Те, кто снаружи поднимал шум, стеная и плача на всю улицу, были не кем иным, как семейством Чжун Дацзуй. Прошлой ночью Хэйва вместе с дядьями поймал воров с поличным, и этим же утром старший дядя отправился разбираться с ними.
Требование старшего дяди Сюй отличалось простотой: вернуть всё украденное зерно и мясо до единого грамма, а за съеденное — либо отдать зерном, либо возместить медью. Словом, вернуть всё до последнего медяка.
Семья Чжун и прежде не жировала — иначе не пошла бы на такой риск. За те несколько дней, что краденый припас пролежал у них в доме, они успели от души полакомиться: ежедневно варили целые котлы белого риса и к каждому обеду жарили вяленую свинину. В итоге сожрали полмешка зерна и добрый десяток цзиней мяса.
Старший дядя посчитал убытки: риса не хватало около тридцати цзиней — это двести десять монет, да вяленого мяса цзиней десять — ещё двести. Сложив всё, дядя даже сбросил мелюзгу и велел вернуть ровно четыреста монет. Но воры и на это не соглашались, рассчитывая не заплатить ни медяка.
Лю Цюньфэна дома не было. Чжуны прекрасно знали, что Матушка Лю — душа мягкая, а молодого гэера Чэнь Чуяна и вовсе не принимали всерьёз. К тому же вчера Чуян ходил помогать третьей тётушке по хозяйству — хозяин, а не гнушается грязной работы! Из этого они заключили, что парень он безответный и сговорчивый.
Решив, что с оставшимися в доме Лю легко можно договориться, Чжуны начисто проигнорировали братьев Сюй, явившихся к ним за расчётом, и ни свет ни заря примчались к усадьбе Лю — искать заступничества.
Да только заявились воры не вовремя: аккурат в тот час, когда подтягивались работники для отметки на день. Чэнь Чуян, уже знавший все подробности ночного происшествия, даже взглядом не удостоил непрошеных гостей. Он спокойно уселся за деревянный стол под навесом и принялся за дело.
— Матушка, приготовьте утром похлёбку с клёцками и дикой зеленью, — попросил Чуян.
Он не просто сам отмахнулся от Чжунов, но и уберёг от их приставаний свекровь, нарочно отослав её на кухню готовить завтрак. Отослав Матушку Лю, он снова ушёл в работу.
От этих слов семейство Чжун обомлело. Они и помыслить не могли, что Матушка Лю окажется настолько бесхребетной: молоденький гэер, не проживший в доме и года, крутит ей как хочет! Мало того что свекровь у него на посылках, так ещё и готовит строго по указке: что юнец пожелает, то и варит.
Пока Чжуны раздумывали, перед кем бить челом — перед Чэнь Чуяном или перед Матушкой Лю, — во двор подоспели дядья Сюй.
— Чжун Дацзуй, нечего тут устраивать баталии, всё равно без толку! — громко произнёс старший дядя Сюй. — Цюньфэн перед отъездом поручил это дело нам, братьям. Так что вынимайте медяки без лишних слов. А не то вернётся Цюньфэн — одним возмещением убытков вы уже не отделаетесь!
Старший дядя понимал, что живут они в одной деревне, да и Чжуны перебиваются с хлеба на воду, так что вернуть своё было бы самым разумным исходом.
Второй дядя Сюй отлично раскусил замысел воровитого семейства и выложил всё напрямую:
— Брат правду говорит! Не капризничайте и не искушайте судьбу. Отдайте деньги — и делу конец. Наш Цюньфэн спуску никому не даёт: натворил бед — отвечай. Каково наказание за воровство, сами знаете, а кабы забыли, так поглядите на семейство Лю — сразу память вернётся.
Раз уж братья Сюй поставили вопрос ребром, Чжунам оставалось идти ва-банк. Чжун Дацзуй кинулась к кухне, рассчитывая вымолить прощение у Матушки Лю, да только та ответила совсем не так, как от неё ждали.
— Полно вам, — раздался из кухни строгий голос Матушки Лю. — Послушайте лучше, что говорит мой старший брат. Сын мой если не сегодня, так завтра воротится. А у него нрава не укротить: вспылит — и за милую душу отправит вас к уездному судье.
И хотя сердце у неё сжималось от жалости, Матушка Лю твёрдо понимала: спускать подобное нельзя, иначе сама же накличет беду на сына. К тому же заступись она за воров — это стало бы пощёчиной собственным братьям, сделавшим всё ради её семьи.
Матушка Лю решительно вернулась к очагу. Чжун Дацзуй, увидав, как Чэнь Чуян невозмутимо ведёт отметку работников, подскочила к нему и шлёпнулась на колени:
— Хозяин Чэнь, смилостивитесь, простите нашу семью хоть на сей раз! Была б моя воля... Да ведь двое моих внуков полгода мяса не видали, иссохли, точно сухие плети! Ради этих бедных сироток пожалейте нас!
— И то правда, у нас в котле давно пусто, не то бы свёкор со свекровью не решились на такую глупость! — с плачем присоединилась невестка семьи Чжун, потянув за собой двоих малышей. По её знаку исхудавшие, обтянутые кожей дети зашлись в раздирающем душу плаче.
Чэнь Чуян даже глаз не поднял, прекрасно зная цену этим слёзам, и продолжал работать. Однако стоявшие рядом работники замялись, не выдержав давящей сцены.
— Хозяин, может...
— Семья Чжун и впрямь еле концы с концами сводит...
— Жалко ведь...
Слово за слово — и вот уже не только воры, но и деревенские батраки принялись просить за виноватых.
Чуян и прежде не намеревался вмешиваться, а уж после слов свекрови и подавно. Но коль скоро посторонние вздумали добросердечничать, следовало наглядно объяснить им, за кого именно они заступаются.
— Говорите, у них есть нечего? Говорите, беднота? — Чэнь Чуян поднял глаза. — А скажите-ка, они что, под другим небом живут или на иной земле пашут? Разве их пашня отличается от вашей, и ваша даёт урожай, а их нет? Или, может, стихия обрушилась исключительно на их наделы?
Голос Чуяна, поначалу ровный, с каждым словом наливался гневом.
Больше всего на свете он презирал лодырей, которые сидят на плодородных наделах и бьют баклуши, надеясь пропитаться людской жалостью. В его родной деревне Мэй тоже водились такие прохвосты: земля добрая, а им лень соху в руки взять. Посеют кое-как, забросят, сорняк вырастет выше колена — вот и весь урожай. А придёт осень, взглянут на пустые закрома — и давай выть на всю округу да промышлять воровством. Один вид подобной низости выводил Чуяна из себя.
— Хозяин, вы так говорите... — уязвлённо подал голос глава семейства Чжун.
— Молчать! — перебил его Чуян и, указав пальцем на него и его сына, обратился к собравшимся во дворе: — Взгляните-ка на этих двоих! Отцу от силы сорок с небольшим, сыну едва исполнилось двадцать шесть. Самый расцвет, силы хоть отбавляй!
Он перевёл указательный палец на только что отметившегося работника — мужчину уже преклонных лет.
— Дядюшке Фэн Юшоу уже за пятьдесят, а он каждый день выходит на поле! А эти двое отчего же переломиться боятся? В самую страду — ни на батрачество не наймутся, ни в горы за дичью и грибами не сходят! Кабы человек не работал, откуда серебру взяться? С неба упасть? Или из чужого сундука утечь?!
— Хозяин, вы только не кипятитесь! Мы молчим, молчим... — заприбирали слова назад прежние заступники, сгорая от стыда.
Небо стояло ясное, без единой тучки. День обещал быть знойным, а под палящим солнцем работа выматывала вдвое сильнее. Кому бы не хотелось проваляться весь день в прохладе? Да вот только кормиться как-то надо.
Кто-то из батраков вздохнул, подумав о своей нелёгкой доле, а кое-кто всё ещё потихоньку сочувствовал ворам: мол, для зажиточных Лю пара мешков — капля в море, могли бы и сквозь пальцы посмотреть.
Заметив сострадание на лицах парочки работных, Чэнь Чуян добавил:
— Если кто-то всё ещё считает Чжунов незаслуженно обиженными, шагните вперёд! В конце концов, украденными рисом и свининой мой муж собирался кормить вас. Раз вам их так жалко, отрывайте кусок от собственного рта! Сколько вы недоедите, на столько уменьшится их долг. Мой супруг выделил на каждого в день по пол-цзиня белого риса, цзиню пшеничной муки да три ляна мяса — это ровно пятнадцать монет ежедневно. Ну же, кто из вас желает проявить щедрость и покрыть чужой воровской долг? Подходите, я запишу!
Чуян прекрасно понимал: чужое добро всегда кажется даровым. Но стоит залезть в собственный карман, как благодушие мгновенно улетучивается.
Едва он предложил поделиться своим пайком, как недавние добродетели мигом растворились в воздухе. Ещё бы! Гнуть спину в такую жару без сытного обеда — да кто на такое пойдёт? Дураков отдавать свою пайку ради чужих лоботрясов не нашлось.
Матушка Лю хоть и не вмешивалась, да из кухни за всем следила. Наблюдая, как молодой гэер без тени смущения разруливает дело, от которого у неё самой сердце в пятки уходило, она чувствовала только гордость и облегчение. С таким твёрдым характером хозяйство не пропадёт, и Цюньфэн может со спокойной душой заниматься делами в отъезде.
Чэнь Чуян не тратил попусту сил на пререкания: давая отпор семейству Чжун, он ни на минуту не прерывал отметку батраков. Когда последний работник ушёл на поле, Чжуны, понимая, что земля уходит из-под ног, решились на крайность. Вся орава уселась на колени прямо посреди двора и принялась приводить в пример семейство Сюэхуа.
Чжун Дацзуй до сих пор винила во всех бедах исключительно Сюэхуа: не приди та продавать горную зелень к дому Лю, у Чжунов и мысли бы не возникло позариться на чужое, и не пришлось бы терпеть гнев Лю Цюньфэна.
Вспомнив о прежней вражде между Сюэхуа и Чэнь Чуяном, Невестка Чжун увидела в этом соломинку: молодой гэер явно не отличался жестокосердием и не станет загонять людей в угол.
— Хозяин Чэнь, вы проявили такое великодушие — простили семейство Сюэхуа и даже берёте у них горные травы! Сжальтесь, простите и нас хоть единый разок, век святотатствовать не будем!
— И то правда! Сюэхуа хотела увести вашего мужа, а вы её простили! Явите же милосердие...
— Чуян, не слушай ты этих балаболов! — на пороге появился Чэнь Цзиань. Прослышав о выходке Чжунов, Второй брат Чэнь сразу примчался на подмогу и застал самый разгар их излияний.
Чуян и не собирался вступать в препирательства — всё, что требовалось, он уже сказал.
— Старший дядя, отдаю это дело в ваши руки, — обратился он к Сюй.
— Не изводься, А-Чу, — отозвался дядя. — Цюньфэн лично поручил нам это дело, мы доведём его до ума.
Братья Сюй сурово воззрились на хитроватую семейку. Да, у Лю есть деньги, но разве они падают манной небесной? Дядья лучше кого бы то ни было знали, как тяжело доставался каждый медяк Цюньфэну: мальчишка с тринадцати лет скитался с караванами по всему свету, проливал пот и кровь!
— Сдавши в долг — верни, причинив вред — ответь, таковы законы предков! — отрезал старший дядя. — Семья Лю и так поступила по чести. А ну пошли, хватит зубы заговаривать!
Перепробовав все уловки и осознав, что отвертеться не удастся, Чжуны перепугались всерьёз и завели тоскливый плач. Глядя на стенающее семейство, Чэнь Чуян вздохнул и решил дать им последний шанс.
Похлопав ладонью по раскрытой книге учёта, он обратился к обоим мужчинам:
— Хотите наняться к нам на работу? На пару с сыном за день вы выручите шестьдесят монет, да плюс мы вас прокормим — сытно, как раз той едой, что вы смаковали последние дни. Ну что, пойдёте?
— Да как же... в экую-то жару... под такое солнце... на поле... — замялся отец.
— Тьфу! Довольно разговоров! — не выдержал старший дядя Сюй.
Он окончательно убедился, что перед ним отпетые трутни, и не намеревался терять ни минуты. Задержавшиеся работники тоже сплюнули с отвращением:
— Тьфу на вас! Поделом! Сгиньте от собственной лени!
Когда дядья уведомили Чжунов и убрались восвояси, Чуян приметил странное выражение на лице Второго брата. Почудилось, будто Цзиань хочет о чём-то обмолвиться. Однако на расспросы тот лишь покачал головой и ушёл в поле. Чуян не стал допытываться: случись что важное, брат не стал бы от него таиться.
Чуян полагал, будто история с кражей улеглась и остаётся лишь дождаться возмещения. Однако слова, сказанные Чжунами во дворе Лю, каким-то образом дошли до ушей Сюэхуа. Вернувшись в деревню в полдень, девица вместе с матерью явилась к воротам Чжунов и кляла их на чём свет стоит добрых полтора часа.
Чуян и раньше знал за Сюэхуа вспыльчивый нрав: кроме родни, она никого не боялась и спуску обидчикам не давала. Впрочем, кто прав, кто виноват в той перепалке, его нимало не заботило. Единственным его желанием было благополучие урожая: лишь бы погода не подкачала, не палила зноем работников да не заливала дождями страду.
Лю Цюньфэн в тот день на гору не поднимался, а на следующий день, лишь только спустился к подножию, его уже поджидал Хэйва. Парень без тайн выложил всё про проделки Чжунов. Едва Цюньфэн переступил порог дома, как явился старший дядя Сюй с выбитым долгом.
— Вот они, все четыре ляна серебра, — сияя от удовольствия, дядя пересчитал монеты и поведал, как ловко Чуян утёр нос прохвостам. Хэйва-то пересказал наспех, а дядя изложил всё в деталях. Едва за дядей закрылась дверь, Цюньфэн увлёк своего гэера в горницу и, сжав в объятиях, засыпал похвалами.
— Ох, да наш А-Чу теперь совсем орёл! — искренне радовался Цюньфэн.
Больше всего он опасался, что молоденький супруг унаследовал кроткий нрав матери и в его отсутствие станет жертвой наглых односельчан. А вышло наоборот: Чуян и себя в обиду не даст, и свекровь защитит. Счастье, да и только!
Чуян радовался не меньше. В конце концов, кротким ягнёнком он никогда не был — не то бы не поднял руку на Цюньфэна в пылу прежней ссоры. И та размолвка преподала ему важный урок.
Он окончательно осознал: он не просто приживал в чужом доме, а полноправный хозяин в семье Лю, и его слово имеет вес.
Осознав это, Чуян вспомнил наставления мужа и Второй тётушки Лю. Цюньфэн всегда твердил: нельзя слепо поддаваться жалости, во всём нужен порядок и твёрдость, иначе каждый проходимец сядет на шею. А тётушка учила: сам ссоры не ищи, но кабы беда пришла — решай её твёрдой рукой, не оставляя за собой хвостов.
С арендаторами и ворами требовалась строгость, иначе из года в год люди станут задерживать плату и посягать на чужое. Чжуны корчат из себя несчастных, да разве мало на свете тех, кому действительно тяжело? Прости их единожды — и к следующей жатве воровать придут Чжаны или Ваны. Спустишь с рук одному — и прочие дерзнут ухватить лакомый кусок.