Вернувшись домой, Чэнь Чуян не стал делиться с матушкой Лю событиями, произошедшими в мастерской вышивки. Платки он сам отнёс в дом Гоу и сам попросил сбыть их. Не погнались бы с Линь-гэером за удобством — не попались бы на удочку. Потерянное серебро А-Чу решил считать платой за жестокий, но полезный урок: отныне нужно смотреть в оба и не верить каждому встречному на слово.
И если сам Чуян ссориться не собирался, то у Линь-гэера деготь в груди закипел всерьёз. Линь Хуань спускать обиды никогда не умел. Прикинув на пальцах, сколько всего передавал через эту женщину за долгие годы, он едва не задохнулся от возмущения — со счёта сбиться можно! Сколько же денег она из него вытянула? Разве такое проглотишь?
Добежав до дома, он с порога выложил всё родителям, брату и невестке. Сноха тут же принялась на чём свет стоит клясть обманщицу, а вот отец с матерью поначалу хранили молчание. Впрочем, не успел Гэер Линь закрыть рот, всё ещё брызгая слюной от ярости, как мать с потемневшим лицом схватила его за руку и потащила к усадьбе Гоу. Отец, старший брат и невестка, разумеется, двинулись следом.
Когда семья Линь подошла к рисовым чекам возле дома Гоу, хозяева заметили их издали — место там просматривалось отлично.
В тот день старики Гоу ушли в соседнюю деревню проведать младшую дочь, так что хозяйничала молодая чета. Мужа Сюй Цинлянь звали Гоу Даань, он был единственным сыном. Завидев Линей, Даань решил, что те опять принесли товар. И хотя расстояние оставалось приличным, уже можно было разглядеть: идущие машут пустыми руками.
Раз готового нет — значит, за работой припёрлись.
Даань ухмыльнулся, глянув на жену:
— Лини нам опять медяков несут!
Платочки места много не занимают, вот он и подумал, что они принесли шитьё. А что, дело хорошее, с каждого куска копеечка капает. Он уже принялся мысленно присчитывать, сколько медяков перепадёт на этот раз.
Лишь Сюй Цинлянь терзалась смутным беспокойством. Она помнила, что сегодня этот гэер из семьи Лю вместе с Линь-гэером отправились в уезд. Зачем они туда ездили? Неужто заходили в мастерскую Цзиньсю?
Перед усадьбой Гоу росла густая бамбуковая роща. Высокие стебли тянулись вдоль канавы, отчего даже просторный двор за высокой оградой казался зажатым и тесным.
Едва Лини ступили на двор, как старший брат, Линь Давэнь, со всего размаху опустил сапог на ворота.
— Открывайте! Живо открывайте! — закричали Лини в один голос.
— Да что вы расшумелись?! Пожар, что ли? Ворота сломаете — сами чинить будете! — огрызнулся Гоу Даань, отпирая засов. Он уже собирался высказать незваным гостям всё, что о них думает, как вдруг застыл на пороге. На него сплошной стеной надвигалась вся семья Линь, и на лицах у них не было ни капли доброжелательности.
Поначалу Даань подумал, что опять припёрлись Чжаны скандалить, а тут — Лини. Никакого родства между ними не водилось, звали друг друга просто по возрасту. Даань был старшего Линя лет на пятнадцать моложе, так что окликнуть его «дядей» зазорным не считал.
Прежде Лини всегда встречали семейство Гоу с улыбкой, а нынче от их прежней приветливости не осталось и следа.
Не тратя времени на пустые разговоры, Линь Давэнь рявкнул прямо в лицо Дааню:
— Где твоя баба?! Кличь её сюда!
— Верно! Пусть выходит и возвращает кровные нашего брата! — подхватила невестка Линь, даже не думая церемониться.
Даань от такого напора опешил. Он уже разинул рот, чтобы рявкнуть в ответ, как из дома с елейной улыбкой выплыла Сюй Цинлянь.
— Ой, дядечка, тётушка! Какими судьбами? Заходите, заходите в дом, садитесь!
Едва завидя гостей, Сюй Цинлянь тут же всплеснула руками и с ласковой миной устремилась к Гэеру Линь, намереваясь взять его под локоть. Однако тот с силой выдернул руку.
— Что с тобой, Хуаньхуань? Кто тебя обидел? — Сюй Цинлянь изобразила глубочайшее изумление, хотя уголки её губ продолжали привычно дёргаться в ласковой улыбке.
Раньше Гэеру Линь казалось, что эта женщина — милейшая и добрая старшая сестра. И насколько сильно он восхищался её кротостью прежде, настолько же люто ненавидел теперь. От этой наигранной заботы у него мороз прошёл по коже. Не выдержав, он сочно плюнул ей прямо под ноги:
— Тьфу! Бессовестная дрянь!
— Ах ты паскуда! Жить надоело?! — Даань закипел и взвился, готовый кинуться на гэера с кулаками, но вся семья Линь мгновенно заслонила парня собой.
Ругаться с этой бесстыжей парочкой Лини больше не желали. Матушка Линь прекрасно знала: в деревне не они одни отдавали Сюй Цинлянь вещи на продажу.
Не сказав дряни больше ни слова, Матушка Линь развернулась и взбежала на небольшой холмик неподалёку от двора Гоу. Оттуда она запричитала на всю округу, во весь голос выкликая, как Сюй Цинлянь присвоила кровные деньги её гэера.
Домов возле усадьбы Гоу стояло немного: один пониже слева, да парочка за бамбуковой рощей. Жила там их же родня, вот только разорвавшаяся ровня бывает хуже чужих — только и ждёт, когда ты в грязь лицом ударишься.
У Гоу Дааня имелась старшая сестра, Гоу Дачжэнь, выданная замуж в деревенский род Чжан. Жили Чжаны зажиточно. В своё время по деревне поползли грязные слухи, будто Сюй Цинлянь крутит шашни с мужниным зятем из семьи Чжан. Дачжэнь тогда прибежала в родительский дом и жестоко избила сноху. С тех пор родня переругалась вчистую и знаться не желала.
Прослышав вопли Матушки Линь, Гоу Дачжэнь тут же пустилась со всех ног по деревне. Она стучалась ровно в те дома, чьи хозяева хоть раз просили Сюй Цинлянь продать их рукоделие. Не прошло и четверти часа, как у ворот дома Гоу яблоку негде было упасть.
— Невестка Гоу, ну и ну! Твердила же, что ни медяка с нас не берёшь! И вправду, по медяку не берёшь — ты сразу десятками да сотнями гребёшь!
— Совсем совесть потеряла!
— И ведь рёвёт ещё, ишь ты! Когда чужие деньги хапала, что-то не плакала!
Лини не дали Сюй Цинлянь выкрутиться и выложили всю подноготную без тайки. Но даже под градом обвинений Сюй Цинлянь лишь горько рыдала, изображая глубокую обиду и твердя одно и то же: мол, ни единой монеты у односельчан не стащила.
Гэера Линь её слёзы окончательно вывели из себя:
— Хватит сырость разводить! Ты сама кричала, что делаешь всё даром. А раз так — отдай всё до последнего гроша, сколько за мои платки выручила! Возвращай деньги!
— Вот именно! Сказано — сделано! — вступил в разговор Отец Линь. Как зрелому мужчине, ему не хотелось браниться с бабой, но он озвучил то, что возмущало его больше всего: — Если бы ты честно сказала, что берёшь за труды долю, мы бы договорились о разумном проценте, посчитали всё по-честному, и забирай своё — никто бы слова не молвил! А это что за крысятничество?!
Слова Отца Линя попали в самую точку — народ закивал. А Матушку Линь от этого ещё пуще разобрало. Показывая на своего гэера, она запричитала:
— Мой мальчик, чтобы хоть какую-то копейку заработать, иголку с ниткой из рук не выпускал! Каждый узор на этих платках по минуточке выкраивал, капли пота проливал!
— Да у всех так! — подала голос одна из женщин, и толпа зашумела в знак согласия. В деревне даже самых избалованных детей привлекают к работе, праздно шатающихся нет.
— А самое мерзкое — эта тварь и серебро загребала, и на благодарность напрашивалась! — с трудом сдерживая ярость, выкрикнула невестка Линь. При мысли о подарках у неё кулаки чесались отбуцкать эту дрянь: — Наш Хуаньхуань в июньский зной под палящим солнцем собирал для неё дикие ягоды! А откормленную жирную курицу мы ей каждый год своими руками относили!
Раз Лини требуют возмещения, то и остальные отставать не собирались. Народу у ворот скопилось столько, что люди стали проталкиваться в дом. Супруги Гоу перепугались насмерть, опасаясь, что толпа просто вынесет из хаты всё добро.
— Хватит! Перестаньте! — закричала Сюй Цинлянь, понимая, что мужики уже рвутся в светлицу. — Берите что хотите! Сама дура, решила добро людям сделать — вот и расплачиваюсь!
Видя, что её слезам больше не верят, она грохнулась на колени прямо в пыль, ткнула пальцем в небо и заверещала:
— Небом клянусь! Если я, Сюй Цинлянь, нажилась хоть на одну монету с ваших вещей, пусть Господь меня на месте испепелит!
— Невестка Гоу, к чему такие страсти? Всё ведь решается куда проще.
Среди шума раздался спокойный, уверенный голос. В сопровождении Чэнь Чуяна во двор вошла Вторая тётушка Лю.
О том, что у дома Гоу поднялся бунт, Чуяну сообщил Лю Чуньфэн. Лишь тогда парню пришлось рассказать родным про обман с вышивкой. Матушка Лю, хоть и вспыхнула от возмущения, идти ругаться не хотела: подумаешь, пару десятков медяков потеряли, да и дело однократное — проучились, и хватит, впредь связываться не будут.
Однако Вторая тётушка спустить всё на тормозах не пожелала. Она настояла на том, чтобы пойти и расставить все точки над «i». И едва они ступили на двор Гоу, как услышали отчаянную клятву Сюй Цинлянь. Вторая тётушка лишь мысленно усмехнулась: как хорошо, что они пришли.
— Хозяйка Лю, вы о чём? — зашумели в толпе. Народ расступился, освобождая дорогу Второй тётушке, и все с надеждой уставились на неё.
Ещё дома Вторая тётушка выслушала рассказ Чуяна и, услышав выкрутасы Сюй Цинлянь, сразу раскусила весь расклад.
— Всё предельно просто, — с лёгкой улыбкой произнесла Вторая тётушка, держась подчёркнуто отстранённо, будто сторонний наблюдатель. — Вы ведь хотите знать, крала невестка Гоу ваши деньги или нет?
Все дружно закивали.
— Гэер Линь и наш А-Чу сегодня побывали в мастерской Цзиньсю и выяснили, что цены там совсем иные, — продолжала она. — Разница в стоимости — факт неоспоримый. И причин тому может быть ровно две.
— Да какие тут две причины?! Всё ж ясно как день — обдурила она нас! — крикнули из толпы.
— Это первая, — спокойно возразила Вторая тётушка. — А вторая — её саму могли обмануть в мастерской, и она действительно получила на руки ровно столько, сколько отдала вам.
— И то верно! У Дааня же тётка там вышивальщицей работает! Может, через неё всё сдавали?
— Вполне вероятно! Она вон и клятву страшную дала, а с небесами не шутят!
Накал страстей в толпе стал спадать. Сюй Цинлянь уже перевела дух, но тут Вторая тётушка продолжила:
— А потому узнать правду проще пареной репы. Чтобы проверить, не солгали ли Гэер Линь и А-Чу, достаточно взять ваши платки, сходить в мастерскую и попросить оценщика назвать цену. Так мы поймём, есть ли разница. А чтобы узнать, кто прикарманил деньги — скупщик или невестка Гоу, — можно прямо спросить у управляющего, кому именно она сдавала товар. С управляющим Цзиньсю моя семья в добрых отношениях, так что выяснить это не составит труда.
— Нет! Не надо! — испуганный вопль вырвался из груди Сюй Цинлянь, и она, смертельно побледнев, повалилась на землю.
— Я виновата! Моя вина! — зарыдала она, закрыв лицо руками.
Тут уж она ничего не могла поделать — пришлось признаться. Сюй Цинлянь знала: слова Хозяйки Лю — не пустой звук. Если деревенские действительно припрутся в мастерскую, всплывёт не только обман с ценами, но и под удар попадёт её тётка! А если из-за этого тётю выгонят из Цзиньсю, ей точно несдобровать.
Всё произошло так быстро, что люди на мгновение онемели. Но вслед за немой паузой вспыхнула буря издевательств и проклятий. Односельчане чувствовали себя законченными дураками, которых эта баба водила за нос!
— Кабы не Хозяйка Лю, мы бы так и остались в дураках!
— Верно! Пусть платит! Каждую монету пусть вернёт!
Убедившись, что Сюй Цинлянь созналась, люди начали наперебой припоминать старые долги. Вторая тётушка же, не увязая в чужой грызне, тихонько увлекла Чэнь Чуяна со двора.
Только отойдя подальше, она мягко проговорила:
— Хорошо, что мы вовремя пришли.
— Угу, — пробормотал Чуян.
Он всё ещё пребывал в глубоком шоке. Клятва Сюй Цинлянь была настолько жуткой, что парню в голове не укладывалось, как человек может с абсолютно хладнокровным лицом кривить душой да ещё и призывать Небо в свидетели своей лжи!
Заметив выражение его лица, Вторая тётушка сразу поняла, о чём он думает, и принялась терпимо разъяснять:
— А-Чу, эту Сюй Цинлянь я знаю получше многих. Она ведь лицедейка получше тех, что на подмостках играют, всё из себя святую корчит. Мне-то до чужих дел дела нет, пока они мою семью не касаются. Но сегодня ты оказался в это втянут, вот я и не смогла пройти мимо.
— Вы про меня, Вторая тётушка? — Чуян поднял на неё взгляд, полный искреннего восхищения. Вторая тётушка казалась ему удивительно мудрой: пару фраз бросила, а эффекта больше, чем от получасового ора всей деревни!
Поймав его обожающий взгляд, тётушка не удержалась от улыбки и слегка хлопнула его по плечу.
— Я просто знаю, на что она способна, и не хотела, чтобы тебя сделали виноватым.
— Меня? Но с чего бы? — не понял Чуян. Ему-то деньги не требовались, за что его винить?
— Эх ты, глупыш! В мастерскую вы ездили вместе с Гэером Линь, и обман раскрыли вдвоём. А к Гоу он пошёл один. Кабы Сюй Цинлянь сегодня выкрутилась, пришедшие на шум почувствовали бы себя дураками. А когда человеку стыдно, он ищет, на ком сорвать злобу. И зачинщиком объявили бы Линь-гэера. А скажи мне, если бы его начали поносить на все лады, не затаил бы он на тебя обиду?
Чуян задумчиво нахмурился. Поразмыслив немного, он кивнул:
— Пожалуй... мог бы.
В тот день он заставил Линя ждать, а сам к дому Гоу не пошёл и под брань не подставился. Было бы естественным, если бы Линь-гэер затаил досаду.
Вторая тётушка с удовлетворением заметила, как парень уловил суть.
— Вот видишь. В этом мире на каждого хитреца найдётся свой мудрец. Без нужды встревать в ссоры не стоит, но уж если ввязался — руби концы под корень, не оставляй за собой хвостов. Кабы ты спустил всё на тормозах и дал Сюй Цинлянь выкрутиться, она бы опять наплела сорок бочек арестантов, и половина деревни ей бы поверила.
— Я понял, тётушка, — кивнул Чуян. — Нельзя оставлять хитрым людям лазейки для лжи, иначе правду заглушат.
— Именно, — улыбнулась Вторая тётушка.
Пока они неспешно шагали к дому, она рассказала ему, как Сюй Цинлянь годами наживалась на односельчанах и оставалась сухой из воды. Эта женщина была умом не обделена и действовала тонко: мошенничала не каждый раз, да и куш выкраивала с умом. На дешёвой вышивке за три-четыре монеты сдёргивала медяк, на дорогой — забирала половину. А иной раз не брала себе ни гроша, чтобы усыпить подозрения.
— Ты к ней пришёл впервые и цен не знал, вот она и обнаглела — сходу половину загребла. А с Линь-гэером осторожничала, лишь по монетке умыкала. Помяни моё слово: кабы ты пришёл к ней снова, она бы дала тебе пять монет, потом три, потом опять четыре... И ты бы так и продолжал верить её «доброте».
Чуян слушал её, а в душе переворачивалось всё представление о людях. Он на собственной шкуре постиг мудрость: «Лицо человека видишь, а сердца его не знаешь». Нельзя судить по одёжке и слепо верить милым речам.
При первой встрече Сюй Цинлянь показалась ему чрезвычайно приятной и ласковой женщиной. Поэтому, получив за платок всего три медяка, он грешил на собственную неумелость и скупость скупщика, но даже в мысли не допускал, что его обвела вокруг пальца эта кроткая улыбчивая соседка.
А ведь пораскинь он мозгами раньше — сразу бы догадался! Вышивка не могла мгновенно испортиться, а цены в уезде не падают вдвое за день. Самым простым объяснением был обман. Увы, ласковая улыбка ослепила его, и он попался в ловушку.