Торговля завершилась ещё до полудня. Чэнь Чуян, верный своему слову, и впрямь купил Лю Цюньфэну сочных мясных пирожков. Насытившись, супруги отправились в городской дом семьи Лю.
Когда они прибыли, как раз наступил полдень. За обеденным столом собралось почти всё семейство — за исключением Линьцзы, находившегося на занятиях в академии.
Едва гости переступили порог, старуха Лю велела подать им приборы. Цюньфэн чиниться не стал: усадил Чуяна рядом с собой и принялся за еду. Госпожа Ли тем временем отпускала едкие замечания, невзначай упомянув, как утром встретила второго брата на рынке.
Эти колкости предназначались для ушей старших. Ли Фан надеялась уколоть свёкра, с которым у Цюньфэна недавно вышли крупные разногласия, а заодно заставить понервничать свекровь, обиженную на неё ещё со времён раздела имущества.
Однако её выпад остался без внимания. Более того, Лю Юньфэн наградил жену столь свирепым взглядом, что та вынуждена была приткнуться.
Ощутив глубокую обиду, госпожа Ли уткнулась в свою пиалу. В отсутствие матушки Лю заступиться за неё было некому, и до конца трапезы она не проронила ни слова.
Расправившись с едой, Лю Цюньфэн объявил о цели визита: они пришли, чтобы забрать бабушку в деревню. Однако старуха лишь отмахнулась:
— Я в уезде ещё ни разу Новый год не встречала, так что ныне останусь здесь. Приезжайте за мной после Слома Пятого Дня, а весь первый месяц я уж у вас погощу.
Выглядела бабушка вполне бодрой. Видя, что чувствует она себя хорошо и уезжать не желает, Цюньфэн настаивать не стал. Он вышел к повозке и принёс приготовленную одежду:
— Бабушка, это А-Чу сшил для вас. Внутри свежий хлопчатник этого года, вещи вышли невероятно тёплыми.
— Хорошо, хорошо-то как! — Старуха с улыбкой огладила ткань, въедливо ощупывая ворот и манжеты, будто проверяя ровность строчки. Похоже, работа ей очень понравилась.
Увидев одобрение на лице бабушки, Чэнь Чуян облегчённо перевёл дух. Дело было сделано, и супруги собрались отчаливать.
Старуха Лю пылко отговаривала их, норовя оставить переночевать. Отец Лю сделал вид, будто ничего не слышит, а Юньфэн выдавил из себя пару дежурных фраз. Что же до Линь Роу, то права голоса в этом доме она не имела и лишь кротко прислуживала у сундука старухи.
Цюньфэн задерживаться в родных пенатах не желал. Погладив бабушку по руке, он принялся мягко её успокаивать: объяснил, что приехал не только за ней, но и ради одной важной сделки. Раз уж забрать её не удалось, нужно хотя бы закончить городские дела.
Услышав, что у внука на кону торговля, старуха мгновенно сменила гнев на милость. И хотя она по привычке прикрикнула, мол, нечего старухе мешать серьезным делам, широкая улыбка выдавала её радость.
Успокоив бабушку, Цюньфэн направился к выходу, но старуха внезапно окликнула его, подозвала к себе и что-то тихо зашептала на ухо.
Глядя на эту сцену, госпожа Ли едва не подавилась желчью. Она была твердо уверена: свекровь наказывает внуку, где спрятаны её сбережения, и дозволяет брать оттуда всё, что душе угодно!
Ли Фан теперь горько жалела о своей несдержанности. Ей ли не знать, как старуха души не чает во втором внуке? Попытавшись выставить Цюньфэна в дурном свете, она лишь добилась того, что свекровь пожалела парня и вознамерилась подкинуть ему монет.
— И кому ты тут корчишь свои мины? — грозно спросил Отец Лю, выждав, пока за Цюньфэном закроется дверь.
— Адья, да я ничего... я разве... — залепетала госпожа Ли, но муж даже слушать не стал: смерив супружескую пару тяжелым взглядом, он молча ушёл в сторону ресторана.
Как только отец скрылся из виду, Лю Юньфэн увлёк жену в их покои и сразу с порога дал волю гневу:
— У тебя вместо мозгов совсем труха?! Не видишь разве, что старик начинает жалеть о разделе дома?!
— Ну и пусть жалеет, дело-то сделано! — огрызнулась Ли Фан, ничуть его не испугавшись.
Имущество уже поделили — что тут поделаешь? К тому же Второй упрям как осёл и глуп. Пока отец не избавится от Линь Роу, Цюньфэн ни за что не пойдёт на примирение, а значит, всё добро в итоге достанется им!
Видя, что жену жизнь ничему не учит, Юньфэн едва не взвыл от досады:
— Какая же ты бестолковая!
Прежде он считал супругу смышлёной, но сейчас её глупость просто поражала.
В день раздела Юньфэн свято верил: раз второму брату отдают старый дом и земли в деревне, то ресторан и городская усадьба непременно отзойдутся ему. Нельзя ведь обделить одного сына в пользу другого!
Однако всё пошло совсем не так.
Старик выставил Второго за порог, отрезав ему кусок имущества, а вот старшему не досталось ровным счётом ничего! Усадьбу и ресторан отец из рук не выпустил и контролировал их даже пуще прежнего.
Юньфэн тогда смеялся над братом, хвастаясь, будто заведение переходит к нему. А в итоге за душой — шиш с маслом, тогда как у Цюньфэна на руках оказалось целых сто му заливных полей, старое поместье да несколько десятков му суходола!
Если всё это пересчитать на серебро, выйдет больше тысячи лянов! А у него, Юньфэна, — ноль!
— Старик в свои года вцепился в заведение мёртвой хваткой... Не иначе как надумал завести ещё одного наследника, — процедил Юньфэн после долгого молчания.
Только после этих слов до госпожи Ли наконец дошло, отчего муж впал в такое бешенство. До неё с опозданием доперло: дом-то они поделили, да только им не досталось ни одной медной монеты.
* * *
Покинув усадьбу, Лю Цюньфэн долго молчал. В нём кипела глухая ярость.
Хотя в присутствии родных он делал вид, будто Линь Роу для него — пустое место, глаза у него были на месте. Он отлично заметил и её богатые наряды, и довольное лицо — старик явно ни в чём ей не отказывал! Чем вальяжнее жилось этой дряни, тем сильнее Цюньфэна подмывало спустить с отца шкуру.
— Старый пень! — рычал он про себя.
Он гнал лошадь во весь опор, не переставая клясть отца на чём свет стоит. Чэнь Чуян смирно сидел в повозке, не смея вставить слова. Ему хотелось напомнить, что браниться лучше на дороге, а то дома услышит второй дядя и задаст трепку, но момента высказать это так и не нашлось.
Впрочем, испорченное настроение Цюньфэна испарилось, едва они въехали в городок. Там их ждала потрясающая новость.
Уездный начальник принял решение: прорубить дорогу в горы, наладить добычу лака и тем самым поднять хозяйство уезда! То, о чём Цюньфэн так долго пёкся и о чём больше всего переживал, наконец свершилось!
— Брат, это точно? Когда уездный дал добро? — от избытка чувств Цюньфэн едва не потерял голову, но всё же решил перепроверить сведения.
Отец Янь Цицяна всю жизнь прослужил в управе, а старший брат и ныне состоял там старшим стражником. Именно брат сообщил начальнику о лакричном лесе, так что и о решении чиновника он узнал первым и тут же велел Цицяну передать весточку Цюньфэну.
— Да прямо сегодня утром! Не приедь ты сам, я бы уже к тебе поскакал, — с улыбкой ответил Янь Цицян. Он хоть и не ведал, какая выгода его другу от того леса, но помнил, что дядюшки Цюньфэна живут аккурат у подножия тех гор.
Сбор лака — дело тонкое. Во всём уезде мало кто умеет подсачивать деревья, так что дядюшкам наверняка перепадёт хорошая работа.
Получив подтверждение, Цюньфэн окончательно успокоился. Боясь, как бы слухи не расползлись раньше времени и не привлекли лишних глаз, он не стал задерживаться.
— Брат, у меня срочное дело! В другой раз обязательно выпьем! — крикнул он на ходу и, не слушая возражений, поддал лошади кнутом. Повозка сорвалась с места и в мгновение ока донеслась до дома.
Чэнь Чуяну ещё никогда не приходилось лететь на такой бешеной скорости — казалось, земля уходит из-под ног, а в голове всё смешалось в сплошной ком. Едва переведя дух, он кое-как выбрался из повозки с помощью мужа и бессильно опустился на корточки прямо у ворот.
Муж лишь бросил краткое: «Отдохни немного!» — и стремглав унёсся в дом.
Чуяна мучила тошнота. Он с тоской смотрел вслед Цюньфэну, но тот уже выбежал обратно, держа в руках увесистую стопку серебряных билетов и на ходу запихивая их за пазуху.
— Муж?.. — Чуян медленно поднялся, чувствуя, как земля под ногами наконец обретает твёрдость. Он хотел спросить, куда тот снова собрался, но Цюньфэн лишь крепко сжал его локти, глухо хохотнул от избытка чувств и опять запрыгнул в повозку.
Чуян невольно дошёл до ворот и долго смотрел вслед улетающей вдаль телеге.
Цюньфэн действительно спешил до полусмерти. Он грыз себя за то, что не купил землю в городке раньше. Нельзя считать себя умнее всех: то, до чего додумался он, наверняка придет в голову и другим. Те же купцы Чэн, владеющие речными судами, — тертые калачи, своего не упустят.
О лакричном лесе, может, пока никто и не знает, но слух о новой дороге быстро разлетится. Добираться до городка Хайтан станет куда проще, а значит, и на горные участки найдутся охотники.
За наделы в горах Цюньфэн уже не опасался — там земля была скуплена. Теперь его волновали городские участки: раз уж у него будет столько урожая, понадобятся вместительные склады!
Городок Яньшу занимал немалую территорию, но по числу жителей уступал уездному центру. Торговля тут ютилась всего на нескольких улицах. Поэтому земля на окраинах стоила едва ли дороже, чем в деревнях.
Цюньфэн разузнал всё заранее. Его интересовали лавки по обе стороны от пристани и пустошь за городскими воротами. Почва там была бесплодной, вряд ли на ней можно вырастить хоть какой-то урожай, зато ценник стоял самый бросовый.
Для его целей лучше и не придумаешь — пахать он там не собирался, а вот под амбары и жилье место подходило идеально.
По дороге в городок Цюньфэн захватил с собой Дачэна — сбивать цену кучно куда удобнее, чтобы не остаться в дураках.
* * *
Тем временем матушка Лю, хоть вчера Цюньфэн и просил её не торопиться с переездом в дальние покои, принялась за дело с самого утра, едва молодежь уехала в уезд.
Когда Чэнь Чуян вошёл в комнату, свекровь как раз вытаскивала к двери невеликий красный лаковый сундук.
— Что стряслось? Почему он снова уехал? — спросила она, переводя дух.
— Матушка, муж, верно, опять отправился за землей, — предположил Чуян. Он помнил, как муж раскладывал ему по полочкам влияние новой дороги на их наделы, и догадывался: заставить Цюньфэна так лететь сломя голову могли только городские участки.
При упоминании о покупке земли матушка Лю лишь досадно скривилась и вернулась к работе. Чуян тут же подоспел на помощь.
Почти все вещи свекровь уже перенесла, оставались лишь самые громоздкие.
Не понимая, к чему такая спешка с переездом, Чуян вопросительно глянул на свекровь. Та с улыбкой окинула взором его живот:
— Рано или поздно всё равно пришлось бы освобождать комнаты, так к чему откладывать на год-другой?
Свекровь не торопилась возиться с внуками — один у неё уже рос, — но раз молодые сошлись как следует, появление первенца оставалось лишь вопросом времени. А когда родится малыш — будь то мальчик или гэер, — его отдадут в передние покои. Тогда опять пришлось бы всё перетаскивать. Проще сделать всё за один раз.
Впрочем, истинную причину свекровь озвучивать не стала, сведя всё к бытовым удобствам:
— Я баба старая, к холоду чувствительная. А из вашей комнаты до бани — пару шагов пройти. Вылез из бадьи — и сразу под тёплое одеяло, ни сквозняка тебе, ни мороза.
— И то правда, — согласился Чуян.
Мыться в их комнате и впрямь было куда удобнее. Зимы в этих краях суровые, так что аргумент свекрови показался ему исчерпывающим. Он со спокойной душой принялся помогать с переноской скарба. В конце осталась только тяжелая, богато украшенная медная зеркальница.
— Оставь её себе, — отмахнулась матушка Лю. — Мне-то на что перед ней крутиться? Годы не те, наряжаться ни к чему. А вот тебе не мешало бы себя в порядок привести! Носишь всё самое простое да блёклое. Кабы не личико миловидное, совсем бы на деревенского парня похож был!
Она оглядела невестку с ног до головы, всё сильнее нахмуриваясь.
Чуян смешался от таких речей. Он невольно дотронулся до ушей, погладил перстень на левой руке. Ему казалось, выглядит он вполне прилично: и серьги в ушах, и кольцо на пальце — всё муж купил, всё красивое...
— Матушка, — попытался перевести тему Чуян, вспомнив утренний разговор с мужем, — а ведь муж говорил, что его кабинет на втором этаже. Он хотел пристроить лестницу, чтобы соединить комнаты.
Раз они меняются покоями, мужу ведь всё равно будет неудобно ходить в кабинет?
Хитрый ход сработал — свекровь тут же отвлеклась, хотя этот вопрос она продумала заранее:
— Да что там думать, пусть весь второй этаж соединяет! Всё равно пустует. Родите дитя — всё равно в учение отдавать придётся, книжный покой по-любому понадобится. Лучше сейчас всё сделать, чем потом грязь разводить. Я сегодня же к твоему дяде схожу, попрошу его заглянуть да пару лестниц сладить.
Старший дядя был отменным плотником, так что отдавать работу своему человеку казалось делом естественным. Чуян, разумеется, возражать не стал.
Но от слова «дитя» у него снова запылали щёчки.
Ребёнок... Их с Цюньфэном ребёнок. При мысли об этом перед глазами вставал образ крошечного человечка. Чуян невольно приложил ладонь к животу: кто знает, может, совсем скоро он и впрямь станет родителем?
Женщина и гэер, пусть даже один из них был молодым, а другая — в годах, с тяжёлой мебелью управиться не могли. Оба ждали возвращения Цюньфэна, но время шло к четырём часам дня, а повозка всё не появлялась. Матушка Лю уже начала ворчать, стоя у ворот, и только приход Гэера Линя отвлёк её от ругани.
Линь Хуань пришёл узнавать про вышивку. Завтра госпожа Гоу собиралась в уездный центр и могла прихватить их работу на продажу.
Чуян в последние дни крутился как белка в колесе, времени на иголку почти не оставалось — набралось всего несколько платков да пачка кошельков. Но в доме висел огромный долг, и каждая медяшка была на счету, так что он быстро вынес готовое и отправился вместе с Линь Хуанем к дому семьи Гоу.
— Матушка, я отлучусь ненадолго!
— Иди-иди, только не задерживайся!
— Хорошо, матушка!
Гоу жили в северной части деревни, довольно далеко от усадьбы Лю. Путь лежал через Большой арык, бамбуковую рощу и узкие тропки между рисовыми чеками.
О продаже договорились быстро. Они пересчитали вещи, прикинули примерную цену для каждой мелочи, чтобы знать, на что рассчитывать.
Чуян принёс пять платков и три кошелька. Платок из обычного хлопчатника шел по три-восемь монеток в зависимости от узора и плотности ткани. Чуян был уверен в своей вышивке и рассчитывал получить по пять-шесть монеток за штуку. С кошельками возни больше — завязки продерни, узор со всех сторон вышей, — потому и ценник на них выходил повыше.
Погудели, посчитали — выходило около сорока с лишним медных монет.
Сумма приличная! Работник за день тяжелого труда получал медяков двадцать, а Чуян вышивал в свободные минуты, не отвлекаясь от хозяйства. Для него каждая монета была в радость.
У Линь Хуаня набралось десятка два платков, но ткань была грубой, узоры — простыми, так что больше трёх монет за штуку не дать.
— Ха-ха, да и три монетки хорошо! Делов-то на полчаса! — Линь Хуань обладал удивительным лицом: уголки губ и глаз у него всегда были приподняты, отчего он казался улыбающимся, даже когда молчал.
На обратном пути Линь Хуань даже на дорогу не смотрел — подпрыгивал, загибая пальцы и подсчитывая барыши:
— Как только эти деньги получу, у меня ровно десять лянов своего серебра наберётся! Матушка с батюшкой ещё десять обещали, да старший брат обещал два ляна прибавить... Это ж к свадьбе у меня меньше двадцати пяти лянов не выйдет! За оставшийся год ещё ляна три скоплю — вот богатство-то будет!
— Настоящий богач, — честно восхитился Чуян.
Линь Хуаню ещё и пятнадцати не исполнилось, а за душой уже такие деньги! У самого Чуяна к свадьбе не было ни единой медной монетки. Впрочем, сейчас деньги вроде появились, да только всё уйдет на уплату долга — считай, опять не его.
От этих мыслей на душе стало тоскливо. Чуян брёл без настроения, пока у бамбуковой рощи возле арыка они не столкнулись с Лю Чуньфэном и двумя деревенскими шалопаями.
— Чуньфэн! — выкрикнул Чуян, замечая, что младшего брата сжали с двух сторон не самые приятные личности.
Увидев родственника, Лю Чуньфэн мгновенно приободрился и замахал руками:
— Брат! Они ко мне пристают! Позови брата Цюньфэна, пусть наваляет им!
Чуян плохо знал деревенских оболтусов, а вот Линь Хуань сразу признал парочку и зашептал на ухо:
— Тот, что пониже да с рябым лицом — это Рябой Чжоу, дрянной человек! Выкупа за невесту отдать не может, вот и шляется по деревне, цепляясь ко всем подряд!
Чуян присмотрелся — и впрямь, низкорослый, неказистый, да ещё и всё лицо в оспинах.
— А второй, высокий, с виду вроде ничего, а внутри — дрянь дрянью! Это Ло Цун. Родители у него померли, а мать паршивой была — парша-то заразная, вот с ним никто и не знается, невест под стать найти не может. Живет в развалюхе у въезда в деревню. Метит на господских дочек, да кто ж за него пойдет!
Высокий, с виду ничего... Чуян подошёл ближе и окинул взглядом этого Ло Цуна.
Красивым его назвать было трудно, хотя черты лица вышли весьма неладно скроенными. Рост высокий, да только худой как бамбуковый шест — видать, мяса давно не ел.
Но отталкивал он не внешностью, а мерзким, липким взглядом и глумливой ухмылкой, от которой с души воротило.
— Брат, я за бамбуковыми жуками ходил, а они меня окружили и не пускают! — спрятавшись за спину Чуяна и вцепившись в его одежду, пожаловался Чуньфэн.
Чуян помнил доброту младшего брата в первую ночь после свадьбы, да и за время жизни в доме успел привязаться к этому простодушному парню. Дать его в обиду он не мог!
— Хуаньхуань, помоги!
Чуян крикнул другу, а Чуньфэну велел бежать за подмогой.
Два бездельника даже не подумали уходить, видя, как уходит малец. Двух гэеров они за соперников не считали и вознамерились поглумиться и над ними.
Но они жестоко просчитались!
Чуян с Линь Хуанем мёртвой хваткой вцепились в их одежду, не давая шагу ступить, а Чуньфэн тем временем выскочил к арыку и завопил во всё горло. На его счастье, мимо как раз проходили двое дюжих арендаторов семьи Лю!
В итоге звать хозяев даже не пришлось — двое рослых мужиков скрутили паршивцев в баранский рог и прижали к земле так, что те уткнулись носами прямо в грязь!