О том, что матушка Лю поругалась с Лю Юньфэном и его женушкой, в лавке узнали от привратника, прибежавшего с весточкой. Лю Цюньфэн и Чэнь Чуян тут же бросили дела и поспешили домой. Когда они вошли, старушка как раз доставала купчие на сотню му земли.
— Как раз вовремя пришли, — негромко проговорила матушка Лю. — Я давно хотела отдать вам эти бумаги, да всё случая не выпадало, а теперь — в самый раз.
Нынешняя комната матушки раньше принадлежала Цюньфэну. Окна здесь выходили на теневую сторону, да к тому же старушка любила держать створки полуприкрытыми, отчего в помещении стоял полумрак. Она сидела у туалетного столика справа от окна, так что разглядеть выражение её лица не удавалось. Но за внешним спокойствием в её голосе проглядывала беспросветная, горькая обида.
Чэнь Чуян переглянулся с мужем и, едва заметно качнув головой, первым шагнул к матушке. Цюньфэн торопливо пошёл следом.
Матушка Лю часто нянчила внука, поэтому стоило Чуяну подойти ближе, как малыш Гого потянулся к ней всем телом. Старушка бережно приняла ребёнка на руки, но тут же отвернулась, избегая встречных взглядов. Голос её прервался сухим всхлипом:
— Цюньфэн... Мы с Юньфэном и его женушкой обо всём переговорили. Начистоту. Имущество, что у меня осталось, я разделю на четыре доли: одну отдам Линьцзы, а остальные три — вашей семье. Юньфэн, чай, больше сюда не заявится. Но если всё же вернётся... Ты уж не ругайся со мной. Он всё-таки мой сын. Пока в его сердце теплится память о матери и пока он хочет хоть изредка навещать меня, я от него не отрекусь.
— Матушка, — растерянно отозвался Лю Цюньфэн. Он всё ещё не мог понять, с чего вдруг вспыхнула ссора. Разве в последнее время брат с невесткой не ублажали старушку изо всех сил? — Что произошло?
— Не хочу об этом говорить. Ты и сам всё понимаешь, — махнула рукой матушка Лю и поджала губы, давая понять, что разговор окончен. — Из этих бумаг я оставлю себе двадцать пять му, а остальные забирайте.
Цюньфэн вздохнул. Теперь и ему стало всё ясно: всё произошло ровно так, как он и предполагал. Юньфэн со своей женушкой вернулись не из сыновней любви, а с дальним умыслом. Но, видя, что за столько времени выудить желаемое так и не удалось, они сбросили личины и показали свои истинные оскалы.
— Чуян, возьми Гого и выйди ненадолго, мне нужно поговорить с матерью наедине, — сказал Цюньфэн, забирая сына у матушки.
Передав ребёнка супругу, он слегка сжал его локоть. Чуян понимающе кивнул и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
До сих пор Лю Цюньфэн таил от матери правду об имуществе второго дяди. Старушка была свято уверена, будто все дядюшкины пашни перешли в руки её младшего сына. Но теперь Цюньфэн решил, что пора раскрыть карты. Раньше он молчал лишь из опасения, как бы матушка по неосторожности не обмолвилась об этом вслух: это могло бы навредить Лю Чуньфэну и подстегнуть жадность Юньфэна с женой. Но теперь скрывать не имело смысла. Матушка, даже веря, что у Цюньфэна и без того земли немерено, всё равно свято хранила данное ему обещание и делить имущество поровну с Юньфэном не стала. Стало быть, она прекрасно понимает, что к чему. А раз та парочка теперь затаила на неё лютую обиду и едва ли ещё переступит этот порог, хранить секрет больше незачем.
— Матушка... На самом деле я не забирал земли второго дяди, — едва слышно признался Цюньфэн. В душе скребли кошки: он боялся, что мать вспыхнет от обиды, узнав, что сын столько времени водил её за нос.
Однако его робость матушка Лю истолковала совсем иначе: она решила, будто Цюньфэн скрывал это даже от своего геэра, Чэнь Чуяна.
Опешив на мгновение, матушка Лю быстро пришла в себя. В глубине души она всегда верила, что её сын не способен на низость.
— Ах, Цюньфэн... — выдохнула она, качая головой. — Тебе нужно немедленно переговорить с Чуяном! Нельзя хранить такие тайны от собственного мужа!
От недавней печали не осталось и следа. На смену ей пришла целая гамма чувств: радость оттого, что семье больше не нужно мучиться совестью перед ветвью второго дяди, смешивалась с тревогой за мир в доме сына. Всё-таки речь шла о тысяче му плодородной земли — сокровище, которое и за огромные деньги не купить! Вдруг Чуян рассердится, утаи от него муж такое богатство?
Поглядев на взволнованную мать, Цюньфэн понял её ошибку, но признаться не посмел. Узнай старушка, что из всей семьи дурачили её одну, она бы не просто рассердилась — сердце бы себе изорвала от обиды. Смяв неловкость, Цюньфэн подсел ближе и принялся подробно разъяснять, почему об этой тайне пока не должен знать ни один человек вокруг. Рано или поздно время придёт, но не сейчас.
Матушка Лю лишь кивала: она и сама прекрасно соображала. Взять хотя бы жениха Лю Чуньфэна — парня по имени Ло Цун. Ему ещё требовалась проверка: вот покажет себя достойным человеком в ближайшие три-пять лет, тогда и можно будет спать спокойно.
— Не переживай, — похлопала она сына по руке. — Мать понимает, где важно промолчать.
— Ну, раз так, пойду я к Чуяну, — торопливо проговорил Цюньфэн, ухватившись за предложенную матерью подсказку. Так, поддавшись её заблуждению, он рассчитывал окончательно сгладить ложь.
Глядя, как сын выскочил за дверь, матушка Лю лишь всплеснула руками: бумаги-то на землю так и остались лежать на столике! Посетовав про себя, она убрала их обратно в сундучок, решив отдать позже, ближе к вечеру.
Выйдя во двор, Цюньфэн никого не обнаружил. Слуга показал рукой в сторону заднего сада. Пройдя туда, Цюньфэн увидел Чуяна, который рвал для сына нежные розовые бутоны зефирантеса.
— А-Чу, — окликнул он супруга.
Поднеся руку к плечу Чуяна, Цюньфэн подхватил малыша и тихим шепотом быстро пересказал весь разговор с матерью, умоляя не проговориться.
— Узнай а-нян, что ты всё знал с самого начала, она ужасно расстроится. Теперь, когда дело улажено, не стоит плодить лишних объяснений. Сделай вид, будто я только сегодня тебе во всём признался.
— Не беспокойся, я всё понял, — улыбнулся Чэнь Чуян.
Тайна заливных полей вовсе не была личным замыслом Цюньфэна: тогда и второй дядя с тётушкой в один голос твердили, что матушке лучше ничего не знать. Понимая причины этой семейной хитрости, Чуян, разумеется, готов был подыграть мужу.
— Так ведь мы с Гого только сегодня обо всём и услышали, правда, дорогой? — с лукавинкой прищурился Чуян, помахивая пушистым стеблем мышея. Забавный колосок в его пальцах извивался, словно мохнатая гусеница.
Цюньфэн забрал у него травинку, ловко свернул её колечком и нацепил Гого за ушко. Затем, подхватив супруга под локоть, повёл свою маленькую семью к дому. Теперь, когда все недоразумения остались позади, в их жизни наконец-то наступали тихие, спокойные дни.
После того как мать с сыном объяснились, атмосфера в доме заметно потеплела. Ближе к вечеру вернулся Хэйва. Поглядев на посветлевшее лицо матушки Лю, четырнадцатилетний подросток не удержался от вопроса:
— Тётушка, у вас что, какая-то радость случилась?
Хэйва сейчас находился в том самом возрасте, когда мальчишки не только вытягиваются в рост, но и начинают ломаться голосом. Разговаривал он теперь невпопад, сипло и хрипло, точь-и-точь как крякающий у арыка уток. Впрочем, домашние быстро привыкли к этим петушиным нотам, а прежнее похихикивание сменилось тихой радостью: как-никак, первый признак того, что парень мужает и скоро превратится в статного мужчину.
Матушка Лю лишь мягко улыбнулась и положила в пиалу племянника сочный кусок мяса. Это угощение прислали из дома второго дяди — блюдо приготовил сам Ло Цун. Дядюшка с тётушкой называли его свининой цзоуюжоу, хотя Ло Цун утверждал, что это настоящая красная тушёная свинина — хуншаожоу.
— Ешь побольше мяса, — ласково молвила матушка. — Вырастешь скорее, станешь брату верным помощником — вот это и будет для меня самой большой радостью.
— Тётушка, да я и так уже высокий! — тут же воодушевился Хэйва. Ростом он и впрямь не обижен: хоть до Цюньфэна ещё немного не дотягивал, но среди деревенских мужиков смотрелся уже вполне солидно.
Цюньфэн, кормивший сына с ложечки, при этих словах вспомнил об одном важном деле. Пора было сказать Хэйве, чтобы тот попросил родных дать ему взрослое, официальное имя.
— Пока мал был, прозвище «Хэйва» никому не мешало, да и домашние пусть хоть до старости так зовут. Но ты ведь собираешься стать управляющим! Как же у солидного человека не будет настоящего имени? На летних каникулах поговори с отцом или сходи к дедушке Сюй, пусть нарекут тебя как полагается.
Раньше Цюньфэн не придавал значения детской кличке мальчишки, но как только у того начал ломаться голос, эта мысль не выходила у него из головы. Парень взрослеет — нельзя оставлять его без официального имени.
Пока Цюньфэн говорил, он немного опасался, как бы Хэйва не обиделся, решив, будто брат гнушается его прозвища. Однако у парнишки душа оказалась нараспашку: ни о какой обиде и речи не было. Напротив, глаза его вспыхнули от восторга — видать, сам давно мечтал об имени.
— Эх ты, сопляк, сам додуматься не мог с отцом поговорить? — усмехнулся Цюньфэн.
Но стоило ему открыть рот, как Чуян тут же отправил туда сочный кусок свинины. Пока Цюньфэн хлопотал над сыном, супруг не забывал подкармливать и его самого.
Ужин завершился к исходу часа Петуха, но в разгаре лета дни стояли длинные, и до часа Свиньи, когда сгущаются сумерки, оставалось ещё полно времени.
Едва убрав со стола, Цюньфэн отправился выгуливать малыша. Гого теперь на месте не сиделось: едва оказавшись на руках, он тут же начинал ручонками указывать в сторону улицы, требуя прогулки.
Стоило мужу с сыном переступить порог, матушка Лю поманила Чэнь Чуяна к себе в комнату и выложила перед ним бумаги на землю.
Чуян взглянул на купчие и тут же покачал головой:
— А-нян, Цюньфэн уже говорил: эта земля ваша, вы её и храните.
Он лишь хотел, чтобы старушка забрала бумаги обратно, но не успел договорить, как у матушки Лю покраснели глаза и на ресницах заблестели слезы.
— Я знаю... Он до сих пор злится на меня, но я ведь...
— А-нян! — торопливо перебил её Чуян. Он знал, что Цюньфэн не жалует общения матери с семьёй Юньфэна, но против материнского имущества муж ничего не имел. — Муж говорил совершенно искренне, не со зла! Вы ведь знаете его характер: он даже от полей второго дяди отказался, с чего бы ему зариться на ваше добро? Да что там говорить — даже то, что оставила бабушка, кроме долей обеих сестёр, он не тронул. Всё цело: и для Чуньфэна, и для Линьцзы. Муж сказал, отдаст всё, когда придёт пора устраивать их свадьбы. А-нян, причины, по которым муж не хочет знаться с родителями Линьцзы, вам хорошо известны. Давайте больше не будем возвращаться к этому разговору. А что до полей... мне вы их не отдавайте. Отдайте Цюньфэну: захочет взять — пусть берёт, не захочет — держите у себя и распоряжайтесь потом, как душа пожелает.
— Чуян... — всхлипнула старушка.
— Правда, а-нян, я не могу этого принять, — мягко, но твёрдо проговорил Чэнь Чуян.
Он видел, что матушка Лю отдает землю от чистого сердца. Уже того, что она помнила о нём и решила выкроить для него долю, Чуяну было с лихвой достаточно.
К тому же и его Цюньфэн, и семья Линьцзы ныне занимались торговлей, а торговля — дело зыбкое, сопряженное с рисками. По земному разумению Чуяна, в чьих бы руках ни находились эти заливные поля, надежнее всего им оставаться у матушки. Пусть у мужа дела идут гладко, да осторожность никогда не помешает. Бережёного Бог бережёт, и иметь надежную опору на крайний случай всегда разумно.
Пока у матери есть эти сто му земли, их семья по крайней мере никогда не узнает, что такое голод.