— Ах ты сопляк! Что ещё за «поимей воздействие на второго дядю с тётушкой»? Они тебе кто вообще? — Лю Цюньфэн от слов Лю Чуньфэна не удержался от смешка.
От его смеха Лю Чуньфэн смутился, а в следующее мгновение вспыхнул ещё пуще и окончательно занервничал:
— Да они же мне родные отец с матерью! Только у них в голове совсем туман! Ты хоть уму-разуму их научи, мой а-де твоего слова слушаются беспрекословно!
Совсем недавно всё семейство грелось на солнышке да уплетало угощения, ведя разговор о его женитьбе. Когда мать обронила, что невеста уже присмотрена и дело остаётся за смотринами, парень и вовсе не сдержался.
Едва отдав предпочтение Ло Цуну, молодые хозяева меньше всего желали, чтобы Лю Чуньфэн из-за родительской спеси и гонки за почестями погубил себе жизнь. Взрослые принялись успокаивать парня, обещая образумить его отца с матерью.
Получив поддержку Лю Цюньфэна и Чэнь Чуяна, Лю Чуньфэн повеселел и сносное настроение сохранил до самого вечера. Нынче Лю снова закупили кучу фейерверков, и с наступлением темноты вся деревня принялась ждать праздничного салюта.
— Слышишь, а если мы на следующий год не станем брать запалы да ракеты, деревенские нас не проклянут? — вдруг с любопытством спросил Чэнь Чуян.
Семья Лю пускала фейерверки из года в год. А ведь салют у всех на виду — накрыть шапкой его не выйдет. Раз в небе полыхает, так вся деревня и любуется. Даром такую красоту посмотреть всякий рад, а случись традиции оборваться — не сочтут ли соседи, что Лю прижимисты стали?
Лю Цюньфэн как раз возился с фитилями. Услышав вопрос мужа, он на миг опешил, диву даваясь, откуда только в этой милой голове берутся подобные мысли. Поразмыслив с секунду, он ухмыльнулся:
— Сказать — скажут. Одни ругнуть могут, а другие порешат, что мы окончательно разорились и на пару петард медяков не наскребём.
— А ведь и правда, могут, — улыбнулся Чэнь Чуян.
Он переложил упитавшегося малыша на другую руку — Гого заметно прибавил в весе, и долго держать его стало тяжело.
Мальчишка рос не из пугливых. Не укутывался в отцовскую грудь, хоть вокруг и стояла ночная тьма, а восторженно лепетал что-то на своём детском языке, глядя на сидевшего на корточках отца, да то и дело хлопал папу по груди и пытался ухватить за волосы.
В свои четыре-пять месяцев ребёнок был крохой, зато хватку имел мёртвую — как цапнет за прядь, аж скальп трещит.
— Ах ты пакостник! А ну отпусти! — поморщился от внезапной боли Чэнь Чуян и слегка шлёпнул сына по мягкому месту.
Лю Цюньфэн к тому времени управился с пороховыми зарядами. Крикнув Лю Чуньфэну принести из кухни тлеющий уголёк, он забрал сына у мужа и шутливо пригрозил малышу:
— Ещё раз дёрнешь папу за волосы — задница синяками покроется, да и козу твою на базар свезу!
Слов ребёнок не разбирал, зато интонацию уловил мгновенно. Почуяв строгий тон отца, Гого уткнулся носом ему в плечо и звонко захохотал.
— Хитрая рожа, — улыбнулся Чэнь Чуян, глядя на сынишку. — Будто и впрямь всё понимает.
Он погладил мужа по плечу и потянул в сторону: поджигать вот-вот станут, ближе стоять опасно.
Они отошли к навесу, когда из дома выбежал Лю Чуньфэн с угольком в щипцах. Встрепенулось мгновение — и над подворьем Лю распустились яркие огненные цветы. Все затаили дыхание, не сводя глаз с пылающего неба.
Глядя на рассыпающиеся искры, Чэнь Чуян прижался к плечу Лю Цюньфэна и покосился на сына, восторженно тыкавшего пухлым пальчиком в вышину.
Красота вспыхнула и угасла. Отстреляли фейерверки, домашние ещё немного потолковали да разошлись спать — до полночи сидеть остались лишь Лю Цюньфэн со вторым дядей.
Под тёплым одеялом ночь пролетела неприметно. Когда Чэнь Чуян открыл глаза, рядом уже лежал муж — Лю Цюньфэн вернулся на ложе далеко под утро.
Чэнь Чуян оказался посередине. Проснувшись, он не стал шевелиться. Засыпал-то он у края, обнимая сына, а теперь лежал лицом к Лю Цюньфэну. Губы его сами собой тронула улыбка: муж, ложась, бережно перевернул его к себе.
В утро первого дня Нового года спешить было некуда. Чэнь Чуян нежился в постели и пристально всматривался в родное лицо. Не удержался — поднял руку и принялся невесомо обводить пальцем по воздуху знакомые черты.
"И всё-таки похожи..."
То ли казалось ему, то ли и впрямь с каждым днём у Гого проявлялись черты Лю Цюньфэна. При рождении малыша Чэнь Чуян никак не мог разгадать, на кого тот пошёл, хотя родня в один голос твердила: вылитый отец! К месяцу сходство с самим Чэнь Чуяном стало очевидным. Но теперь... Теперь Чэнь Чуян с удивлением замечал в малютке и проступающий облик Лю Цюньфэна.
Они с мужем ни капли не походили друг на друга, а в их дитяти чудным образом сплелись черты обоих. Разве не диво?
При мысли о том, как этот ребёнок явился на свет, к щекам Чэнь Чуяна прихлынула горячая волна. Он мысленно стал оправдываться: они ведь сливались в единое целое, забывая обо всём на свете, оттого и дитя взяло плоть и кровь от обоих. Не один он его выносил да родил — двое создали эту жизнь.
Лю Цюньфэн уснул лишь перед самым рассветом и спал крепким сном. Даже пристальный взгляд мужа не заставил его разомкнуть веки. Зато проснулся Лю Гого.
Едва открыв глазенки и увидав перед собой лишь отцовскую спину, малыш недовольно закопошился, затеребил Чэнь Чуяна за край одеяла да принялся требовательно зазывать его лепетом.
Чэнь Чуян испугался, как бы карапуз не разбудил отца.
— Тсс, Гого, не шуми, — шёпотом запричитал он, быстренько поворачиваясь к сыну. — А-Дя всю ночь напролёт пёкся о том, чтобы урожай был богатым. Давай-ка встанем тихонько, пусть отдыхает.
Он проворно одел себя и ребёнка. Лю Цюньфэн сквозь сон пробормотал что-то невнятное; Чэнь Чуян успел пару раз чмокнуть его в щеку и ласково шепнул, чтобы тот спал спокойно.
Спустившись на кухню, отец с сыном принялись за дела. В утро первого дня нового года по обычаю ели клейкие шарики-танъюань, а ещё лепили особые клейкие шарики и насаживали их на ограду — угощение для птиц. Чэнь Чуян как раз собирался сходить к забору вместе с малюткой.
Первый день праздника требовал новых нарядов. И отец, и сын облачились в праздничные ярко-красные кафтаны на вате. Матушка Лю, вытирая руки о фартук, пошла следом за ними на двор и, глядя на две красные фигуры — побольше да поменьше, — расплылась в счастливой улыбке.
А ведь тот гадатель не соврал: судьба А-Чу и впрямь приносит удачу и Цюньфэну, и всему роду Лю!
В праздники у всех одна забота — накрывать столы, греться на солнышке да ходить в гости. Семья Лю жила той же размеренной жизнью.
Настало утро второго дня, и с самого ранья ворота не закрывались. Гости шли один за другим, и все — с подношениями. Чэнь Чуян присмотрелся к пришедшим и сообразил: да это же арендаторы с земель второго дяди!
— Полно вам, соседи! — воспротивился Чэнь Чуян, не принимая подарков. Лю Цюньфэн и подавно отрезал, подняв руку:
— Свои заливные поля мы вам не даром отдаём, а за плату. Хотите обрабатывать нашу землю — работайте честно да вовремя отдавайте долю. А все эти подношения — пустая блажь. Хоть весь дом подарками завалите, но если обленитесь или надуть вздумаете, я землю отберу без лишних слов. Так что лучше налегайте на соху, а не пороги обивайте!
— Хозяин, да разве ж это подарок? — запричитала старуха Цзянь. В прошлом году у её семьи вышло несколько размолвок с Лю, и теперь старуха дрожала от страха, как бы на следующий год их не лишили надела. — Моё угощение скромное, сами дома стряпали, не побрезгуйте!
Она протянула пару кусков свежего тофу да тарелку холодной курятины. Лю Цюньфэн даже не помнил прошлых обид, да и угощение было самым простым, так что он сперва хотел принять тарелку. Но, поразмыслив, что вслед за ней нахлынет целая вереница дарителей, только рукой махнул: мол, ничего нам не надо, — и запер ворота.
На развилке старуха Цзянь со спутниками повстречала Чжоу Ляна. Соседи окликнули его, мол, Лю никого не принимают, но тот лишь шагал дальше, не обращая внимания. Арендаторы решили посмотреть, как и его выставят вон, да так и застыли с открытыми ртами: ворота перед Чжоу Ляном отворились, и его впустили в дом.
— Это ещё как понимать?
— Да брось ты! Семья Чжоу давно прибилась к мужу молодого хозяина, будто не знаешь!
О том, что Чэнь Чуян покровительствует Чжоу, в деревне знали почти все. Старуха Цзянь плевалась и ругалась всю дорогу до дома. По её мнению, второй дядя был куда мягче и добрее к людям, не то что эта парочка из старшей ветви — что один кремень, что другой лютый!
Праздничные дни текли легко и неторопливо. Не успели оглянуться, как приблизилась свадьба Чжан Дунпина и Линь-гэера, назначенная на шестнадцатый день первого месяца.
Пятнадцатый день считался большим праздником — днём провода Нового года, когда не принято ходить по гостям. Поэтому Чэнь Чуян отправился со свадебным подарком к Линь Хуаню накануне, четырнадцатого числа.
— Хуаньхуань, это тебе! — Чэнь Чуян вручил другу аккуратную деревянную коробочку.
При покупке серебряных браслетов лавочник подарил изящную шкатулку, а сам Чэнь Чуян вышил красивый платок, в который и завернул украшение.
Линь-гэер обомлел от одного вида шкатулки, а когда развернул платок и увидел пару литых серебряных браслетов, и вовсе подпрыгнул на месте! Такой щедрый подарок обычно готовили только самые близкие старшие родственники.
— А-Чу! Какой же ты замечательный! — Линь-гэер схватил его за руки, прыгая от радости, точно задорный кролик.
Чэнь Чуян лишь тепло улыбался. Это был его первый и самый близкий друг в деревне Лю, и для него ничего не жалко.
Сразу после праздника сыграли свадьбу. А в самый день торжества пришла весть, от которой у всех захватило дух.
То, о чём так долго мечтал Лю Цюньфэн, сбылось: уездный центр Яньшу решили перенести в их городок! Теперь городок Яньшу переставал быть просто городком — он становился уездным городом.
Только после этой новости Чэнь Чуян понял, отчего Лю Юньфэн со своей женушкой Ли Фан так лебезили перед ними по приезде. Терем Тысячи Вкусов терпит убытки, и хозяева из кожи вон лезут, чтобы сбить расходы. А у Лю Цюньфэна в руках огромные наделы земли! Покупай они зерно и овощи у родственника пусть даже на пару медяков дешевле — за год выйдет огромная экономия.
Чэнь Чуян мысленно обругал лицемерную родню, но промолчал, дабы не расстраивать свекровь.
Лю Цюньфэн сиял от счастья, а вот Лю Юньфэн у себя дома чуть не сходил с ума от страха: то, чего он так боялся, свершилось. Лю Цюньфэн набирал силу.
Второй дядя перехваливал племянника раз за разом, ломая локти, что не послушал его раньше и не скупил земли у городка. Впрочем, досады в его словах не ощущалось — одна радость.
Как и обещали второй дядя с тётушкой, после свадьбы Линь Хуаня Лю Чуньфэна отправили на время в горы. Лю Цюньфэн поехал вместе с ним и Чэнь Цзианем — не оставлять же двоих молодых людей наедине, чтобы деревенские сплетники не точили языки. Заодно планировалось забрать домой Сюй Хэйва.
В первом месяце работы в поле почти не было, и Лю Цюньфэну не требовалось надолго задерживаться в горах. Проведя пару дней в доме дяди Сюй, пока Лю Чуньфэн осваивался, он вернулся в деревню.
Пока муж отсутствовал, Чэнь Чуян с матушкой Лю отправились в городок. Проезжая мимо усадьбы Роу, они узнали, что Ло Цун тоже уехал в город — правда, по каким делам, никто не ведал.
Поездка предназначалась не для праздных прогулок: матушка Лю хотела купить закваску для вина, а Чэнь Чуян внезапно вспомнил про выстроенные склады и решил взглянуть на них. Склады находились не в самом городке, а верстах в двух от него, у выезда. Лю Цюньфэн выкупил там огромную пустошь, и новый терем-ресторан собирался возводить именно у будущих городских ворот.
По дороге они увидели рабочих, копавших котлован под фундамент. Чэнь Чуян велел кучеру придержать лошадей, окликнул знакомого сельчанина и сунул ему жменьку серебряной мелочи, попросив сбегать в городок за горячими парными булочками для всей артели.
Среди копателей были как деревенские, так и пришлые работники. Деревенские-то вечером вернутся к горячему ужину, а пришлым приходится несладко. Чэнь Цзиань раньше тоже мыкался по чужим стройкам, сутками сидел на сухих сухарях да холодной воде. Увидев уставших людей, Чэнь Чуян не смог пройти мимо.
Матушка Лю молча наблюдала за невесткой. Она вспомнила, каким Чэнь Чуян пришёл в их дом: берег каждый листок бумаги, писал пальцем на речном песке... А теперь без тени сомнения раздаёт серебро беднякам. Но изменился он оттого, что рядом оказался любящий муж. Впрочем, сам Чэнь Чуян просто помнил добро и хотел поделиться им с теми, кому тяжело.
Пустошь, продуваемая ветром, казалась унылой, но Чэнь Чуян уже видел на её месте стройные ряды лавок и богатых домов. Муж объяснял ему: переедет уездная управа — нахлынет народ, городок разрастётся, и эти выселки станут самым сердцем торговли.
Склады оказались двухэтажными: на первом хранили картофель, а на втором — бобы. Закрома стояли полупустыми, но Чэнь Чуяна это только радовало — значит, урожай распродаётся споро.
Вернувшись с гор, Лю Цюньфэн застал дома тишину: Юньнянь, матушка и вторая тётушка ушли в поле за дикой зеленью — второй дядя попросил пельменей с пастушьей сумкой.
— А-Чу, хочешь, я тебе обжаренный рис с соевыми бобами и свининой состряпаю? — предвкушая вкусный обед, предложил Лю Цюньфэн, разгружая тележку.
— Отлично! Давно я не едал твоей стряпни!
Пока Чэнь Чуян хлопотал у печи, Лю Цюньфэн играл с сыном и делился задумкой:
— В наших краях хорошего охранника не сыскать, тем более с купчей. Я написал Шэн Чанъаню в губернский город, попросил присмотреть толкового парня лет двадцати, с воинскими навыками. Мне ещё долго ездить по делам, верный человек в дороге не помешает. А года через два, как осесть дома решу, отдадим его к Гого — пусть бережёт мальчишку да обучит кулачному бою.
Чэнь Чуян одобрительно кивнул: идея была разумной.
Чэнь Чуян нарвал свежего чеснока, нарезал вчерашнюю отварную свинину и принялся за готовку. К рису он поджарил тофу до золотистой корочки с зелёным луком и соусом, а из вчерашнего наваристого бульона с фасолью сварил густой суп с белой капустой. Достал из погреба тарелку маринованных стрелок чеснока — подарок старшей тётки.
Лю Цюньфэн уплетал обед за обе щеки, не скупясь на похвалу.
После обеда они отправились прогуляться у Большого арыка под бамбуковой рощей. Лю Цюньфэн рассказал, что отдал жеребёнка Мудана на горное пастбище к дядям: там конь вырастет крепким и статным.
На арыке они встретили старого Чжоу с женой. От прежней спеси у стариков ничего не осталось — за полгода без сына они увяли и превратились в немощных стариков. Прежняя вражда угасла сама собой.
Внезапно со стороны двора Гоу донеслись крики. Чэнь Чуян не любил чужую ругань, и они повернули к дому.
Наступал второй месяц. Весенний ветер пробуждал землю, из почвы пробивалась молодая зелень. Лучшим угощением считались пельмени с пастушьей сумкой.
— Матушка, давайте нынче налепим пельменей да покличем второго дядю с тётушкой!
Лю Цюньфэн пошёл на базар за свежим мясом и столкнулся с Чжан Дунпином, который отдал ему десяток крупных жёлтых угрей, пойманных при вспашке заливных полей.
Лю Цюньфэн уселся у колодца разделывать рыбу. Чэнь Чуян принёс скамеечку и уселся рядом с сыном на руках.
— Гого, смотри, что А-Дя делает! — показал отец на извивающихся угрей.
Малыш, не ведая страха, протянул пухлую ручонку и цапнул последнего угря прямо за скользкий бок!
— А-а! — от неожиданности возопил Лю Цюньфэн.
— Лю Цюньфэн! Ты с ума сшёл?! — ахнул Чэнь Чуян, оттаскивая сына.
Угорь извивался, а малютка Гого сучил ножками и требовательно тянулся обратно, недовольный тем, что у него отобрали живую игрушку.
— Ну ты и храбрец! — расхохотался Лю Цюньфэн.
Чэнь Чуян поджал губы, сердито забрал сына и ушёл жаловаться матушке Лю. Свекровь задала сыну хорошую взбучку, а вторая тётушка только смеялась:
— Наш Гого — настоящий мужик! А Цюньфэн в детстве вообще жаб руками ловил!
Чэнь Чуян слушал рассказы тётушки об озорном детстве мужа, заливаясь смехом. Оказывается, маленький Цюньфэн притворялся мышью, чтобы воровать молодой горошек на полях — грыз стручки прямо с куста, оставляя пожёванные огрызки.
Вечером, когда Лю Цюньфэн пытался выведать, над чем над ним так потешались женушка с тётушкой, Чэнь Чуян лишь пропищал по-мышиному. Лю Цюньфэн давнишние проказы забыл и принял писк за игривый призыв. Ночь укрыла их спальню тёплым бесстыдным ласковым безумием.