Лю Цюньфэн заказал немного, зато сплошь трудоёмкие мясные блюда, среди которых выделялась целая жареная курица. Едва поднос очутился на столе, Цюньфэн отломил сочную ножку и положил её в пиалу Чэнь Чуяна.
Чуян бросил взгляд на куриную ножку: с неё всё ещё капал сок, а мясо выглядело неимоверно нежным. Не мешкая, он оторвал вторую ножку и переложил её мужу.
— Муж, съедим по куску.
Густой мясной дух вместе с парком поднялся к самому носу. Чуян даже представить не мог, как умудрились так приготовить птицу — отчего она пахла настолько аппетитно? Он поспешно откусил кусочек. Мясо во рту оказалось ровно таким, как он и думал: сочным, тающим на языке!
— До чего же вкусно!
— Её пекут в особой полой печи, — пояснил Цюньфэн. — А перед запеканием обёртывают листьями таро. Летом, чай, берут лотосовые. Вся отдушина остаётся внутри, да и мясо не подгорает. Кожица легко снимается, и не только ножки — вся тушка получается мягкой. Ешь быстрее, пока не остыла.
— Угу! — кивнул Чуян.
Послушав пояснения мужа, он тут же отбросил мысль приготовить нечто подобное дома. Подобные гигантские печи держали только в крупных заведениях вроде этого терема, в деревенской глуши такую не сложить.
В семье Чэнь кур отродясь не водилось, так что курятиной Чуян лакомился от силы пару раз за всю жизнь, а уж о том, чтобы целая ножка досталась ему одному, и мечтать не смел. Сначала он с удовольствием уплетал угощение, но вдруг с опаской глянул на Цюньфэна и тихо спросил:
— Муж... А это не считается, что мы тайком объедаемся?
Выйти на улицу и купить лепёшку или паровой пирожок — дело обычное. Но вот так, за спиной у домашних, завалиться в дорогой терем и уплетать деликатесы... разве это не татьба?
Лю Цюньфэн как раз досадовал, что не удалось достать говядины, поэтому от вопроса Чуяна сперва опешил, а затем не сдержал смешка.
— С чего бы? — качнул он головой. — Серебро на эту еду я не украл. Стало быть, и угощение никакое не тайное.
— Угу... — пробормотал Чуян, и лицо его просветлело.
И то верно! Это ведь не прежние времена, когда за каждую потраченную медяшку приходилось держать ответ перед роднёй. Ныне его муж — хозяин дома, и отчитываться ему ни перед кем не надо.
Едва с сердца свалился груз, Чуян умял оставшееся с ещё большим аппетитом. Глядя, как гэер с наслаждением жуёт и даже не заикается о том, во сколько обошёлся этот обед, Цюньфэн вновь тихо усмехнулся. Теперь он окончательно понял: его супруг — из тех лакомок, кто на еду медяка не пожалеет, а вот на одежду себе скупится.
«Стало быть, впредь наряды для него придётся покупать или заказывать самому, надеяться на него бесполезно. А уж о пропитании печься не стоит: пока у этого парня водятся монеты, он и сам найдёт, чем себя усладить».
Изначально Цюньфэн планировал после обеда закупиться товарами, а затем забрать бабушку. Однако теперь ему пришла в голову ещё одна мысль.
Расплатившись, он принял из рук трактирного слуги небольшой кувшин и деревянный короб. В кувшине находилась не крепкая прозрачная водка, а сладкое вино из зелёных слив, коего охотно испивали женщины и гэеры. В коробе же покоилась такая же ароматная жареная курица — съев деликатес сами, они не могли обделить и домашних.
Усевшись в повозку, Цюньфэн не преминул подмигнуть супругу:
— Изредка попивай это сливовое вино. А как привыкнешь к хмелю, на следующий год накуплю винограда да заброжу для тебя настоящее вино.
— Виноград? — переспросил Чуян. — Я пробовал дикий.
Лесной виноград ничем не уступал садовому, разве что гроздья были помельче, а так — ягода да ягода, и на вкус точь-в-точь.
Вспомнив терпкую сладость диких ягод, Чуян невзначай подумал о весне. Как же хотелось, чтобы этот лютый, пронизывающий до костей зимний хлад скорее миновал! Едва придёт весенняя пора, мир облечётся в яркие красы, да и съестных припасов прибавится. Помимо домашних фруктов в лесу созреет немало вкусных диких плодов.
Улицы уездного городка отличались шириной: кое-где свободно разминались две конные повозки, так что мул Цюньфэна без труда катил вперёд. Когда повозка снова замерла, Чуян решил, что они прибыли к лавкам со всякой всячиной. Но, отдёрнув полог, опешил: кругом пестрели вывески купеческих павильонов, где торговали исключительно дорогостоящими товарами.
— Осторожнее, на левую ногу старайся не опираться, — напутствовал Цюньфэн, помогая ему спуститься.
На людях обнимать гэера не выпадало, поэтому Лю Цюньфэн лишь крепко подставил плечо, дозволяя Чуяну перенести на него основной вес.
Сам Чуян свою травму тяжёлой не считал. После того как лекарь всадил несколько игл, лодыжку отпустило: тошнотворный ломящий натяг пропал, застой крови разошёлся по жилам, и нога быстро шла на поправку.
Возле солидных заведений всегда дежурили подмастерья. Едва повозка замкнула ход у дверей ювелирной лавки, как к ним подскочил сообразительный слуга и привязал мула. Заведя супруга внутрь, Цюньфэн без долгих раздумий приобрёл серебряный браслет.
Семейный подарок предназначался матушке — он назубок знал её вкусы. А вот для того, кто стоял рядом, следовало подобрать нечто особенное.
Чуян, наблюдая, как Лю Цюньфэн не моргнув глазом выкладывает целых пять лянов серебра, лишь мысленно вздохнул. Надеяться на бережливость этого барчука — всё равно что ждать снега летом. Оставалось уповать, что в следующем году урожай на полях уродится на славу, удастся выгодно выменять зерно и набить кошелёк поплотнее.
— А-Чу, посмотри, что тебе по душе?
Они остановились подле прилавка, где выставлялись шпеньки для ушей и кольца для гэеров. Чуян невольно коснулся мочки. Поначалу он хотел замахать руками и отговорить мужа от траты — ведь у него уже были украшения, — но вовремя спохватился и ткнул пальцем в самый незамысловатый, недорогой с виду серебряный шпенёк.
За последнее время он изучил упрямый нрав супруга: откажешься вовсе — этот расточитель огребёт с лотка всё, на что упадёт взор. Лучше выбрать самому, так хоть медяков уцелеет больше.
И Чуян не прогадал. Едва он указал на скромную вещицу, Цюньфэн легонько сдвинул брови, присмотрелся, а затем указал на выбранный шпенёк и на соседний, украшенный крохотным полумесяцем:
— Заверните оба. Сколько с меня?
Пока муж расплачивался у стойки, Чуян бессильно глядел на его широкую спину и думал: «Коли сам уже всё решил, зачем вообще спрашивал?»
Едва они покинули ювелирную лавку и собрались взбираться на повозку, как Чуяна кто-то окликнул. Он замер, а подоспевшая девчушка спешно назвала себя. Оказалось, она прислуживала в Тереме Тысячи Нитей — Чуян видел её, когда госпожа Чжан приносила туда вышитые платки.
— А я-то думаю, отчего тебя так долго нет! — улыбнулась девчушка, хотя в голосе её сквозила лёгкая досада. — Твои платки давно раскупили, да и ароматические мешочки разошлись без остатка. Мы всё ждём-ждём, а ты, оказывается, ради забавы вышивал?
Чуян поспешно замахал руками и уверил её, что ни о какой забаве речи нет, да попутно поведал: вскоре из их деревни приедут другие мастерицы с вышивкой.
— Пусть приходят! — по-взрослому рассудила девчушка, которой на вид было лет двенадцать от силы. — Выгоду получат все: и они подзаработают, и лавка не в убытке. Только ты им растолкуй: всякому товару своя цена, не у каждого руки растут так, как у тебя.
Чуян засмотрелся на её косы, перетянутые лентами с искусными узлами. Заметив этот взгляд, Цюньфэн тоже мазнул взором по голове супруга, и бровь его вновь недовольно поползла вверх.
Девчушка поймала любопытство гэера, потормошила свои косицы и с лукавой ухмылкой мигнула:
— Зайдёшь в следующий раз — научу завязывать. Ну, мне пора!
— Ладно! Обязательно зайду! — отозвался Чуян.
Он вспомнил, что Гэер Линь уже передал их задумку деревенским женщинам и гэерам. Через пару дней те наверняка соберутся в город с товаром, и он приедет вместе с ними.
Провожая взглядом девчушку из вышивальной лавки, Чуян случайно посмотрел дальше по улице и вдруг приметил знакомый силуэт. Приглядевшись, он узнал Сяо Хун — служанку, что ухаживала за бабушкой. И рядом с ней кто-то был!
— Муж, посмотри туда! Разве это не та Роу-эр? А рядом с ней Сяо Хун!
— Какая ещё Роу-эр? Не смей её так звать! — вспыхнул Лю Цюньфэн. От этого имени у него зубы заломило, и слышать его из уст супруга было тошно.
Проследив за указательным пальцем Чуяна, он действительно разглядел бабёнку по фамилии Линь и девчонку-служанку. Лицо Цюньфэна мгновенно темнее тучи стало.
— В повозку!
Он помог Чуяну усесться, и они направились прямо к усадьбе Лю. Когда повозка подкатила к воротам, привратник попытался было перегородить путь, но Цюньфэн смерил его таким тяжёлым, убийственным взглядом, что тот моментально отступил и распахнул калитку.
Привратник дерзнул встать на дороге лишь по приказу Лю Юньфэна. Вернувшись из деревни, старший брат с жёнушкой решили, что их дорогого сыночка незаслуженно обидели, и свалили всю вину на Цюньфэна. Вернувшись в город, Лю Юньфэн строжайше наказал слугам: отныне Второго брата без доклада в дом не пускать.
Тот лишь желал потешить собственную спесь — показать Цюньфэну, что они выделились из рода, что тот более не Второй молодой господин семьи Лю, а лишь гость в их усадьбе, которому не дозволено расхаживать где заблагорассудится.
Усадьба семьи Лю в уезде отличалась размахом: обширный дом с тремя внутренними дворами. Прежний хозяин ведал толк в изяществе, отчего садики и павильоны были обустроены со вкусом — сразу видно, гнездо почтенного книжника.
Пока Цюньфэн вёл Чуяна к покоям бабушки, им навстречу попалось несколько слуг, однако все они вели себя как-то неладно, сторонились и опускали глаза.
Ещё на подходе к двору бабушки Цюньфэн громко окликнул её, рассчитывая услышать радостный ответ. Однако в ответ царила тишина. Войдя во двор, он не застал старуху. Напав на след тревоги, он обшарил все комнаты — пусто.
— Эй, кто-нибудь! Где бабушка?! — загремел Цюньфэн.
Первой мыслью было, что старушка подалась на улицу, но он тут же отбросил эту догадку. Кабы бабушка ушла в город, привратник у ворот обязательно выложил бы это, дабы выставить его прочь.
Цюньфэн прочесал двор, но так ничего и не добился. Подоспевшие девчушки-служанки лишь испуганно мотали головами, уверяя, что не ведают. Цюньфэн усадил Чуяна на скамью и отправился искать сам.
Усадьба Лю хоть и была не маленькой, но не настолько огромной, чтобы человека и за полдня не найти.
В конце концов Лю Цюньфэн обнаружил бабушку на дальнем заднем дворе. С наступлением холодов старуха любила греться у огня, но душный угарный жаровенный уголь дух выжимал, отчего она признавала только настоящий хворост да дрова. В чистых покоях костёр не разведёшь — того и гляди спалишь дом, вот она и облюбовала дальний пустырь.
Там было просторно, домашние заглядывали редко, а золу можно было загрести в землю.
И сегодня старуха пришла греться к жаровне. Разжарившись, она захотела пить, принялась звать служанку, да никто не отозвался. Пришлось ковылять самой. Но когда она подошла к калитке, оказалось, что та заперта снаружи!
Старость умом не блещет. Взаперти бабушка паниковала, не сообразив вернуться к костру. Чем сильнее она дёргала калитку, тем пуще пугалась. Засова или скобы изнутри не имелось, пальцы соскользнули с гладких досок, и старуха с маху шмякнулась на мёрзлую землю.
— Бабушка! — выкрикнул Цюньфэн, подбегая.
Старуха всё ещё сидела на земле. Губы у неё посинели от стужи, а ладони заскорузли и выстыли, точно ледышки!
— Фэн-эр! Они обижают меня, старую! Обижают! — завидя внука, старуха прижалась к нему и запричитала, заливаясь слезами.
В этот миг поковылял и Чуян. Он бросился было приподнять бабушку, но Цюньфэн, опасаясь, как бы старуха не навалилась на больного гэера, сам подхватил её на спину.
Ярость жгла Цюньфэну грудь ещё во время поисков, а уж когда он увидел замерзающую на земле старуху, ему захотелось собственными руками урыть старшего брата. Спиной он ощущал, до чего ледяным стало тело бабушки — сколько же времени её продержали на этом морозе?!
Забыв обо всём, он отнёс бабушку в её покои, а затем согнал во двор всю усадебную дворню и грозно возопил, требуя ответа: кто запер калитку?!
Ни единая душа не дерзнула вымолвить и слова. Поняв, что хозяев дома нет и отдуваться некому, Цюньфэн тяжело, прерывисто задышал. Гнев в его груди разгорался всё сильнее, грозя спалить усадьбу дотла.
Прежде Цюньфэн просил Чуяна обождать во дворе, но разве тот мог сидеть сложив руки? Он побрёл следом, и когда увидел брошенную на холоде старуху, у него самого зачесались кулаки.
На дворе лютая зима, глухой трескучий мороз! Как пожилой человек вынесет такое?!
Ныне Чуян сидел подле бабушки, непрестанно растирая её посиневшие пальцы. Слыша, как Лю Цюньфэн распекает дворню на улице, он и не думал останавливать мужа — эти слуги заслужили самую суровую кару!
— Муж, брось их! Вели лучше поскорее принести жаровню! Где жаровни с углём?! — крикнул Чуян в окно.
Он уже успел присмотреть за потухшим кострищем на заднем дворе: там прогорел лишь хлипкий хворост. Будь там настоящие дубовые поленья, костёр бы не угас так быстро.