Прежде Чэнь Чуян с невесткой всегда возвращались в усадьбу раньше остальных, но в этот раз мужики опередили их. Лю Цюньфэн вместе с дядями высыпал во двор и о чём-то оживлённо толковали; на лицах у каждого цвела широкая, довольная улыбка.
Едва жена старшего кузена и Чуян ступили за ворота, Цюньфэн тут же поднялся им навстречу. Он сноровисто снял с плеч невестки тяжёлую корзину с древесными грибами, а затем заботливым, привычным движением смахнул с волос А-Чу сухой кленовый лист.
Заметив, что муж пребывает в добром расположении духа, Чуян уже собрался расспросить его о причинах такой радости, как из кухни раздался зычный голос Старшей тётушки. Цюньфэн шмыгнул в дом, но вернулся мгновенно — держа в руках роскошную связку ярких фазаньих перьев.
Дикий фазан — птица особенная. Помимо пестрого, переливающегося оперения на крыльях, у него есть диковинный хвост: пышный, пятицветный, волочащийся по земле, точь-в-точь как у глухоманных павлинов из дальних чащоб.
Цюньфэн поманил Чуяна этой связкой, и тот сразу подбежал ближе.
— Какова красота? — улыбнулся Цюньфэн. — Я ещё в тот день заметил, как у тебя глаза загорелись, когда мы первую птицу принесли. Вот и попросил тётушку отложить самые крепкие да нарядные перья. Заберём домой, повесим над кроватью или на стену — всяко лучше диких цветов, никогда не завянут.
— Угу! — А-Чу и вправду очаровали эти перья.
Ещё тогда, когда муж впервые принёс с охоты добычу, он долго не мог отвести от них взгляда. Самой попросить тётушку выстричь хвост стыд не позволил, а муж, оказывается, всё заметил и сам обо всём позаботился.
Счастливый А-Чу бережно принял подарок, подбежал к порогу кухни, прокричал искреннее «спасибо» тётушке и унёс перья в свою комнату. Нужно сложить их в надёжное место, чтобы непременно довезти до дома и украсить их с Цюньфэном спальню!
* * *
Зимнее солнце — наивысшее блаженство, хоть в начале десятого месяца до настоящих стуж было ещё далеко. Солнце уже утратило опаляющую лютость знойного лета; его мягкие, ласковые лучи окутывали тело таким приятным теплом, что хотелось зажмуриться и сладко заснуть прямо на свежем воздухе.
Перемыв и разложив грибы вместе с женой старшего кузена, Чуян примостился под навесом. Он уже начал клювать носом, когда в памяти всплыл наказ мужа. Смахнув остатки дрёмы и протерев кулаками глаза, А-Чу поднялся, направился к стойлу и вывел мула Дацина.
Цюньфэн ушёл со Старшим дядей и кузеном, а перед уходом попросил А-Чу выгулять Дацина на свежей траве.
Семья Чэнь жила в такой беспросветной нужде, что о крупном скоте — быках да лошадях — даже помышлять не смела. Да что там скот! Ни поросенка во дворе не водилось: если весной на подсвинка денег не наскребали, весь год семья сидела без своего мяса. Лишь к праздникам покупали на базаре пару жирных кусков — вот и весь сливочный жир на двенадцать месяцев.
Вспомнив былые времена, Чэнь Чуян погладил себя по животу. Теперь-то его брюшко точно больше никогда не познает голодного томительного урчания.
— Дацин, ты уж будь умницей, не балуй, — прошептал он.
Не привыкший к уходу за столь крупной скотиной, А-Чу поначалу откровенно её побаивался. Ему хотелось, подражая Цюньфэну, потрепать мула по холке, но взглянув на высокого, выносливого зверя, он так и не решился протянуть руку, ограничившись тихими уговорами.
В ответ Дацин лишь огласил окрестности звонким ржанием. Чуян крепче сжал поводья и улыбнулся:
— Будем считать, ты согласился!
Едва они вышли за ворота, как Чуян столкнулся с молодой женщиной, которая вчера за него вступилась. Та сразу заговорила:
— Жёнка Лю, а мой гэер не у вас часом?
— Невестка, нет у нас никого. Дашань с братом тоже куда-то убежали, наверняка вместе играют.
— Эх, вот ведь сорванец! Заиграется — и о еде забудет, — вздохнула женщина, озираясь по сторонам, и поспешила дальше.
Около дома Старшего дяди ютилось немало дворов, поэтому Чуян повёл Дацина подальше, дабы зверь не общипывал чужую траву у порогов. Постепенно они вышли на сочный луг. Чэнь Чуяну казалось, что не он выгуливает мула, а Дацин таскает его за собой: А-Чу лишь слабо придерживал поводья, позволяя животному самому выбирать путь.
Скотина — существо хлыстоватое и умное, всегда бредает туда, где зелень гуще. Вскорости они оказались далеко от дома. Завидев неподалёку гурьбу ребятишек, Чуян натянул поводья и неторопливо направился к ним.
То ли уговор сработал, то ли Дацин просто был сыт, но мул шёл кротко, не взбивал копытами пыль и не рвался вскачь, отчего у А-Чу на душе стало совсем спокойно.
На лугу густо алела не только свежая трава, но и россыпи свежего помёта. Просохший давно подобрали: для деревенских жителей, как в горах, так и на равнине, скотий помёт был на вес золота — верное удобрение для огородов.
Подойдя ближе, Чуян увидел, как Дашань и Сяошань делят сладости среди пяти-шести ребятишек. Малыши наперебой подставляли испачканные в саже ладошки, и лишь один мальчик стоял чуть поодаль, чинно сложив ручонки и не пытаясь пролезть вперёд.
Это был Сяо Лучжу — тот самый малыш, которого А-Чу видел вчера.
Сяо Лучжу — настоящий маленький гэер. От деревенских крепышей его отличало хрупкое сложение: на круглом, белом личике выделялись огромные, сияющие глаза с длинными, прямыми ресницами. Пухлые щечки алели ярким румянцем, но под ним угадывалась нежная, светлая кожа. Загляденье, а не ребёнок — немудрено, что Дашань так к нему привязался.
Во рту у Сяо Лучжу уже таяла конфета, отчего правая щека смешно оттопыривалась. Малыш смущённо уставился на Чуяна, хлопая ресницами и явно раздумывая, как к нему обратиться.
Видя его замешательство, А-Чу ласково улыбнулся:
— Не бойся, можешь не называть.
— Маленькая тётушка... — тихо, сочным детским дискантом прозвенел голосок.
Сердце Чуяна растаяло. Он погладил малыша по щеке, достал из закромов собственного платочка конфеточку — Цюньфэн всегда баловал его сладостями — и протянул мальчику.
Сяо Лучжу посмотрел на угощение, покрутил головой и похлопал себя по оттопыренному кармашку на груди:
— Есть уже!
Глянув на раздувшийся карман, Чуян понял, что хитрец Дашань отсыпал своему любимчику куда больше, чем остальным. Улыбнувшись, он всё же опустил конфету в кармашек Сяо Лучжу и шепнул:
— А-ма тебя ищет, домой зовёт.
Сяо Лучжу всплеснул ручонками, испуганно закусил губу и, позабыв про всё на свете, припустил в сторону деревни.
Посмеиваясь над удравшим малышом и переглянувшись с Дашанем, который провожал сбежавшего обожающим взглядом, Чуян подумал: «Вот она, чистая детская привязанность».
Отведя Дацина к небольшому арыку, Чуян хотел напоить мула, но тишину у воды нарушили двое. На берегу стояли Сюэхуа и её старший брат Сюй Муся.
Оба явно поджидали именно его. Сюэхуа смотрела на Чуяна с дикой смесью вины и испуга, а её брат выставлял напоказ фальшивую, угодливую ухмылку.
Чуян натянул поводья, намереваясь пройти мимо, но Муся преградил ему дорогу.
— Вы чего хотите? — нахмурился А-Чу, повышая голос. — На лугу полно народа, закричу — сразу набегут!
Сюэхуа побледнела, подскочила к нему и вцепилась в рукав, увлекая в кусты:
— Тише ты! Замолчи! Пропадешь ведь, если кто услышит!
Чуян отшатнулся:
— Ты о чём вообще?!
— Я... я всё видела! — выдохнула Сюэхуа, опуская глаза. — Утром, когда ты нагнулся над ямой, ворот распахнулся... Я увидела твой узор беременности! Вы с молодым господином Лю ещё не делили постель!
Эти слова прозвучали как удар грома. Чуян застыл, онемев от страха. Страх и стыд мгновенно вытеснили недавнее спокойствие. Воспоминание о моменте, когда он вытаскивал Сюэхуа из ямы, прожгло разум: легкая одежда, оттопыренный ворот... Его юньвэнь, расположенный чуть ниже левой ключицы, был на виду.
— Чего вы хотите? — прошептал Чуян, озираясь. Теперь он больше всего на свете боялся, что кто-то подойдёт ближе.
В разговор грубо вмешался Сюй Муся:
— Жёнка Лю, нечего вилять! Скажем прямо: ты ведь попал в богатый дом только по решению родителей. Сам-то молодой хозяин тебя не любит! Мужчины вообще гэеров не жалуют. А моя сестра — девка видная, кровь с молоком. Отдай её Лю Цюньфэну в малые жёны! Выделите нам хороший выкуп — и мы от вас отвяжемся, ни разу больше к порогу не подойдём! Родит она ему наследника, ты его себе заберёшь и воспитаешь. И тебе спокойнее, и нам выгода!
Муся тараторил, наглые глаза его горели алчностью. Сюэхуа вспыхнула до ушей от стыда, но не произнесла ни слова вопреки.
Семья Сюй билась в нищете. Старшую дочь выдали поздно и за гроши, почти весь выкуп ушёл на долги. Сюй Муся исполнилось семнадцать, а жениться было не на что. Он злился на сестру, что та вечно мечтала о Лю Цюньфэне и упустила лучшие года, и теперь решился на отчаянный шаг — пропихнуть младшую хоть малым прикроем, лишь бы выудить серебро на собственную свадьбу.
Чэнь Чуян взял себя в руки. Холодная ярость пересилила страх.
— Мой муж сам решает, кого ему брать! На вашу сестру он и не взглянет. Опомнись, Сюэхуа, не повторяй ошибок старшей сестры, не губи свою молодость!
С этими словами он повернулся, чтобы уйти, но Муся озверел. Поняв, что добыча уходит, он со всей дури пнул Сюэхуа в поясницу!
Девушка с глухим стоном рухнула лицом в траву. Не дав ей опомниться, Муся оседлал её, впился пальцами в волосы и стал с маху бить головой о землю!
— Ах ты, тварь бесполезная! — орал он.
— Опомнись! Она же твоя сестра! — вскрикнул Чуян, бросаясь на помощь.
Именно этого Муси и добивался: он рассчитывал, что жалостливый гэер испугается вида крови и согласится на всё, лишь бы спасти девку. Но Сюэхуа, чьё лицо уже было перемазано грязью и кровью из разбитого лба, отчаянно извилась и вцепилась брату в рожу.
В этот момент из-за кустов выскочили деревенские мальчишки во главе с Дашанем:
— Маленькая тётушка! Этот вонючий Муся опять тебя обижает?! Мы сейчас А-най позовём!
Испугавшись своры ребятишек, Муся сплюнул, больно вздернул сестру за волосы и потащил её прочь.
* * *
Вернувшись в усадьбу, Чуян примостился на табурете подле дедушки и бабушки. Старики грелись на солнышке и наперебой рассказывали внуку истории прошлых лет. Дедушка часто заговаривался и повторял одно и то же по кругу, но А-Чу слушал с кротким терпением — ему искренне хотелось узнать побольше о семье мужа.
Когда солнце стало клониться к закату, во двор вошёл Лю Цюньфэн. Чуян тут же вскочил и активно замахал рукой, приглашая его присесть рядом.
— Ишь какой пугливый рос: как стемнеет, один шаг со двора сделать боится, — поласково посмеивалась бабушка.
Цюньфэн тоже улыбнулся, думая, что А-Чу смутится от шуток, но тот, вопреки обыкновению, подвинул табурет вплотную к нему и осторожно коснулся его плеча:
— Сокол мой, вы сегодня сильно устали? Давай я тебе спину размну?
Чуян аккуратно разминал мужу плечи, а затем стал наносить лёгкие, ритмичные удары сжатыми кулачками вдоль позвоночника. Цюньфэн аж прижмурился от удовольствия, хотя в душе зародилось смутное подозрение: с чего бы это его гэер так лебезит?
За ужином А-Чу и вовсе превзошел сам себя — подкладывал Цюньфэну самые сочные куски мяса. Лишь после еды, когда Дашань по секрету шепнул дяде, что «вонючий Муся днём приставал к тётушке», Цюньфэн увёл мужа в угол двора.
— А ну говори, что стряслось?! — сурово нахмурился Цюньфэн.
Чуян сжался, огляделся по сторонам и едва слышно прошептал:
— Утром... когда я вытаскивал Сюэхуа, она увидела мой узор беременности. Но ты не бойся, я ничего им не признался!
— А брат её зачем припёрся? Он тебя тронул?! — у Цюньфэна желваки ходили ходуном.
Чуян, боясь гнева мужа, честно пересказал мерзкие слова Сюй Муси про конкубину.
— Пошли со мной! — Цюньфэн сгреб его за руку и быстрым шагом направился к избе Сюев.
Проходившая мимо Вторая тётушка, увидав свирепое лицо племянника, тут же кликнула сыновей и побежала следом.
Ворвавшись во двор Сюев, Цюньфэн без лишних слов сшиб выбежавшего Мусю с ног мощным ударом сапога в грудь. Муся охнуть не успел, как Цюньфэн оседлал его и начал методично вбивать кулаки в его физиономию.
Раздался хруст. Муся взвыл, заливаясь кровью. Его родители бросились на выручку, но Вторая тётушка с сыновьями встали стеной:
— Сидеть! Нечего наваливаться скопом на одного!
Чуян, испугавшись, что Цюньфэн забьет наглеца до смерти, подскочил и вцепился в ноги Муси, не давая тому лягаться.
Наконец Цюньфэн поднялся, тяжело дыша, и со всей дуры сплюнул на окровавленное месиво вместо лица Муся:
— Собачье отродье! Явился к моему гэеру и заявляет, мол, возьми мою сестру в малые жёны?! Ты кого вздумал грязью марать?! Ещё раз уши прочищу твоим языком — в калеку превращу, понял?!
Мать Сюэхуа запричитала на всю деревню, но Цюньфэн лишь презрительно огрызнулся на неё, подхватил Чуяна под локоть и увёл прочь.
* * *
Дома Вторая тётушка быстро пересказала всё Старшей:
— Не обессудьте, но этот паршивец Муся совсем страх потерял! Наш Цюньфэн правильней сделал, что мразь на место поставил!
Пока тётушки шумели, Чуян осторожно промывал ссадину на щеке мужа и обрабатывал её крепким вином.
Ночью, когда дом погрузился в сон, дверь в горницу А-Чу тихо скрипнула.
— Это я, — раздался в темноте шепот Цюньфэна.
Он присел на край постели. Чуян приподнялся, нащупал его рукав и тихо спросил:
— Когда мы вернемся домой?
— Послезавтра утром. Завтра закончим дела с дядями — и в путь.
А-Чу сжал пальцы на его ткани, замялся, не зная, как выразить мучившие его сомнения, но Цюньфэн истолковал его молчание по-своему.
— Не могу я здесь лечь, родной, — вздохнул он с ласковой досадой. — Дядьки увидят — стыда не оберёмся.
Чуян вспыхнул до кончиков ушей, выпустив рукав:
— Я... я вовсе не про то!
Цюньфэн наклонился, обнял его за плечи и прошептал прямо в ухо:
— Вот вернёмся в наш дом — и ляжем вместе. Насовсем.
У А-Чу зазвенело в ушах от стыда и вспыхнувшей надежды. Он лишь кротко кивнул:
— Угу...
* * *
За стенкой Лю Цюньфэн долго не мог заснуть. Он устроил эту драку не по глупой горячности. Узнав, что Сюэхуа проведала про их невинность, он первейше испугался за честь своего гэера. Сплетни в деревне ранят больно.
Но теперь, когда он при всех избил Муся и выставил их семью наглыми вымогателями, пытавшимися силой навязать девку в малые жёны, ни одна живая душа не поверит бредням побитого хама. Все решат, что Муся просто мстит за выбитые зубы.