Хоть Сюэхуа и Лю Фэй говорили негромко, возмущённые возгласы окрестных гостей прозвучали весьма ощутимо. Сварливые речи услышали не только те, кто стоял поблизости, но даже Лю Цюньфэн, жаривший барашка неподалёку. Не теряя времени, он тут же оказался подле Чэнь Чуяна.
Рядом находилась и родня Сюэхуа. Не пытаясь выведать подробности, мать девушки сразу принялась отчитывать дочь и отвесила ей ощутимый щелбан:
— Дрянная девчонка! Что ты выкинула? Живо проси прощения у мужа Цюньфэна!
Матушка Сюэхуа потянула её к Чэнь Чуяну, но та упёрлась, точно бычок, и ни в какую не желала склонить голову.
Поднявшийся шум мгновенно привлёк общее внимание. Весьма некстати как раз в эту минуту из гостей вернулись старшая тётушка с дочерью и её зятем.
Чуян и сам не желал раздувать ссору. Сюэхуа перешла все границы, оттого он и не сдержался, однако, выместив досаду, решил спустить всё на тормозах. Как-никак, Сюэхуа приходилась роднёй жене старшего кузена. Если цепляться к ней и дальше, то, какова бы ни была правда, со стороны покажется, будто это он, Чуян, измывается над бедной девушкой.
На душе всё ещё было мутно от обиды, однако Чуян лишь качнул головой стоящему подле Лю Цюньфэну, показывая, что с ним всё в порядке.
Видя, что Чуян решил замять дело, Цюньфэн не стал ронять ни слова и молча вернулся к жаровне. Зато жена старшего кузена спуска не дала и отчитала Сюэхуа без всякой жалости:
— У тебя что, мозги с возрастом совсем усохли? Не соображаешь, о чём можно трепать языком, а о чём следует молчать?
Выговорила она это негромко, однако подошедшие как раз в этот момент старшая тётушка с роднёй чутко уловили натянутость в воздухе и стали недоумённо переглядываться, пытаясь понять, что стряслось.
— Чего ты ни с того ни с сего на девку ополчилась? — вступилась старшая тётушка. Чужих сварить она бы не стала, но с собственной невестки спросить имела полное право.
Жена старшего кузена не смела перечить свекрови, да и пересказывать пакости, высунутые Сюэхуа и этим проклятым Лю Фэем, ей было стыдно. Ей только и оставалось, что метнуть в сторону Сюэхуа предостерегающий, суровый взгляд.
Прежде Чуян вместе с Цюньфэном уже наносил визит кузине, так что, едва та появилась, он примостился рядом с её семейством. Когда все уселись, Чуян поинтересовался, отчего они так задерживались. Оказалось, кузина с мужем с утра ушли в горы за древесными грибами — оттого и припозднились.
— И зачем только матушка посылала за нами? Коли обещались прийти, так обязательно бы пришли, к чему лишние хлопоты? — шутливо поворчала кузина. Впрочем, лицо её сияло от удовольствия: кому не отрадно, когда родная мать так о тебе печётся?
Мать Чуяна ушла из жизни, когда тот был совсем крохой. В памяти не осталось ни единого воспоминания о её облике. Лишь со слов второго брата он знал, что уродился вылитой матерью.
Воспоминание заставило запрятанную глубоко внутри обиду вспыхнуть с новой силой. Чуян с невольной завистью посмотрел на кузину: та уже сама качала детей, но подле неё всё ещё была ласковая матушка. А он... он даже не помнил лица той, что подарила ему жизнь.
Тоска сдавила грудь, и Чуян умолк. Тем временем Сюэхуа вместе с несколькими сверстницами затянула песню. Чуян не разбирал слов местного напева, но про себя отметил: не пой эту песню Сюэхуа, мелодия звучала бы вполне душевно.
Чтобы не мозолить себе глаза видом неприятельницы, Чуян поднялся и ушёл в стряпную.
Старшая тётушка как раз тушила курицу и готовила лёгкие закуски из зелени, чтобы перебить жирность предстоящего пиршества. Чуян примостился у печи, помогая подкладывать дрова.
Чуян искал на кухне лишь покоя, но не ведал, что дотошные кумушки уже успели донести тётушке о произошедшей стычке. Едва парень переступил порог, тётушка ободрила его парой ласковых слов, а затем неторопливо поведала, отчего Сюэхуа так ополчилась против него.
— У неё ведь есть старшая сестра, Сюэлянь, они с Цюньфэном ровесники. В детстве Цюньфэн часто наведывался в наши края — хоть раз в год да приезжал, и гостил целыми месяцами. Эх, тут и твоя невестка маху дала: захотела просватать сестрицу в семью Лю и закинула удочку родителям Сюэлянь. Ну они и...
— И... они обручились?! — оборвал её Чуян, не в силах слушать дальше. Сердце ёкнуло: неужто у Лю Цюньфэна и впрямь была бывшая невеста?! Он замер в страхе услышать наихудшее, но, к счастью, старшая тётушка решительно замахала руками.
— Какое там обручение! Ни слова вслух сказано не было. Мы так, с краю спросили, а твоя свекровь ответила, что Цюньфэн категорически против. На том дело и заглохло. Только вот Цюньфэн-то отнекался, а Сюэлянь себе в голову вбила! Затаила надежду, да и со своими сватовствами у неё не ладилось. А раз Цюньфэн тоже ходил в холостяках, девка и вовсе решила тянуть до последнего.
— А... она выскочила замуж? — тихо спросил Чуян.
«Неужто так и сидит в девках, оттого её сестрица и изливает на меня желчь?»
— Вышла! Года два как замужем в деревне Бамбуковая гора. Мужик ей попался стоящий, из зажиточных. Они к нам пару раз наведывались, всегда с полными руками подарков.
Чуян был не из городка Яньшу, а потому не знал, что деревня Бамбуковая гора — это то самое селение, где Лю Цюньфэн покупал сливы по пути сюда.
Узнав, что Сюэлянь давно пристроена, Чуян даже не стал вникать, куда именно. Груз с души мгновенно свалился, однако настроение ничуть не улучшилось.
Раньше он полагал, будто Сюэхуа сама метит на место его мужа и оттого язвит. Теперь же, выведав настоящую подоплёку, Чуян почувствовал себя ещё более несправедливо обиженным. Каким боком тут вообще он?! С чего вдруг цепляться к нему?!
Чуян не умел таить чувства — всё недовольство было написано на его лице. Старшая тётушка, видя его огорчение, поспешила утешить:
— Девчонка просто сорвала злобу на тебе. Кажется ей, будто её сестра зазря прождала столько лет: стоит той выйти замуж, как ты тут же заступаешь на её место в доме Лю.
— Но ведь Цюньфэн её не любил! — пробормотал Чуян.
И уж подавно не давал никаких обещаний! Раз о сватовстве даже речи не шло, при чём тут вообще посторонний человек?!
Сперва Чуян жалел себя, а теперь ему стало до слёз обидно за Лю Цюньфэна. Его муж никого не обнадёживал и не бросал — за что ж ему терпеть чужую ненависть?
— Вот и я о том же! — понизив голос и явно оглядываясь на дверь, шепнула тётушка. — Не бери в голову, милый, не трави себе душу. Это всё пустые выдумки, они сами себе навоображали! Наш Цюньфэн тут ни при чём. Родня у них на редкость мстительная и мелочная. Слава богу, Цюньфэн тогда не согласился, а то от таких родичей одна головная боль.
Чуян понимал: эти речи не предназначены для ушей жены старшего кузена. Какая ни на есть, а Сюэхуа приходилась ей родной кузиной по материнской линии, и слушать такое про свою родню той было бы неприятно.
Чуян находил злобу Сюэхуа совершенно бессмысленной. Никакого сговора не было, Цюньфэн её сестру не обманывал, к тому же сама Сюэлянь вышла замуж раньше него. Какое уж тут «разрушил чужое счастье»?
Вспомнив о девке, что беспрестанно к нему цеплялась, Чуян спросил у тётушки, не обручена ли та с тем парнем, который так рьяно за неё заступался.
— Да какое там обручение! Парень-то этот, небось, Лю Фэй. Прежде он сох по Сюэлянь, да та на него и не взглянула. Едва Сюэлянь вышла замуж, как этот прохвост переключился на Сюэхуа и теперь проходу ей не даёт.
— А?.. — удивился Чуян.
Значит, тот тип — вовсе не родня Сюэхуа. Узнав это, Чуян расстроился ещё пуще. Но тут же в голову пришла иная мысль, и он поспешно уточнил:
— Старшая тётушка, а он, часом, не дальний ли родственник вашей семьи?
— Какой ещё родственник! Скользкий тип, наглый, как сибирский валенок! Где дым из трубы идёт — туда и прётся. Сам притащился! Нынче народу полно, одним ртом больше, одним меньше — не жалко, вот мы и не стали с позором выставлять его за ворота.
Тётушка пожалела миску еды, чтобы не выставлять себя скрягой, да только от её слов Чуяна аж скрутило от досады.
Знать бы раньше, что этот хам не имеет к дому никакого отношения, Чуян не стал бы терпеть! Ведь у него от злости едва дух не перехватило.
Пока Чуян пыхтел от обиды на кухне, Сюэхуа во дворе тоже пришлось несладко. Мать успела исподтишка так исполосовать ей бока и руки щипками, что там наверняка выскочат синяки.
— Дрянь эдакая! Тебе же русским языком сказали подластиться к мужу Лю Цюньфэна, ты что, оглохла?! — Матушка Сюэхуа чуть не лопалась от злости.
Из-за затянувшегося девичничества старшей дочери их семью и так костили на всех перекрёстках. Едва пристроили старшую, как младшая дура принялась колобродить! Ни единому слову родителей не внемлет, умеет только глупости творить. И надо же было — прилип, точно собачья какашка на сапог, этот проходимец!
Сюэхуа и сама дерзила не без боязни. Она отлично понимала, чего от неё ждут родители, да только в душе всё кипело от досады.
Ведь оставалось совсем немного!
Её сестра столько лет сохла по молодому хозяину Лю! А тот всё упрямился и не женился. И надо же было случиться: едва сестра смирилась и вышла замуж, как он тут же сыграл свадьбу! Подождал бы он ещё капельку — и сестра наверняка стала бы хозяйкой в доме Лю.
Сестра её — кроткая, статная красавица, куда лучше этого недотёпы-гэера! Этот Лю точно ослеп! Или же его с потрохами купили богатым приданым, иначе с какой стати он не взял в жёны её сестру?!
Выйди сестра за Лю Цюньфэна, и сама Сюэхуа грелась бы в лучах славы да пристроилась бы зажиточному мужику в долине! Ведь в своё время девица из рода Сюй точно так же вышла замуж за горца, а потом удачно сосватала свою кузину.
Сюэхуа распалялась всё сильнее, сокрушаясь и о сестринской доле, и о собственном упущенном шансе. Уплыли её денежки!
Так они и дулись: один в стряпной, другая во дворе. Разница состояла лишь в том, что Чуян постепенно отмяк душой, а Сюэхуа окончательно захлебнулась собственной желчью.
Жарка туши на вертеле — дело долгое. Барана заложили ещё в час Обезьяны, но даже когда тётушка успела доварить огромный котёл с курицей, мясо на углях всё ещё румянилось.
Орава собралась огромная, не томить же всех голодом весь день! Тётушка созвала проголодавшихся к котлу. Тушёная курица с картошкой и бамбуковыми побегами занимала почти весь чугунок — каждому из нескольких десятков гостей досталось по щедрой миске.
Сидя у костра, все, конечно, пекли картошку в золе, но печёная картошка — так, баловство, чтобы занять зубы. Настоящее насыщение дают только мясистая похлёбка да сытный рис.
Едва народ принялся за куриную похлёбку, Лю Цюньфэн решил сбавить обороты. Передав щипцы и вертел Хэйве, он с чистой совестью ушёл с поста.
— Устал — сил нет! — выдохнул Цюньфэн и тяжело плюхнулся подле своего гэера. Вытирая пот со лба, он тяжело дышал.
Чуян, уплетавший курицу, пожалел мужа и предложил:
— Сходил бы да налил себе миску бульона, отдохнул немного.
— Да не голоден я. Хочу вон тот побег бамбука, — пробормотал Цюньфэн.
Словами-то он отказывался, а сам вовсю заглядывал в миску к мужу, точно делал заказ в харчевне. Чуян аж обомлел: этот тон, этот взгляд... Он что, просит покормить его с палочек?!
Чуян с опаской огляделся по сторонам. Убедившись, что до них никому нет дела, он аккуратно зажал палочками ломтик бамбука и потянул к мужу. Он боязливо осторожничал, кабы не сплоховать, да только не успела его рука вытянуться, как Цюньфэн наклонил голову и ловко сцапал угощение прямо с его палочек.
Чуян невольно прикусил губу: надобно же, этот взрослый мужик и впрямь вознамерился есть из его рук! Но самое дивное ждало впереди: «незадачливый» едок начал сыпать капризными просьбами без передышки, превратив миску мужа в общий котёл.
— Вот тот кусочек, похоже, с ножки. Мой любимый, — замурлыкал Цюньфэн.
Раз любимый — куда деваться, пришлось кормить. Чуян отправил мякоть ему в рот, а тот ещё и причмокнул с видом знатока:
— Угу, и впрямь бёдрышко. Сочное!
Чуян лишь молча качнул головой. Вот ведь гурман сыскался! Курятина сама по себе объедение, с голяшки она или с грудки — какая разница?!
Чуян и представить не мог, когда это его степенный супруг успел превратиться в капризного ребёнка. Впрочем, приходилось потакать этой блажи: что тот ни назовёт, всё летело в его разинутый рот. Однако балованное дитя о своём гэере тоже не забывало.
— Ты-то чего застыл? Ешь давай! — как ни в чём не бывало поторопил Цюньфэн.
Чуян уткнулся носом в миску, от смущения лицо его сморщилось, точно печёное яблоко.
Как тут есть?! Если они станут уплетать из одной посудины на глазах у всех, их же куры засмеют! Особенно семейство Сюэхуа. Чуян только-только вытер ему пот со лба, а его уже костили на чём свет стоит. А уж если засекут за эдакой нежностью — вовек сплетен не обоберёшься!
Чуян ещё судорожно переживал о чужих взглядах, да только Лю Цюньфэн так откровенно ухаживал за ним, что зоркие глаза давно всё приметили!
Покончили с похлёбкой, когда край неба вспыхнул багровым закатом. Неуловимо подкрался час Собаки, сумерки сгустились над горами, и как раз в эту пору баран на вертеле дошёл до полной кондиции.
Туша попалась матерчатая — настоящий горный баран под сотню килограммов весом. Народу собралось немало, но такой громадины хватало за глаза.
Густой, аппетитный дух жареной баранины затопил весь двор. Хоть гости уже подкрепились курицей, все как один смотрели на вертел с замиранием сердца, сгорая от терпения отведать изошедшее соком мясо.
Лю Цюньфэн пропотел у жаровни весь день, поэтому, когда туша пропеклась, старший кузен без разговоров вручил ему нож для разделки: мол, снимай первый пробиток, срезай самые лакомые куски!
Больше всего Цюньфэн метил на сочные рёбрышки да мясистый окорок. Не стесняясь, он смахнул два мощных ребра длиной с собственное предплечье, обернул сочные концы свежими капустными листьями и поспешил к своему гэеру.
— Ешь скорее, пока скворчит! Самый смак, когда с пылу с жару!
Чуян и сам давно сглатывал слюнки, глядя на румяную тушу. Едва перед носом возникло дышащее паром, душистое ребро, он без лишних реверансов сгрёб его и жадно въелся зубами в хрустящую корочку.
Свежая баранина хороша даже с одной лишь щепоткой соли, а уж эта была густо натёрта специями. За долгие часы над углями пряный маринад успел пропитать каждую жилку, а мясной дух напитался ароматом фруктового дымка. Чуян потрясённо уставился на Лю Цюньфэна: чем же таким протравили это мясо?!
— Тут точно есть молотый перец, сычуаньский чесночный пряный ожог да кумин, а ещё какая-то особая душистая пудра. Завтра пораспрошу старшего кузена, пусть отсыплет нам немного с собой.
— Угу, — кивнул Чуян и снова въелся в обжигающую мякоть.
Под зажаристой, хрустящей корочкой таяло нежнейшее мясо. Чуян даже забыл, как разговаривать. Ему ещё никогда в жизни не выпадало пробовать подобного лакомства, да ещё в таком изобилии! Объедаться мясом до отвала — какое же это неземное счастье!
Едва баранину раздали, во дворе воцарилась тишина. Не только Чуян, но и все остальные работали челюстями без устали. Лишь набив животы десятком-другим сочных кусков и утолив первый голод, народ начал сбавлять темп, перемежая трапезу весёлыми шутками.
Чуяну никогда не доводилось видать настоящей степи, так что этот ровный зелёный выгон казался ему бескрайней степной далью.
Звёзды над горным лугом сияли удивительно ярко, будто набрякли и стали вдвое крупнее. Глядя на темно-синее, прозрачное небо, Чуян гадал: завтра наверняка снова завернёт погожий день. А значит, можно будет славно пособирать и посушить древесные грибы!
Когда сочное мясо срезали, остов туши разобрали. Во дворе вспыхнули два исполинских костра. Яркие языки пламени взвились к самому небу, залив усадьбу светлицей. Закусив до полусыта, народ обступил костры. Молодёжь затянула звонкие песни, а сопливая детвора принялась пускаться в пляс.
Обглодав длинную косточку дочиста, Чуян наконец сумел перевести дух и прислушаться к напевам. Он с улыбкой наблюдал за плясками ревнивой малышни, больше походившими на шуточный бой, а затем приметил Лю Цюньфэна, жующего очередной кусок, и воззрился на него тоскующим взглядом.
— Это сочный огузок с задней ноги, мягонький. Погоди, сейчас срублю тебе кусок. С кулак хватит?
— Угу! — пылко закивал Чуян.
Живот вроде бы набился, но от эдакой вкуснятины и на сытый желудок грех отказаться, а уж когда в нутре ещё оставалось местечко — и подавно!
Едва Цюньфэн поднялся, Чуян проводил его глазами. Он вовсю предвкушал сочный ломтик, как вдруг над ухом вновь раздался тот самый ехидный, отвратительный голос:
— И куда в него только лезет?! Я же своими глазами видел: он сперва намял целую миску куриного рагу, а потом в одно горло умял целый бараний рёберный мосол! На туше тех рёбер-то всего ничего, а кругом столько старших! Некоторым людям, я смотрю, совесть вообще не жмёт — как только кусок в горло лезет?!
— Гэер, а жрёт, как не в себя! Этак он мужа с потрохами по миру пустит!
Для девки или гэера прослыть прожорой считалось позором. «Такой аппетит! Кто такого в дом возьмёт, кто прокормит? Да он весь двор по ветру пустит!» — подобных пересудов Чуян за свою жизнь наслушался сполна, оттого сейчас у него от стыда вспыхнули уши.
Спору нет, Чуян нынче съел немало. Но ведь когда раздавали курицу, он специально откладывал место под баранину и налёг на бамбук, а не на мясо! Да к тому же половину тех побегов срубал сам Лю Цюньфэн!
А что до рёбрышка... Чуян сперва пытался мысленно оправдаться, но чем больше размышлял, тем сильнее закипал. С какой стати он вообще должен оправдываться?! Он вскинул голову и смерил двух задир прямым, суровым взглядом.
— Чего уставился?! Я что, неправду говорю? Ты и впрямь прожора! Сожрал ребро, теперь на окорок заришься, совсем...
— Старшая тётушка сказала, что дядя заколол этого барана специально, чтобы угостить моего мужа и меня, — чеканно отрезал Чуян, не дав Лю Фэю докукарекать.
Сказав это, он мазнул взглядом по куску баранины в руках наглеца и развернулся к Цюньфэну.
Этот тип смел совестить Чуяна в неуважении к старшим, дескать, урвал себе рёбрышко. Да только смысл слов Чуяна был понятен каждому пню на этом лугу!
Не будь тут мужа Чуяна, эти приживалы вообще бы баранины в глаза не увидели! Ни рёбрышек, ни самых захудалых обрезков!
— Слышь, парень из семьи Лю, ты что ж такой бестолковый-то? Чё ты докопался до мужа Цюньфэна?
— И то верно! Они — дорогие гости в доме Сюй, а мы тут все лишь благодаря этой парочке баранину уплетаем.
Стоило людям заступиться за Чуяна, как народ тут же принялся с любопытством поглядывать на Лю Фэя и Сюэхуа:
— Слушай, а чего этот Лю Фэй всё за Сюэхуа мастит? Вы что, обручились, что ли?
— Старая карга! Чего ты мелешь?! Сама ты с этой жабой обручена! — взвилась Сюэхуа.
Хоть девушка до этого молчала, все знали про её сестру и Лю Цюньфэна. Её неприязнь к Чуяну шита была белыми нитками. И даже если ядовитые слова вылетали из пасти Лю Фэя, все понимали: этот урод лишь выслуживается перед Сюэхуа и мстит за её сестрицу.
Чуян не знал всех этих тонкостей, но, услышав, как люди треплют девичье имя, не сдержался и бросил слово в защиту Сюэхуа:
— Они позавчера с утра так ругались на чём свет стоит. На жениха с невестой совсем не похожи.
Говорил он негромко и хотел добавить ещё пару слов, да только тут вернулся Лю Цюньфэн и бесцеремонно заткнул ему рот сочным куском баранины.
— Ешь и не забивай себе голову всякой дрянью, — спокойно произнёс Цюньфэн.
Не взглянув на скандалистов, он увёл мужа к жаровне. На месте осталась лишь кучка кумушек и гэеров, продолжавших смаковать сплетни. Впрочем, заступничество Чуяна так никто и не принял всерьёз.
— Эх, повезло же парню! Не надо судорожно втягивать живот и делать вид, что сыт. Ешь сколько влезет! В доме Лю такое богатство — неужто не прокормят одного гэера?!
— И то правда! Где это видано, чтобы в богатом хозяйстве еду жалели!
Многие из присутствующих сами прошли через сидение за чужим столом, когда лопаешься от голода, но улыбаешься и уверяешь, что сыт по горло. Кому не хочется ежедневно наедаться досыта? А кокетливое «оой, я больше не могу» — лишь страх прослыть обузой да вызывать отвращение свекрови.
Хотя Цюньфэн и отвёл его в сторону, дворик был невелик, так что Чуян слышал каждую реплику. Видя, что муж снова занёс нож над окороком, Чуян ткнулся лбом ему в плечо и качнул головой:
— Всё, хватит... Наелся я, правда.
— Жди здесь, — остудил его Цюньфэн.
Не послушав слов своего гэера, он впихнул в руки Чуяна сочный кусок с ноги, затем размашистым ударом срубил ещё одно ребро и, схватив Чуяна за руку, увёл его прямо... к костру, где сидело семейство Сюэхуа! И плюхнулся аккурат подле них.
— Ешь! — отрубил Цюньфэн так громко, чтобы слышал весь двор. — Ешь всё, что душа пожелает!
Голос его звучал резко и дерзко, но Чуян знал: эта злоба предназначалась не ему. Он ласково кивнул мужу и открыто улыбнулся.
Сюэхуа с немым изумлением уставилась на Чуяна, но тут же получила от матери ошеломляющий тумак по затылку. Вся её родня сидела чернее тучи. Матушка Сюэхуа снова принялась шипеть и шпынять дочь, и только из её брани девка наконец осознала, за что ей досталось.
Оказывается, их семейство только что в пух и прах отделала старшая тётушка Сюй! И, не дожидаясь, пока хозяева сделают замечание, тётушка просто выставила их за ворота. Родня Сюэхуа, понурив головы, поплелась прочь.
Едва эта семейка убралась восвояси, у Чуяна посветлело на душе, да и аппетит вернулся с новой силой. Окорок оказался невероятно сочным — один укус, и рот полон ароматного мяса. Чуян уплетал за обе щеки, а глядя на сидевшего подле него Лю Цюньфэна, радовался ещё пуще.
Пусть посторонние и заступались за него, но чужие — это чужие. А сейчас за ним горой стоял собственный муж. И это было лучше всего на свете.