Линь-гэер без устали клял невестку Гоу, а Чэнь Чуян лишь молча слушал. Прошло немало времени, прежде чем Линь-гэер перевёл дух и остыл. Они прошли ещё немного, как вдруг Линь-гэер потянул Чуяна за рукав.
— А всё-таки давай съедим! Ужасно хочу тех лепёшек, — надул губы Линь-гэер с досадой и смущением.
Чуян не удержался от улыбки и кивнул:
— Ладно, пойдём за лепёшками.
Решив перекусить, они взяли с собой и Сяо Хун. Служанка довела их до рынка, где ютилось множество съестных лавочек, и уверенно направилась к знакомому лотку.
— Здесь готовят лучше всего! — крикнула она на ходу и сразу заняла лавку.
Хозяин, заметив незнакомые лица, тут же принялся расхваливать свой товар:
— Молодые люди, у нас не только слоёные лепёшки свежие да румяные, но и отвар имеется — из баранины да из свиных рёбрышек! Вам какой налить?
Продавец попался сметливый: сразу спросил про отвар. Линь-гэер, не задумываясь, откликнулся:
— Мне овечий котелок!
Зимой горячий овечий бульон с потрошками согревал лучше всего. Чуян и сам был не прочь похлебать горячего, но сперва поинтересовался ценой. Узнав, что лепёшка стоит три медяка, а миска овечьего отвара — пять, он велел подать по миске каждому.
Сяо Хун тихонько пощупала свой кошелёк и покрутила головой, показывая, что обойдётся без бульона, но Чуян уже сделал заказ и за неё.
Сегодня он выручил за вышивку тридцать медяков. Девочка столько времени ходила с ними — не оставлять же её голодной, пока они едят? К тому же отныне его работу оценят вдвое дороже прежнего, так что жалеть мелкие деньги не стоило.
Обида на невестку Гоу улетучилась, и на душе у Чуяна стало легко и радостно.
Слоёные лепёшки и пряный овечий отвар подали мгновенно. Все трое, словно сговорившись, первым делом отхлебнули по глубокому глотку обжигающего бульона, а уж потом принялись за еду.
Вопьёшься зубами в хрустящий край — и сразу понятно, отчего эти лепёшки зовутся слоёными: тесто рассыпалось на языке хрустящими чешуйками, а густой сочный аромат сплетался с солоноватым вкусом. До чего же приятно заесть всё это горячей жирной юшкой!
Досыта наевшись, они почувствовали, как по телу разливается благодатное тепло. Чуян допил всё до последней капли, отставил пиалу и не колеблясь расплатился за всех троих.
Сделал он это вовсе не из бахвальства — ему просто хотелось отблагодарить спутников. Чуян робел перед незнакомцами, оттого и позвал с собой Линь-гэера для храбрости. А тот уже не раз выручал его, так что угостить его было наименьшим, что Чуян мог сделать. Ну а коль уж заплатил за Линь-гэера, обделить Сяо Хун было бы некрасиво.
Линь-гэер заметно повеселел от такой экономии, а Сяо Хун с признательностью поклонилась и тихонько оглядела Чуяна. Она и представить не могла, что этот молодой господин-гэер, вынужденный зарабатывать вышивкой для дома, окажется настолько добрым и щедрым даже к простой служанке. Куда ему до старшей молодой госпожи!
Прогулявшись ещё немного по базарным рядам, Чуян купил бутылочку кувшинного вина из зелёных слив да кульков с сахарными коврижками. Линь-гэер взял себе сладостей и сразу щедро поделился с Чуяном и Сяо Хун.
Коврижки Чуян припас для Сюй Хэйва, потому лакомство не открывал, но раз уж он до этого угостил спутников, те и не посягали на его покупки.
Расправившись с делами, они повернули к усадьбе семьи Лю. На пороге Линь-гэер замялся и решительно отказался переступать порог.
— Что ж, постой пока здесь. Если я задержусь, попроси кого-нибудь провести тебя внутрь.
Ворота Лю не держали настежь, но подле них дежурил привратник. Чуян окликнул слугу и велел позаботиться о госте, если тот заждётся. Положение молодой госпожи обязывало, так что привратник торопливо поклонился и заверил, что всё исполнит.
Чуян поступил предусмотрительно, да только не ведал, что в усадьбе всё это время кипели страсти. Бабушка Лю и второй дядя ругались так, что пыль стояла коромыслом, и их брань не стихла даже к приходу Чуяна.
Стоило Чуяну ступить на главный двор, как к нему подскочила госпожа Ли и принялась причитать:
— Ох, наконец-то! Сходи скорей к второму дяде, урезонь его! Как можно так вести себя с родной матерью? Почтительный сын разве станет перечить родительнице?
Чуян прекрасно знал подоплёку их вражды, оттого не стал поддерживать сплетни госпожи Ли, а лишь ускорил шаг, направляясь к покою бабушки.
Оставшись позади, госпожа Ли недовольно искривила губы и посмотрела ему вслед.
«Такой же дуралей, как и его муженёк! — проворчала она про себя. — Никак не поймёт, что надо ублажать старую госпожу. Потакал бы бабушке — глядишь, и перепало бы от добра второго дяди, а угождал бы свекру — унаследовал бы постоялый двор с трактиром!»
Не успел Чуян подойти к дверям, как изнутри донёсся грохот битой посуды. Он шагнул через порог, и прямо к его ногам со звоном разлетелась фарфоровая пиала!
— Бабушка! — всплеснул руками Чуян, забыв об испуге, и бросился к старухе.
Пока он успокаивал разгневанную бабушку Лю, взгляд его упал на тихо плачущего Лю Чуньфэна и на бумаги, лежавшие на столе. Присмотревшись к именам, Чуян ахнул: это была брачная купчая! Бабушка втайне сговорила Чуньфэна замуж!
Теперь причина скандала прояснилась без лишних слов.
— Бабушка, присядьте, отхлебните водицы, не надрывайте сердце, — ласково проговорил Чуян, оглядываясь.
Но стол был пуст. Смышлёная Сяо Хун тут же шмыгнула за дверь — верно, побежала за свежим чаем.
Когда служанка ушла, в покое остались лишь свои. Старая госпожа Лю хлопала ладонью по столу и брызгала слюной в сторону второго сына:
— Ты уморить меня решил?! Знаешь ли ты, скольких трудов мне стоило устроить этот брак? Знаешь, сколько людей из кожи вон лезут, лишь бы пристроиться в дом управляющего Ляна?! Каково ему будет за Лянами — всю жизнь в парче да золоте ходить! В чём я его ущемила?!
Второй дядя, обычно кроткий и тихий, сейчас стоял с пылающим взором, насупив брови. Он прямо посмотрел на мать и отчеканил каждое слово:
— Брак детей — забота родителей! Сговоры да сваты — наше дело! Я отец Чуньфэна, и пока мы с его матерью живы, никто не смеет решать за нас! И этому браку не бывать! Кому надо, тот пусть за Лянов и выходит!
— Ты... Ах ты, непочтительный чурбан! — зашлась в слезах бабушка Лю, хотя из глаз её не выкатилось ни слезинки.
Второй дядя, видать, слишком хорошо знал эти притворства. Он решительно подошёл к столу, схватил брачную купчую, в клочья разорвал её и швырнул обрывки на пол.
— Матушка, говорю в последний раз: Чуньфэн — моё дитя, и он останется в моём доме! Не суйся в его судьбу, всё одно ничего не выйдет!
С этими словами второй дядя подхватил сыновью руку и потянул Чуньфэна к выходу. Чуян пришёл вместе с ними и порывался уйти, но оставить рыдающую старуху не мог — пришлось остаться и утешать бабушку.
Поняв, что сын действительно ушёл, бабушка Лю мгновенно осушила мнимые слёзы и перешла на брань:
— Выродка выкормила! Ах, Чуян-эр, ты бы знал, какой он неблагодарный! Малым рос — золотой ребёнок был, с полуслова слушался! А как женился — словно подменили, шаг ступить не даст без перекора! Всё эта змея, твоя вторая тётушка! Не встань она между нами, разве стал бы родной сын так яриться? Каюсь, каюсь, что пустила эту кикимору в дом! Мало того что ни одного внука не родила, так ещё и мужа подбивает всё добро чужакам спустить!
Тут в покой вернулась госпожа Ли вместе с Сяо Хун. Девушка оказалась сообразительной: поставила поднос с чаем и шмыгнула за дверь, не желая слушать барские разборки.
Зато госпожа Ли не упустила случая подлить масла в огонь:
— И не говорите, матушка! Посмотрите на его старших девок! За каждой второй дядя приданого отвалил под тысячу лянов! И что толку? Много они до дому доезжают? Раз в год появятся, а то и по нескольку лет глаз не кажут! В этом году у второго брата свадьба была — хоть одна приехала? Да они хуже чужих! Считай, выбросил дядя такие деньги на ветер!
Госпожа Ли говорила с затаённой злобой — она до сих пор не могла простить второму дяде богатого приданого дочерей, считая, что эти серебряные горы по праву предназначались её Линьцзы.
Но вопреки её ожиданиям, бабушка Лю не стала развивать эту тему. Она лишь тяжело вздохнула и как-то обречённо пробормотала:
— Что ж... Видно, так тому и быть.
Старуха отослала госпожу Ли прочь. Та, рассчитывавшая на долгие сплетни, ушла со смурным лицом, напоследок метнув злой взгляд на Чуяна и проклиная про себя Лю Цюньфэна.
Когда они остались вдвоём, бабушка Лю усадила Чуяна подле себя. Её взгляд приковался к его животу; она даже протянула сухую ладонь, погладила Чуяна по талии и шепнула на ухо:
— Дитятко моё, тот ключ, что я отдала тебе перед отъездом... прячь его пуще глаза, слышишь? Родовое добро прибереги. Скорее подари мне правнука! Как родишь мальчика, я всё своё имущество отдам вам. Цюньфэн — мой самый любимый внук, только ваш первенец достоин унаследовать усадьбу Лю. А добро второго дяди тоже со временем к Цюньфэну перейдёт!
Мутные глаза старухи воровато косились на дверь, словно она опасалась подслушивания.
Госпожа Ли и впрямь грела уши под дверью, да только бабушка говорила так тихо, что та не разобрала ни слова и, ругнувшись про себя «чёртова карга!», убралась восвояси.
Чуян сидел подле бабушки и почти не слушал её шепотки — всё его внимание отвлёк странный душок, исходящий от старухи. Одета бабушка Лю была опрятно и чисто, но запах немытого тела не укрылся от Чуяна. Видно, её давно не купали. Он дал себе зарок велеть Сяо Хун помыть старуху.
Проведя у бабушки ещё с полчаса, Чуян попрощался. На выходе он отозвал Сяо Хун и велел ей почаще мыть старушку, но служанка лишь развела руками и прошептала, что к телу старой госпожи её не подпускают — всеми банными делами заправляет малая госпожа.
Малая госпожа Линь Роу была наложницей отца Лю, но хозяин не терпел слова «наложница», отчего слуги звали её малой госпожой.
Чуян помрачнел. Он не верил, что Линь Роу станет искренне заботиться о старухе. Душок от бабушки явно доказывал: та женщина лишь делает вид, да спускает всё на тормозах.
Выйдя за ворота усадьбы, Чуян думал, что Линь-гэер давно ушёл с дядей, но тот всё ещё ждал его у крыльца!
— А-Чу, ну наконец-то!
— Ты не ушёл! — обрадовался Чуян и крепко схватил друга за руки.
Линь-гэер весело рассмеялся:
— А как я могу бросить тебя одного? Мы же вместе приехали, вместе и вернёмся!
На душе у Чуяна стало светло. Прежде у него не было близких друзей среди сверстников, а с Линь-гэером всё делалось в радость. Даже пеший путь до деревни его не пугал.
Впрочем, пешком идти не пришлось: у городских ворот их поджидала повозка второго дяди. Вся компания снова уселась в экипаж и двинулась в обратный путь.
Вернувшись домой, Чуян сразу пересказал разговор с бабушкой матушке Лю. Сюй Миньфэн, пораскинув умом, тут же собралась и пошла к дому второго дяди: такие речи нельзя таить, нужно сразу во всём признаться тётушке, чтобы глупые сплетни о наследстве не разрушили согласия между братьями.
* * *
Уездный город Яньшу
В деревне царил мир да лад, а вот в городской усадьбе Лю обстановку нельзя было назвать мирной.
Тяньлинь — молодой господин Линьцзы — сегодня не пошёл в учение. Его заперли в собственных покоях.
Из-за его помолвки дом и без того ходил ходуном, а вернувшись, парень попытался шантажировать родителей учёбой. Однако семейство не поддалось: Линьцзы жестоко выпороли, и теперь он даже встать с постели не мог, не то что идти в академию.
Линьцзы стенал на кровати, охая от боли, а бабушка Лю стояла за дверью и скорбно качала головой.
Прежде она возлагала на внука огромные надежды, веря, что лишь он вознесёт род Лю к вершинам процветания. Но недавно старуха побывала у гадателя. Предсказатель прямо сказал: Линьцзы не суждено знатство да богатство, а истинная звездоносная судьба дома Лю ещё даже не явилась на свет!
Вспоминая выкрутасы Линьцзы за последние годы, старуха верила предсказанию всё больше. Ну и что с того, что он сдал экзамены на ученика-туншэна? Проще говоря, ученик-туншэн — это всего лишь право сдавать на сюйцая. В остальном он ничем не отличается от простолюдина: так же платит налоги казне и бьёт челом перед уездным судьёй.
А парень рос, да вместо учёбы думал лишь о юбках, пойдя против всей семьи ради какой-то девчонки!
Старая госпожа окончательно разочаровалась в нём и обратила свои помыслы к Лю Цюньфэну. Её любимый внук был умён и статен — его дитя наверняка унаследует отцовский ум! И тот счастливый младенец, о котором говорил гадатель, непременно родится у Цюньфэна и А-Чу.