Когда экипаж повернул к усадьбе рода Ло, повозка неожиданно притормозила. Чэнь Чуян отодвинул плотную занавеску и прищурился. Взгляд зацепился за знакомую фигуру: Лю Цюньфэн стоял подле флигеля его второго брата. Чуян тут же высунулся из окошка и весело замахал рукой.
Цюньфэн, разумеется, тоже заметил дядюшкин экипаж. Ехать оставалось совсем ничего, да и неотложные дела еще требовали его внимания, так что он крикнул кучеру, чтобы тот вез остальных домой, не дожидаясь его.
Нынче Чуян на ярмарке почти ничего из утвари не покупал — главный его наказ состоял в том, чтобы раздобыть свежих голубей для свекрови. Тщательно осмотрев рану на ее лбу, он рассудил: если выхаживать с умом, дней через десять от рассечения и следа не останется. А вот станут ли мучить матушку Лю частые головные боли — тут уж покажет только время.
Вернувшись в дом, Чуян застал всех домочадцев в тепле у жаровни. Здесь же суетилась и вторая тётушка: от вчерашнего пиршества осталось в избытке яств, так что дядя с семейством вновь собирались обедать вместе с ними.
Заметив, что Хэйва куда-то отлучился, Чуян поначалу решил пойти искать его к ручью. Однако, поразмыслив, он выскользнул через боковую калитку, миновал огородные грядки и поднялся на холмик над каналом Дашуйгоу. Оттуда долина просматривалась как на ладони. Чуян оглядел окрестности и вскоре заприметил мальчика. Стоило окликнуть Хэйва во весь голос, как тот послушно повернул назад, ведя в поводу кобылицу Сяобай.
Когда Цюньфэн переступил порог, всё семейство примостилось у огня, подкрепляясь горячими лепёшками. Чуян поспешно поманил мужа к себе. Едва Цюньфэн опустился подле него на лавку, Чуян тут же сунул ему в руки подрумяненный, отнюдь не остывший солоноватый гокуэй.
К сладостям Цюньфэн относился прохладно — за долгие дни совместной жизни Чуян до тонкостей изучил пристрастия супруга, поэтому всегда припрятывал для него лепёшки со сдобной солониной.
За общим столом неминуемо зашла речь о хозяйственных делах. Цюньфэн заметил, что, пока выдались свободные дни и батат собран, первым делом следует отложить отборные клубни на семена. Всё остальное богатство он полностью перепоручил Чуяну — пусть пускает в ход так, как посчитает нужным.
— Хэйва через десяток дней вернётся к своим, — продолжал Цюньфэн. — Я как раз планирую наведаться на горный участок, посмотреть, как идут дела, да и возвращусь уже вместе со вторым братом.
При упоминании заимки сидевшая неподалёку бабушка с недоумением вскинула брови:
— А что это Цзиань забыл на той горе?
О покупке горных земель Цюньфэном мало кто ведал в округе. Сам он был уверен, что и бабушка не посвящена в эту тайну. Прятать концы от старухи он не намеревался, но от чужих глаз дело берег свято. Вот только Цюньфэн и не подозревал, что Чуян — дабы упрочить положение Хэйва в глазах старой госпожи — уже по секрету выложил ей всё про купленный участок.
"Почему же бабушка держится так, словно слышит об этом впервые?" — недоумевал Чуян. Он ведь лично объяснял ей, что сейчас на горе хозяйничает его второй брат, а в дальнейшем заботы перейдут к Хэйва.
— Деревенский мой... — тихо окликнул мужа Чуян, слегка подергав того за рукав.
Цюньфэн не уловил скрытого намека и, добродушно усмехнувшись, открыто растолковал бабушке всю историю со здешней землей.
Прежде Цюньфэн молчал оттого, что старуха жила со старшим сыном, и посвящать ту родню в свои расчеты он не собирался. Теперь же, когда бабушка осталась под его крылом, а Лю Шиминю закрыта дорога в деревню, утаивать стало нечего. Впрочем, сказав о покупке, он умолчал о точных размерах надела, так что вреда в том не было никакого.
Услышав о горных землях, бабушка Лю заметно изменилась в лице, её одолело тревожное сумнение. Впрочем, порывшись в мыслях, она так и не вымолвила ни слова, лишь тяжело замолкла. Стоило взглянуть в её лицо, чтобы понять: на душе у старухи кошки скребут.
Заметив состояние бабушки, остальные предпочли не бередить рану. Вторая тётушка молчала пуще всех. Она-то прекрасно понимала: продай они с потрохами секрет про две тысячи лянов серебра, задолжанных Цюньфэну, старуха сожрёт их живьём. О возврате долга и речи не зайдёт, но из их собственных карманов бабушка вытрясет всё до последнего гроша.
Тётушка незаметно потянула мужа за край полы. Второй дядя сразу смекнул, к чему клонит жена, и собирался было загладить неловкость добрым словом, но Цюньфэн опередил его. Пересев к бабушке, он принялся шутить да сыпать байками, пытаясь увести разговор в сторону. Вот только ему лишь казалось, будто тревога улеглась.
Чем усерднее Цюньфэн старался ее развеселить, тем горше становилось у старухи на сердце. В душе росла жалость к внуку: видать, совсем плохи его дела, коли приходится выкраивать гроши на бесплодные горные кручи! Ни слова не молвив, бабушка Лю как-то сразу охладила свою прежнюю слепую заботу о Линьцзы и принялась наперёд прикидывать, как вытянуть из беды этого второго внука.
Раз уж зашел разговор про хозяйственные заботы, Чуян решил поделиться своими сомнениями:
— Батата нынче собрали невиданно много. Насушить из него ломтиков впрок — никакого солнца и рук не хватит. А ям-ячеек в подполье раз-два и обчелся. Если орава клубней останется валяться на дворе под открытым небом, сопреют ведь или высохнут изнутри.
— Да ну, не пропадут, — возразил Цюньфэн. — Кабы кожура цела, батат лежит долго. Прежде мы его прямо на подворье сгружали, а излишки везли на базар в городок. За бесценок отдашь — лишние медяки в кошель упадут, лишь бы с рук сбыть.
Прежде в доме делали именно так, и Цюньфэн не видел причин менять привычный уклад. Однако Чуян, помыслив, высказал иную мысль:
— А что, если нам выкопать еще несколько глубоких ям-ячеек? Три прежние отведем чисто под семенной материал, а новые пустим под хранение запасов. К первому месяцу нового года у всех в округе батат на исходе, а ко второму — и подавно ни клубня не сыщешь. Вот тогда-то сладостный батат и станет редкой деликатесной штукой!
Произнеся это, Чуян слегка смутился: ему вспомнилось далекое детство, когда голод донимал настолько сильно, что приходилось тайком разрывать гряды и выкапывать высаженные семенные клубни.
Тогда их отец еще был жив. Днем братья втроем зарывали батат в землю, а под покровом ночи крадучись выкапывали его обратно. Собравшись за глухой стеной дома, они сочно хрустели сырыми клубнями, и казались те слаще праздничной жирной свинины.
Урожайность у батата отменная, оттого с наступлением десятой луны крестьяне повсеместно принимаются за лопаты. В глухую осеннюю пору, когда травяной покров увядает и сочную сорную зелень для скота сыскать непросто, ботва и мелкие клубни становятся лучшей кормежкой для свиней.
Большинство семей оставляет малую часть на сушку да на семена, а всё прочее быстро уходит в ход. К исходу года от богатых запасов почти ничего не остается.
Так ведется в каждой усадьбе, и к началу весны сладкого клубня в деревне уже не сыскать. Чуян, впрочем, сам точно не ведал, каков предел сохранности батата. Если заложить колоссальный запас, а к весне клубни высохнут да станут трухлявыми, как старая репа, убыток окажется куда горше сбыта за бесценок.
Цюньфэн внимательно вслушивался в доводы мужа, раздумывая на ходу. Едва Чуян умолк, решение у него созрело.
— Прежние ямы мы сегодня как раз вычистили, — промолвил Цюньфэн. — Завтра я кликну братьев Шэнь, чтоб вырыли... Впрочем, к чему мелочиться? Выкопаем сразу настоящий глубокий погреб.
Старые ячейки вырыли на откосе апельсиновой рощи. На мягком склоне небольшие углубления ещё держались, но замахиваться на нечто большее было опасно — земля могла сползти.
Поразмыслив еще мгновение, Цюньфэн решил расчистить место на заднем дворе.
— На задворках как раз зеленеет бамбуковая роща, а под нею пропадает пустырь. Там и выроем погреб. Сверху настелем соломы, а со временем разбьем на том месте беседку.
В доме Лю слово Цюньфэна было законным, да и выкопать подвал — дело нехитрое, так что матушка Лю с бабушкой спорить не стали.
Вот только настоящий погреб — это не мелководная яма для семян. Обычную ячейку копают на полтора-два метра вниз и не ведают бед. Погреб же требует глубокой выемки грунта: ошибешься — пласт земли обвалится и заживо погребет под собой работников.
Для такой работы требовался опытный мастер, знающий толк в креплении сводов — лучше всего тот, кто умеет ставить колодцы.
Поиски умелого мастера легли на плечи второго дяди. Тот владел обширными угодьями, с весны до осени мотался по округе и знал множество ремесленников. Чуть что — Цюньфэн всегда задействовал дядины связи.
Заметив тень сомнения на лице Чуяна, Цюньфэн ласково успокоил его:
— Да даже если пропадет часть клубней — экая беда! Батат и так стоит гроши, сейчас за цзинь и медяка не дадут. А по весне, глядишь, и подскочит в цене. Главное — проверить, выдержит ли хранение.
Цюньфэн давно занимался торговлей и прекрасно сознавал: любое дело сопряжено с риском. Даже верная прибыль порой оборачивается убытком. Подумаешь, десяток мешков батата — не велика потеря, коли дело не выгорит.
В зимнюю пору работы на полях замирают. Тех, кому не нужно уходить на отхожие промыслы, одолевает лень — люди целыми днями коротают время у очага. Семья Лю не составляла исключения.
День пролетел незаметно. Оказавшись наконец под тёплым одеялом, Чуян прижался к мужу и поведал ему о давнем наблюдении: память у бабушки стала сдавать.
— Бабушка в годах, эка невидаль, — пробормотал Цюньфэн.
Сейчас его мысли были заняты вовсе не тем.
— Цюньфэн... — начал было Чуян, надеясь на спокойную ночную беседу. Однако не успел он закончить фразы, как сильная рука мужа уверенно распахнула полотнища его ночной рубахи.
Вспомнив, как давно они не тешили друг друга лаской, Чуян не стал сопротивляться и обвил руками шею Цюньфэна. Тот тяжело навалился сверху, разом лишив супруга надежды на ранний сон.
* * *
На следующее утро Чуяна разбудило громкое ржание во дворе. Пошарив рукой по успевшей остыть постели, он уткнулся лицом в подушку и глухо простонал. Прошлой ночью Цюньфэн точно взбесился — брал его снова и снова. Хоть Чуяну больше не приходилось стискивать зубы от боли, как в первые дни их брака, от такой безудержной страсти всё тело ныло и отказывалось служить.
День выдался погожим и чистым. Судя по перистым облакам, ясная сушь затянется ненадолго. Зимнее солнце ласкает кости, да только для озимой пшеницы засушливые холода — верная погибель.
Пшеницу, в отличие от капризного риса, растят и на сухих пашнях. Вот только поливать такие наделы нечем — вся надежда на милость небес. Если зима не одарит поля снегом и дождем, весной всходы выгорят, и белоснежных пышных пампушек на столе не увидать.
Голод Чуяну больше не грозил, но земли у семьи теперь прибавилось, и неурожай ударил бы по кошельку куда больнее, чем в былые времена.
Выйдя во двор, Чуян увидел мужа, держащего под уздцы мула Дацина, и Хэйва с кобылицей Сяобай. Братья уже собрались в дорогу.
— Чего так рано поднялся? Поспал бы еще, — искренне промолвил Цюньфэн. Бабушка любила поспать до полудня, матушка недомогала и тоже отдыхала в тепле, так что его гэеру вовсе не требовалось вскакивать с рассветом.
Чуяну хотелось с иронией спросить: «А стряпать на всю ораву кто станет?», но Цюньфэн опередил его:
— Иди-иди, приляг. Завтрак я сам состряпаю. Мы с Хэйва отведем скотину к каналу Дашуйгоу, привяжем на пустующем лугу у бамбуков да вернемся. А под вечер пригоним обратно.
Зажиточных дворов с тягловым скотом в деревне Лю было немного. Оставлять коней без присмотра днем никто не боялся — воровства здесь не водилось, а уж посягнуть на добро Лю Цюньфэна и подавно никто бы не дерзнул.
Вся округа знала: Второй брат Лю лютее горных волков. Попадись ему вор — забьет до смерти и глазом не моргнет.
Раньше Чуян дивился рассказам о том, как Второй дядя подметает полы да помогает жене у стряпни. Теперь же, когда муж предложил то же самое ему, Чуян не ощутил удивления — лишь неловкость.
"Мой муж — и у очага? Увидит бабушка — со свету сживет!" — подумал Чуян. Сам он ничего дурного в мужской помощи не видел, но связываться со вздорной старухой лишний раз не желал.
Поставив разогреваться вчерашний наваристый бульон из голубя для свекрови, Чуян решил поварить такую юшку еще пару дней, а после заправить её ценным женьшенем, принесенным мужем. Старухе-бабушке целебный отвар тоже не помешает.
Пока Чуян хлопотал у печи, из комнат поднялись свекровь и бабушка.
По случаю стужи Чуян заранее растопил жаровню. В коптильне под потолком вялились окорока — там требовался густой дым без открытого пламени. От едкого чада у бабушки слезились глаза, оттого она предпочитала греться прямо у загнетки кухонной печи.
Кухня у Лю была просторной, подле печи легко усаживалась полдюжина человек. Места хватило бы обеим, но Чуян заметил: свекровь и бабушка избегают сидеть рядом и даже в одной комнате не обмениваются ни словом.
Впрочем, Чуян отлично понимал причину этого отчуждения.
Бабушка десятки лет помыкала невесткой, строя из себя властную свекровь. Теперь же матушка Лю развязала узы брака, а старуха живет в доме её сына. Помыкать больше некем, но и кланяться бывшей невестке гордость не позволяет — вот она и корчит из себя молчальницу.
Матушка Лю в прошлые годы гнула спину лихорадившим послушанием лишь в силу кроткого нрава да сыновней покорности долгу. Но раз уж она дерзнула вытребовать разводную грамоту и вырваться из теней прошлого, значит, внутри этой женщины живет твердый стержень.
Раз она отреклась от мужа-деспота, то и перед бывшей свекровью выслуживаться не станет.
Вот и выходило: матушка Лю отдыхает в горнице, а бабушка сидит у печи.
Разогрев бульон, Чуян отнес пиалу свекрови и завел бессеребренную беседу: мол, на обед можно потушить свежих бамбуковых побегов, а завтра на рассвете неплохо бы съездить на базар за живой птицей, дабы всегда иметь под рукой свежее мясо.
— Вот только умеет ли Цюньфэн бить голубей? — с улыбкой усомнился Чуян.
— Умеет, еще как, — фыркнула матушка Лю. — Этот сорванец с малолетства дикарем рос! Всякое зверье потрошил, а от змеиного мяса его и вовсе за уши не оттащишь.
При этих словах Чуян вспомнил, как ловко муж разделывает скользких угрей. Спустить шкуру со змеи для него — пара пустяков.
Змей боятся многие, и Чуян не был исключением. Однако едва гад превращался в ароматное рагу, страх улетучивался. "К будущему лету надо поспрашивать деревенских охотников, — подумал Чуян. — Куплю пару медянок на тушение".
Заводя разговор о яствах, Чуян всякий раз расцветал довольной улыбкой. Глядя на него, матушка Лю лишь качала головой: два сапога пара! Что сын — лакомка, что гэер его — тот еще гурман.
Свекровь с невесткой весело шушукались в горнице, не замечая, как у сидевшей в кухонной копоти бабушки темнеет лицо.
Ей смертельно не нравилось, что бывшая невестка кличет её любимого внука диким зверем, а Чуян так искренне ластится к бывшей хозяйке дома. Но в семье и без того кипели страсти — ссориться и вгонять Цюньфэна в краску старуха не дерзнула, пересилив обиду.
Выйдя из горницы, Чуян присел подле бабушки обсудить утреннее угощение.
После вчерашнего закола свиньи осталось множество сытных жирных блюд. Скоро на обед опять пожалуют дядя с тёткой — иначе изобилие мяса попросту пропадет.
Разогреть готовое — дело нескольких минут, но Чуян заботливо спросил, не желает ли бабушка чего-нибудь свежего к столу.
Старуха, прожившая долгий век, растаяла от такого почтения. Тучи на её лице моментально рассеялись.
"Помнит гэер про бабку, уважает!" — радовалась она. Сменив гнев на милость, бабушка махнула рукой: мол, не стоит хлопотать, разогрей вчерашнего, и ладно.
Вскоре вернулись Цюньфэн с Хэйва. По дороге им попался Линь Хуань с плетеным коробом за плечами и мотыгой. Подумав, что гэер Линь направился на дальнюю гору за побегами бамбука, Цюньфэн позвал его на собственный задний двор — пусть копает в их роще сколько душе угодно.
Семья Лю не скупилась на дары природы. Молодые побеги хороши свежими, да только каждый день их есть не станешь. Чуян же, услышав об этом, сразу взял дело на заметку.
Свежий бамбук быстро приедается, но раз уж сейчас самый сезон — почему бы не заготовить его впрок, как грибы? Сушеные ломтики бамбука великолепны и в тушеном мясе, и в быстрой обжарке!
Замыслив экое полезное дело, Чуян повеселел. Сегодня он отварит и высушит еще пару котлов батата, а завтра вместе с гэером Линем отправится на заготовку побегов. Зато будущим летом на их столе не переведутся ароматные тушеные деликатесы!