Весть о том, что Чэнь Чуян носит под сердцем дитя, сокрушительным ударом ответила на все спесивые речи, только что звучавшие в доме.
И пусть пока никто не знал, кто родится — мальчик, девочка или гэер, — жизнь внутри уже зародилась. А вот помолвка Линьцзы и его успехи в учёбе всё ещё оставались лишь вилами по воде писаны.
Покраснев от стыда, Лю Юньфэн с женой в ярости бросились прочь. Но едва они выскочили за ворота, как Юньфэна встретила сочная, весомая пощёчина от Лю Шиминя.
— Бестолочь! — рычал Лю Шиминь, трясясь от бешенства. — Ты опозорил меня на весь свет! Вы со своей женушкой вели себя точь-точь как паршивые псы, которых оттащили от чужой миски! Какой позор! За что мне такой сын, да ещё и старший?!
Отец Лю едва не задыхался от обиды. Взирая на дом, где осталась вся остальная семья, он ощущал, как из груди капля за каплей проливается кровь. Он искренне не понимал, за какие грехи Небеса так насмехаются над ним. Почему путные сыновья рождаются непокорными, а покорные вырастают эдакими никчёмными размазнями?
Похоже, гадатель не соврал: вся надежда рода Лю покоится на том дитяти, что ещё даже не появилось на свет.
Впрочем, до стенаний семьи Лю Шиминя никому в доме не было дела. Все обступили лекаря и Чэнь Чуяна.
— Лекарь, скажите, с моим супругом всё в порядке? Он ведь только что упал в обморок! — Лю Цюньфэн вместе со Вторым дядей допрашивали врачевателя, пока матушка Лю и Вторая тётушка суетились у кровати.
Чуян от счастья потерял дар речи. Он лишь глупо улыбался, озираясь вокруг и пытаясь поймать взгляд Цюньфэна. Вторая тётушка, заметив это, тихо ухмыльнулась и вывела остальных из комнаты. Лекарь заверил, что ничего страшного не произошло: обычное переутомление, нужен лишь добрый отдых.
Когда дядя выпроводил лекаря, в комнате остались только двое.
Цюньфэн опустился на колени у кровати, сжал руку Чуяна и замер. А затем, тихо вымолвив его имя, вдруг разразился слезами. Чуян впервые видел, чтобы муж плакал. Никакие невзгоды прежде не могли выбить из него слезу.
— Чуян… Отчего же мы в ту ночь не позвали лекаря? Кабы бабушка успела узнать…
Цюньфэна разрывали радость и тоска. У них будет ребёнок — то, о чём так страстно молилась вся семья и особенно бабушка. Но она ушла, так и не дождавшись этой вести.
— Бабушка знала! — Чуян крепче сжал его ладонь, и хотя на его собственных глазах блестели слезы, лицо озаряла светлая улыбка. — Она всё знала, правда!
Чуян до сих пор радовался тому, что в ту ночь, когда бабушка ошибочно посчитала его беременным, он не стал её переубеждать. Он лишь хотел подарить угасающей старухе немного радости, а вышло так, что случайно исполнил её заветное желание.
— В ту ночь бабушка услышала твои слова лишь краем уха и решила, что я ношу дитя. На следующий день она даже наказывала мне беречь себя и не есть что попало. Я видел, как ей тяжело, и не стал спорить. Так что не убивайся, муж. Бабушка ушла без тоски и печали, все её желания исполнились.
Перед смертью она увидела всех, кто был ей дорог. В свои последние часы она лежала под тенью деревьев, посаженных руками её мужа, окружённая внуками и правнуками. Ей не о чем было жалеть.
И правда, бабушка прожила достойную жизнь. Тень скорби, висевшая над домом, быстро рассеялась перед светом зарождающейся жизни. Цюньфэн и Второй дядя несколько дней отсыпались, восстанавливая силы после похорон.
Когда семья пришла в себя, старшим сёстрам настала пора возвращаться. Лю Цюньфэн собирался в горы, к дядям, а к тому времени как раз достроили новую дорогу, ведущую к их селению.
— Матушка, теперь тебе станет куда проще наносить визиты родне, — улыбался Цюньфэн.
На этот раз он поднимался на гору не только затем, чтобы забрать Хэйву, но и ради весенней пахоты. Картофель уже высадили, однако на горном плато выращивали не только его: там отлично родились фасоль, пёстрые бобы и сладкая гречиха. В низине такого урожая было не собрать.
Матушка Лю знала, что сыну предстоит много работы, но сама идти отказывалась. Чуян носил дитя всего первый месяц, время самое опасное — как она могла оставить невестку без присмотра?
Двадцать пятого числа первого месяца сестёр проводили. В тот день Цюньфэн отправился в уезд за лаком для Чэнь Цзианя, а Чуяну нужно было в городок. Вся семья высыпала на пристань, и когда корабли с сёстрами и племянниками отчалили, каждый занялся своими делами.
Пока Цюньфэн ездил в уезд, Вторая тётушка спросила Чуяна, не нужно ли ему чего докупить. Чуян не стал таиться и признался, что хотел бы присмотреть в городке лавку.
— Зачем тебе лавка? Живи да радуйся, ребёночка вынашивай, — удивилась тётушка. Второй дядя кивнул: дело хорошее, но сейчас главное — здоровье.
Видя, что старшие не одобрили затею, Чуян не стал спорить, но по его блуждающему взгляду матушка Лю сразу поняла: парень не отступится. Едва они вернулись домой, она вытащила из сундука и сунула ему в руки сто лянов серебра.
— Городок наш хоть и людный, да до уездных цен ему далеко. На эти деньги ты сможешь купить просторную лавку с собственным двориком.
Чуян решительно вернул бумагу обратно. Ему хотелось открыть своё дело, зарабатывать своими руками. Если на всё брать деньги у семьи, то не стоило и начинать.
— Матушка, — тихо проговорил Чуян, глядя ей в глаза. — Мастерица, что обучила меня вышивке, ничуть не уступала лучшим искусницам из уезда. Я пролил немало пота, чтобы освоить это дело, трудился вдвое быстрее дома, лишь бы выкроить часок на уроки. Чжан-няндзы учила меня, надеясь, что ремесло прокормит меня в жизни. А теперь выходит, что все её труды пропали впустую?
Матушка Лю открыла было рот, но Чуян мягко перебил её:
— Я знаю, что муж у меня умелый и сможет содержать семью. Но и мне хочется делать что-то стоящее. К тому же я мог бы передать мастерство другим. Ведь не каждому в этой жизни так везёт с роднёй, как мне.
Чуян улыбнулся и уткнулся лицом в ладонь свекрови. Матушка Лю не удержалась от смеха, погладила его по голове и вздохнула:
— Твоя правда. Да только на любое дело нужны средства. Кабы ты думал про швейную мастерскую, так там размах нужен, со ста лянами и не подступишься.
— Нет, не мастерскую, — качнул головой Чуян. — Для неё нужны широкие палаты да куча рукодельниц, а у меня нет таких денег. Я думал про лавку... лавку мелкого товара. Буду продавать вышивку, нити, ткани, готовое платье.
Об этом он размышлял уже давно. Начинать с чего-то одного было рискованно. Ткацкие лавки держат свои красильни, чужаку там пробиться трудно. А вот вышитые платки, пояса, кошели да ленты для волос — на них растрат немного, ведь делать их он может сам. Даже если покупать готовую ткань в лавке и шить наряды, прибыль выйдет добрая.
Матушка Лю выслушала его разумные доводы и поняла: решение принято твердо. Поразмыслив, сколько семья потеряет, если лавка целый год будет работать в убыток, она кивнула:
— Ладно. Будь по-твоему.
— Спасибо, матушка!
Не успел Чуян обрадоваться, как матушка Лю снова ушла в комнату и вернулась уже с двумя сотнями лянов.
— Цюньфэн, когда землю покупал, со мной не советовался, всё у Дяди одалживал. Но у меня есть заначка, не бойся. Забери. Возьми как долг! Заработаешь — вернёшь, вот и не будет казаться, будто на всё готовое пришёл.
Но Чуян снова качнул головой:
— Матушка, у меня есть свои сбережения, правда.
Он всё распланировал: если не брать лавку с двором, цена будет невысокой. Заработает — расширится. А пока, даже если прогорит, убыток выйдет небольшой.
Оба оказались упрямы, но матушке Лю всё же пришлось уступить.
В первом месяце крестьянских дел немного, но все они важные: пора закладывать бататы да готовить гряды под рассаду. Остальное — мелочи вроде уборки старой овощной ботвы.
Огород в доме был большой. Чуян ещё до Нового года заготовил сушёных овощей, а теперь вытащил из ушатов кислую капусту, чтобы засушить её на лето для освежающих похлёбок.
В тот день Лю Чуньфэн и Линь-гэер пришли наведать Чуяна. Увидев, что тот возится на грядах вместе с матушкой Лю, они тут же отобрали у него работу и усадили отдыхать на плетёную корзину под черешневыми деревьями.
Чуян поднял голову. На ветках уже завязались зелёные ягоды размером с горошину. Ни у Чэнь, ни у Мэй черешен не росло, и Чуян с детства только слышал про эти ягоды, но никогда их не пробовал. В этом году у него будет аж два пышных дерева!
Весна преображала не только землю, но и сам воздух. Стоило переступить порог, как в нос ударял густой дух молодой травы и набухших почек. А если проливался весенний дождь, то оживала сама земля, источая сладкую свежесть.
Едва Чуян подумал о дожде, как с неба действительно закапали крупные капли. Матушка Лю тут же бросила мотыгу и поспешила к нему.
— Я в порядке, матушка! — Чуян махнул рукой и легко поднялся. Он не чувствовал себя хрупким хрусталем, но, видя заботу домашних, послушно берегся.
Они успели добежать до навеса, но плечи всё же промокли. Лю Чуньфэн провел рукой по влажным волосам и запричитал, что надо срочно вымыть голову.
Линь-гэер с улыбкой поддел его:
— Пока ты воду согреешь, волосы сами высохнут!
— Ничего ты не понимаешь! — отмахнулся Чуньфэн. — Матушка говорила, если под сырым дождём вымокнуть, вши заведутся!
— Ха-ха-ха! — Линь-гэер не удержался и расхохотался. — Это ж сказки для несмышлёнышей! Вши заводятся от грязи! Твоя матушка просто не хотела, чтобы ты под дождём баловался. Мне моя то же самое твердила!
— Правда? — Чуньфэн ошеломлённо почесал затылок.
Матушка Лю, сидевшая рядом, лишь тихо вздохнула. Цюньфэн до сих пор не рассказывал ей, что отказался от земель, выделенных Вторым дядей. Он боялся, что мать проболтается, и просил Чуяна держать язык за зубами. Матушка Лю, помня холодность дяди на похоронах, ни о чём не догадывалась. Глядя на простодушного Чуньфэна, она думала о том, что кабы у парня в руках оказались тысячи му земли, его легко обвели бы вокруг пальца. Пусть уж лучше всё остаётся у Цюньфэна — так и добро рода не пропадёт, и Чуньфэн до конца дней будет укрыт от бед.
Пока шёл дождь, Чуян подозвал Линь Хуаня и тихо спросил про невестку Чжоу. До Нового года он просил Линь Хуаня свозить её к лекарю в уезд, но из-за хлопот так и не узнал, чем всё закончилось.
— Ездили! — оживился Линь Хуань. — Тот седобородый дед дергал её ногу, точно репу из грядки! А потом длиннющими иглами обтыкал и накричал, что она лёгкую болячку до застарелого рубца довела!
— И много снадобий выписал? Дорого вышло? — озаботился Чуян.
— Да пустяки, пару цяней серебра! У неё старший сын каждый день в горах добычу промышляет, такие деньги в доме есть, не переживай.
— Пару цяней? Ну, значит, лекарь добрый попался, — выдохнул Чуян.
За разговорами полчаса пролетели незаметно. Дождь стал утихать, и тут у ворот раздался шум.
Чуян решил, что вернулся Цюньфэн, но когда створка распахнулась, в проёме показалась мокрая голова Чэнь Цзианя.
— Второй брат! — обрадовался Чуян, забыв про дождь, и выскочил бы во двор, кабы Линь Хуань не ухватил его за рукав.
Оказалось, дождь шёл с самых гор. Цзиань вымок до нитки, пока правил повозкой, зато Хэйва сидел внутри и не ронял ни капли.
Новая дорога сослужила добрую службу: теперь не нужно было ломать ноги на горных кручах, чтобы навестить родню.
Второй брат и Хэйва первым делом переоделись и пошли сотворить поклоны перед поминальной дощечкой бабушки. Хэйва хоть и побаивался старуху при жизни, но искренне скорбел — ведь она больше всех любила его старшего брата.
Спустившись с гор, они привезли с собой побеги китайского тона и аралии — дорогие лесные дары, что на рынке ценятся повыше весеннего чеснока.
— На дворе ливень, а вы всё едете! — Чуян с любовью потискал Хэйву за щёку.
— Хе-хе, А-Чу, я теперь буду двоюродным дядей, да? — Хэйва прижал ухо к животу Чуяна.
— Ага, — улыбнулся Чуян и перевёл взгляд на Цзианя.
Братья переглянулись, и в глазах у обоих блеснули слезы. Они вспомнили покойную матушку.
— Цюньфэн мне уже говорил, — тихо произнёс Цзиань. — Ближе к празднику Цинмин позовём гадателя, выберем день да перенесём её прах сюда. Чтобы на Новый год можно было матушке поклониться.
Матушка Лю, видя, что дело идёт к слезам, тут же перевела разговор на ужин:
— Нынче побеги тона с яйцами поджарим, а аралию — с вяленым мясом! Это ж вкуснее, чем чесночные стрелки! А ещё махуа вам нажарю.
— Ура! Матушкины махуа — самые вкусные! — повеселел Чуян.
Матушка Лю отправила Чуньфэна позвать к ужину Второго дядю с семьёй, а Чуян удержал Линь Хуаня:
— Ты сегодня помогал грядки копать, так что ужинаешь с нами! Уйдёшь — я обижусь.
Линь Хуань помялся, помня наказы матери не объедать чужих, но Чуян велел Чуньфэну заскочить и к Линям, чтобы предупредить их.
Пышки-махуа получились на славу: золотистые, хрустящие снаружи и мягкие внутри. Семья обступила очаг, и пока дожаривались основные блюда, все успели намять бока горячим хворостом. А когда на сковороде зашкворчало вяленое мясо горного кабана, у Чуяна аж слюнки текли — казалось, после махуа он сможет умять ещё две миски риса.
За едой разговор зашёл о завтрашнем дне. Цзиань и Хэйва собирались в городок, Чуян решил ехать с ними, а заодно позвал Линь Хуаня — посмотреть помещение под лавку и обсудить, не хочет ли тот войти в дело. У Линь Хуаня скопились заначки, и если он станет пайщиком, то сможет получать постоянный доход, почти не рискуя деньгами.
Линь Хуань радостно согласился, и Чуян довольно улыбнулся, предвкушая завтрашние хлопоты.