяном.
— Вы кто такие? И зачем вам хозяин? — басом спросил И Дэгуй. На вид он был не слишком высок, зато плотен и широк в плечах, а икры у него были толщиной с бедро обычного человека.
Несмотря на свирепый вид стражника, его слова подтвердили, что они пришли по адресу. Чэнь Да вытянул шею, пытаясь заглянуть во двор, и угодливо запричитал:
— Я Чэнь Цзипин из деревни Мэй! Я родной брат вашего хозяина, самый что ни на есть старший! Пришёл проведать своего племянника!
И Дэгуй слыхал лишь про Чэнь Цзианя, поэтому решил, что перед ним дальний родственник из дальних краёв, прибывший с опозданием на праздник, и гостеприимно впустил их во двор.
Чэнь Чуян никак не ожидал увидеть эту парочку.
— А-Чу... — пролепетала Вэй Дамэй.
Вид богатого поместья явно внушал ей трепет. Справив фальшивую улыбку, она попятилась и спряталась за широкую спину мужа.
Чэнь Да было не до бабы. Расплывшись в широкой улыбке, он шагнул к Чэнь Чуяну.
Чэнь Чуян мгновенно отступил на два шага назад:
— Чего тебе?
— Да ничего такого, А-Чу! Я же специально пришёл на племянника посмотреть! — Чэнь Да залез за пазуху, но, заметив настороженность брата, торопливо извлёк шкатулку и приоткрыл её. — Третий брат, я ведь ему дядей прихожусь. По обычаю дядя обязан подарить младенцу браслет «на благополучие». Я его заказал у ювелира сразу, как узнал о рождении малого. Надень ему!
С этими словами Чэнь Да выпятил шею, пытаясь разглядеть ребёнка. Но у малыша на запястьях уже блестели браслетики, на шее висел изящный обруч, а на ножках побрякивали серебряные колокольчики — свободного местечка просто не оставалось.
Взглянув на свой скромный гладкий серебряный браслет, а затем на драгоценности младенца с тончайшей гравировкой, Чэнь Да смущённо захлопнул крышку и сунул шкатулку стоящей рядом Юньнянь.
Чэнь Чуян помнил наставления Лю Цюньфэна и не стал выгонять гостей. Но к его великому изумлению, вручив подарок, Чэнь Да лишь мельком взглянул на дитя и вознамерился уйти!
Не успел Чэнь Чуян опомниться, как гости уже оказались у самых ворот. Убедившись, что они не притворяются и впрямь уходят, он невольно окликнул их:
— Скоро полдень. Оставайтесь на обед.
Едва прозвучали эти слова, как оба мгновенно остановились и с такой прытью повернули назад, словно только того и ждали.
Чэнь Чуян тут же пожалел о проявленной вежливости.
По традиции каждому пришедшему поздравить с новорождённым полагалось угощение — пиала ферментированного рисового отвара с варёным яйцом. Юньнянь, поняв всё без слов, тут же метнулась на кухню.
Чэнь Чуян ума не прикладывал, о чём с ними говорить. Кормилица, заметив его неловкость, тихонько выскользнула в огород и позвала Сюй Миньфэн.
Хотя Матушка Лю сама не отличалась красноречием, статус старшей в доме придавал обстановке солидности. В её присутствии Чэнь Чуян перевёл дух. На удивление, Чэнь Да с женой повели себя смирно: перебросились парой ласковых слов с малышом, съели по пиале ферментированного рисового отвара и, не пытаясь задерживаться, отбыли.
Чэнь Чуян готовил себя к худшему, а они вели себя точь-в-точь как добрые родичи. Наблюдая за их уходящими фигурами, он всё ещё терзался сомнениями, подозревая затаённый умысел.
Пока Чэнь Чуян мучился догадками, супруги Чэнь, покидая деревню Лю, пребывали в прекрасном расположении духа. Но ровно до тех пор, пока не поравнялись с усадьбой Чэнь Цзианя. Увидев Второго брата, укладывавшего дрова во дворе, они онемели от изумления.
Кто бы мог подумать, что Второй тоже обосновался в деревне Лю, да ещё и отгрохал такой представительный дом!
Вспомнив свои две разваливающиеся мазанки, Чэнь Да едва не скрипнул зубами от зависти. Он ведь тоже старший брат! Эта усадьба по праву должна была достаться ему!
Он знал, что Чэнь Цзиань их заметил. Порывался было подойти и заговорить, но передумал.
«На сегодня хватит. Всё надо делать постепенно».
На обратном пути в деревню Мэй Вэй Дамэй, ослеплённая завистью к дому Второго брата, принялась на чём свет стоит клясть братьев Чэнь.
Чэнь Да, которому это окончательно наскучило, рявкнул в ответ:
— Да заткнись ты! Можно подумать, я один во всём виноват! Не будь ты такой дрянью и не измывайся над Вторым и Третьим, разве дошло бы до этого? Ты, паршивая баба, ещё смеешь рот открывать! Спроси себя: хоть раз с тех пор, как вошла в наш дом, ты отнеслась к моим братьям по-человечески? Окружи их хоть каплей заботы — и сегодня мы жили бы в шоколаде!
— Братьям?! Тьфу на тебя, бесстыжая рожа! Вспомнил про братьев! — взвилась Вэй Дамэй. — Я молодая невестка была, откуда мне знать, как с ними поступать? Я просто повторяла за тобой!
Вэй Дамэй искренне считала себя жертвой. Вспоминая прошлые годы, она понимала: не будь Чэнь Да сам ни во что не ставил младших, ей и в голову не пришло бы глумиться над ними. Будь муж настоящим защитником для братьев, у неё бы ума не хватило тронуть их.
«Эх, нет у неба глаз! С какой стати этот щенок так разбогател?!»
Сколько бы желчи ни кипело в груди, а на людях приходилось лебезить. Какая досада!
Чэнь Да, однако, думал иначе.
«Мы ведь родные братья! Кровь — не водица. Раз брат разбогател, стоит лишь искренне покаяться, и с их мягкосердечием они обязательно сменят гнев на милость».
— Всё из-за тебя, дура! — Чэнь Да кусал локти.
Ему следовало ещё в день сговора с семьёй Лю выказывать Третьему уважение, а не переходить дорогу. Не устроили бы они тогда заваруху на свадьбе, Третий не питал бы к нему такой лютой ненависти.
— Говорил же я тебе: не трогай его! Вышел за богатого — и нам бы кусок перепал!
Вэй Дамэй и сама раскаивалась. В тот раз её ослепила зависть, вот и натворила глупостей. Слушая упрёки мужа, она даже не пыталась перечить, надеясь лишь, что его замысел сработает.
Если умерить гордыню и напроситься на примирение, мягкосердечный А-Чу простит их. A стоит ему сменить гнев на милость — и они станут роднёй богатого семейства Лю, и уж тогда точно заживут припеваючи.