Свадьбу Лю Чуньфэна и Ло Цуна назначили на конец года. Едва отгремели торжества в семье Мэй, как подошёл срок и для их праздника, так что в доме Лю вовсю закипела подготовка к предстоящему веселью.
В эти дни родные строго-настрого наказали Чуньфэну сидеть дома: никуда, кроме как к старшему брату, носа не высовывать.
— Гэ-гэ, ну почему время тянется так медленно? — Чуньфэн подпёр щёку ладонью и уныло поглядел на троих домочадцев, занятых рукоделием. На одном только вздохе он успел взгрустнуть трижды.
В его собственных руках поначалу тоже торчали пяльцы, да он давным-давно забросил их в шкатулку Чэнь Чуяна.
Сюэхуа и Чжоу Гу учились вышивке у Чуяна уже не первый день, и успехи обоих бросались в глаза. Особенно старался юный Чжоу Гу: сообразительный, с цепкой памятью и ловкими пальцами, он уже вовсю выводил иглой простые узоры из цветов и трав.
И пусть стебли получались пока немного угловатыми, для неполного года обучения это было настоящим мастерством.
Глядя, как Чуньфэн от нечего делать перебирает на столе пёстрые лоскутки, Чуян про себя лишь улыбнулся. Что и говорить, у каждого своя судьба, а Чуньфэну небеса отмерили щедрой рукой. Родился в хорошей семье, родители добрые, а уж с суженым как повезло! Казалось бы, недавняя беда обернулась свадьбой со стоящим человеком. Небеса словно оберегали его, сглаживая любые невзгоды.
— Тебе кажется, что медленно? — Чуян продолжал прошивать подшиву для зимних обуток Лю Цюньфэна. Игла у него ходила быстро, уверенно, без малейшей запинки, хотя взгляд был устремлён на Чуньфэна. Сюэхуа и Чжоу Гу заворожённо следили за его точными движениями. — А мне вот кажется, время летит стремительно. Вроде бы Гого только вчера родился, а уже вовсю бегает.
Заметив их восхищённые взгляды, Чуян пояснил с лёгкой улыбкой: подшивать подошву — дело нехитрое, тут нужны лишь терпение да сноровка. Чем чаще и ровнее стежки, тем прочнее обувь. А вот вышивка — совсем иное искусство: тут одного усердия мало, нужен талант от бога.
Едва он умолк, как у дверей вырос упитанный карапуз — только вспомнили про Гого, а тот уже тут как тут.
Малыш сжимал в кулачке печёный клубень картофеля, другой ручонкой держась за косяк. Высокий порог оказался ему не по зубам, поэтому карапуз просто навалился на него животиком и протянул ручонки:
— Дядя, Гого на ручки!
Гого пошёл второй год. Ходил он пока неуклюже — только научился перебирать ножками, как наступили холода, и его укутали в толстые зимние одёжки, превратив в неповоротливый колобок.
Впрочем, у плотной одежды находился и свой плюс: падая, малыш почти не рисковал набить синяк, если только не ударялся головой.
Чуян подскочил к порогу и подхватил сынишку. Поглядев во двор, он удивлённо приподнял брови: обычно возле малыша всегда кто-то дежурил, а тут ни бабушки, ни Юньнянь поблизости не видать.
Впрочем, матушка Лю появилась уже через мгновение. Вытирая руки об фартук, она со вздохом произнесла:
— Смышленый юнец, да шустрый, точно вьюн! Стоило на миг отвернуться, а его и след простыл.
Оказалось, она жгла в кухне древесный уголь. Ло Цун пообещал завтра приготовить для всей семьи овечий хотпот и попросил запасти углей. Опасаясь, что имеющихся запасов не хватит, старушка вытащила несколько толстых поленьев, чтобы обжечь их про запас.
— Матушка говорит, за малышнёй, только-только вставшей на ноги, глаз да глаз нужен, — подхватил Чуньфэн. Бросив свои лоскутки, он забрал карапуза себе, но матушка Лю тут же ласково отобрала внука обратно.
Она слегка щипнула внука за пухлую щёчку и, глядя на его довольную рожицу, не удержалась от улыбки:
— Ах ты малый расточитель улыбок! Слышал, что бабушка говорила? Нечего по двору слоняться, играй на кухне.
— Баба, больно... дым-дым! — с трудом выговаривая слова, залепетал Гого. В одиннадцать месяцев он выкрикивал лишь отдельные слоги, а теперь уже пытался связывать по два-три слова.
Услышав про «больно», Чуян вспыхнул было тревогой, но при слове «дым» всё мгновенно понял.
— Матушка, дымом ему в глазки попало, вот и щиплет. Вы всё ещё угли жжёте? Там ведь уже полкорзины набралось, разве не хватит?
— В хозяйстве лишним не будет, да и Цюньфэн ска...
Договорить матушка Лю не успела — у ворот раздался знакомый бас:
— Я вернулся!
Всю эту зиму Лю Цюньфэн пропадал в городке. Хотя его ресторан на новом причале ещё готовился к открытию, он успел запустить две лавки с овечьей похлёбкой. Начиная с самого дня зимнего солнцестояния там ежедневно вываривали по огромному котлу пряного бульона, и к вечеру всё раскупали дочиста — доход выходил не хуже, чем у среднего трактира.
Вернулся Цюньфэн не один — вместе с ним пришёл Дачэн. Едва отец переступил порог, Гого радостно заёрзал и потянулся к нему. Цюньфэн потискал сынишку, а когда работник распряг мула, передал малыша Чуяну: им с Дачэном предстояло подковать Дацина.
Хоть в доме теперь появились слуги да Цзян Чунь, ковать своего любимого мула Дацина Цюньфэн никому не доверял.
Приход хозяина означал, что день клонится к вечеру. Сюэхуа и Чжоу Гу собрались домой. Проводив гостей, Чуян взял Гого на руки и пошёл во двор посмотреть на работу кузнецов. Подоткнув край одеяльца, он услышал, как Дачэн горячо произнес: «Обязательно поймаем!»
— Кого поймаете? Неужто в лавке кто-то на руку нечист? — насторожился Чуян. Ещё у ворот он заметил, как они о чём-то шепчутся, а теперь услышал тревожную фразу.
Едва Чуян подал голос, оба тут же умолкли. Дачэн заметно смутился, и Чуян утвердился в своей догадке: точно, в лавке завёлся воришка или кто-то крутит со счетами.
Заметив хмурый взгляд супруга, Цюньфэн усмехнулся и не стал отпираться:
— Завёлся один мелкий жулик, это правда. Но ты не переживай, Дачэн с ним быстро разберётся, дело нехитрое.
Спокойствие мужа уняло тревогу Чуяна, хотя про себя он подивился: Дачэн ведь заправляет амбарами в поместье, с чего вдруг его привлекают к делам торговых лавок?
Зимой даже в солнечный день от свежего ветра кости ломят, а уж сегодня и вовсе небо затянуло тучами. Мёрзнуть на дворе Чуяну не хотелось, и, бросив пару фраз, он унёс сына обратно в тёплый дом.
На следующее утро пришло время обещанного Ло Цуном овечьего хотпота. Ещё на рассвете Цюньфэн привёз из лавки полтуши сочной баранины: мясо решили пустить на хотпот, а рёбра оставить на завтра для жарки. Вместе с ним пришёл и сам Ло Цун. Сегодня ему предстояло заправлять на кухне от и до — остальные лишь разводили руками, не ведая, как подступиться к новому кушанью.
— Всё как просил: парная баранина, утреннего забоя, — Цюньфэн сгрузил мясо на кухонный стол. Баранина специфически пахнет, это ни для кого не секрет, так что вкус блюда полностью зависел от искусности повара.
Осмотрев тушу, Ло Цун остался доволен. Взявшись за разделочный нож, он велел домочадцам готовить прикуску: мол, нарезайте всё, что душе угодно, будь то зелень, овощи или коренья.
Саму жаровню-котелок смастерили по чертежам Ло Цуна. Готовясь к зиме, Цюньфэн сделал сразу несколько таких жаровен: одну отвёз в дом второго дяди, а другую отложил для Чуньфэна — вручит, когда тот после свадьбы переберётся в собственное жилище.
На огороде зимой оставалось немало свежести. Продав мясо, Чуян отправился дёргать сочный редис, набрал побегов пекинской капусты да стеблей спаржевого салата. Хэйва по его просьбе раздобыл в бамбуковой роще свежих зимних проростков, а сам Чуян замочил сушёные грибы. Матушка Лю принесла из деревни пару брусков свежего тофу. В итоге нарезали целую большую бамбуковую корзину овощей — хватит на весь большой дом.
Около четырёх часов дня вся семья собралась за большим столом в главном зале. Однако прежде чем взяться за палочки, вторая тётушка оглядела дымящуюся жаровню и выразила сомнение:
— А угли-то долго продержатся? Не погаснет ли костёр в самом разгаре обеда?
— Древесный уголь горит не так жарко и долго, как древесный из твёрдых пород, — пояснил Ло Цун, — но полчаса... то бишь добрую треть часа продержится железно. К тому же мы ведь не будем уминать без перерыва! Засыплем свежих углей, передохнём немного, а там и бульон снова закипит.
О поддерживании жара Ло Цун подумал заранее. В хотпоте огонь не обязан пылать без остановки, приглушённый жар тоже нужен, так что волноваться не о чем.
Объяснение показалось разумным. Поглядывая на бурлящий котелок, Чуян искренне похвалил Ло Цуна за смекалку: такая жаровня — истинное удобство! Теперь в кипящем бульоне можно варить не только баранину, но и любую снедь.
Баранина и белая редька — союз, заключённый на небесах. Сейчас в молочно-белом наваре томились ломтики редьки. Когда они размякли, над котлом поднялся едва заметный сладковатый пар, в котором не ощущалось ни капли тяжёлого овечьего духа.
— Давайте приступать! — поторопил Ло Цун. — Овощи кидайте прямо в бульон, а мясо каждый пусть спускает сам — пару мгновений поболтать в кипятке, и готово.
Тончайшие ломтики баранины ровными рядами лежали на блюдах. Чтобы нарезать мясо так тонко, Ло Цуну пришлось немало попотеть — тут требовалась ловкая рука кулинара.
В семье Лю любили острое. Цюньфэн смешал себе особый соус: толчёный острый перец, сычуаньский горчичный ожог, дроблёный арахис, мелко рубленый лук да кинза. Опустив в кипяток первый кусок, он забросил все прочие яства и принялся с упоением макать и уплетать баранину. Остальные последовали его примеру.
Главный зал в поместье Лю отличался простором, но горячий пар от овечьего котелка быстро овеял всё помещение уютным теплом. Проглотив сочный кусочек, Чуньфэн осмотрелся и с улыбкой усомнился:
— Брат, а въедливый запах баранины не останется в доме? Говорят же, тот, кто ест, духа не замечает, а гость с улицы сразу с ног валится! Не угорим ли завтра от въевшегося душка?
— Я все двери в спальни наглухо закрыл, — отмахнулся Цюньфэн. — А зал проветривается отлично. К тому же Ло Цун божился, что при таком способе готовки никакого душка не остаётся, а его словам я верю.
— По мне, так в следующий раз лучше устроиться во дворе, под свесом крыши у кухни, — заметив широкий навес, предложила вторая тётушка. Там как раз свободно вставал большой обеденный стол.
Чуян молча слушал споры о том, где пировать в следующий раз. Ему было всё равно: главное — на столе душистое угощение! Впрочем, не одной лишь бараниной он наслаждался.
Пропитавшись бульонным наваром, ломтики редьки стали настолько нежными, что буквально таяли во рту, одаривая богатой сладковатой сочностью. По вкусу они ничуть не уступали мясу. А хрустящие зимние побеги бамбука, ароматные сушёные грибы и даже простая пекинская капуста казались настоящим деликатесом.
Маленькому Гого кусковое мясо пока давать опасались — Чуян боялся, что малыш подавится, поэтому обычно крошил мясное мелко-мелко. Но сегодня, глядя на новое кушанье, Чуян захотел побаловать сынишку. Отложив свои палочки, он занялся кормлением карапуза.
Он положил в пиалу разваренной редьки и мягких капустных листьев. Но едва занёс палочки над мясом, как матушка Лю пригрела внука на коленях и со смехом заступилась за кроху:
— Ой-ой, папа прикормил нашего Гого одной зеленушкой! А кровиночка наша, небось, мяса хочет!
— Матушка, рановато ему ещё волокна прожёвывать, — покачал головой Цюньфэн. — Пусть попостится овощами. Вот доедим, Юньнянь как раз освободится и сварит ему привычную кашку.
Чуян отдёрнул руку: муж прав, не стоит рисковать.
— Матушка, редька напиталась бульонным соком, слаще мёда! — Чуян с благодарностью пододвинул пиалу свекрови.
Но матушке Лю уж очень хотелось побаловать любимого внука. Тут подал голос Ло Цун:
— Ничего страшного. Нежная баранина усваивается легко, дайте карапузу кусочек.
После слов повара супруги отбросили сомнения. Так маленький Гого впервые в жизни вкусил блюдо со взрослого стола.
Малыш остался в полном восторге: по его требовательному лепету матушка Лю обварила для него пять или шесть ломтиков мяса, а Чуян подсовывал сладкую редьку. К концу трапезы животик у Гого надулся, точно спелый арбуз, и отдельная каша ему уже не потребовалась.
Зимним днём нет ничего прекраснее полыхающих углей, бурлящего котла да уютного семейного гомона. За окнами мела стужа, но внутри господствовала благодатная теплота.
Как и опасалась вторая тётушка, уголь прогорел до конца обеда. Впрочем, слова Ло Цуна оправдались: никто и не собирался уплетать без передышки. Пока подкладывали свежие угли и дожидались закипания, домочадцы с удовольствием вели неторопливые беседы. А когда бульон вновь забурлил, палочки опять пришли в движение.
Насытившись, ели уже медленнее, зато разговоры за столом разгорелись с новой силой.
Второй дядя завёл разговор о торговле бараниной. Цюньфэн тут же оживился, выкладывая подробности. Услышав о процветании лавок, дядя удовлетворённо кивнул. Впрочем, этот обед принёс ему не только радость от вкусной похлёбки.
Когда после пира все вышли во двор подышать свежим воздухом, Цюньфэн направился в кабинет к счётам. Доходы от продажи баранины оказались так хороши, что долг перед вторым дядей удастся вернуть прямо сейчас, не откладывая до наступления Нового года.