Сюй Миньфэн души не чаяла во внуке: едва увидев Линя, она сжала его ладонь в своих и долго не отпускала, непрестанно расспрашивая о жизни в уездном городе. Однако радость длилась недолго. Не прошло и получаса, как у ворот появились перепуганные и взмыленные Лю Юньфэн с супругой.
Пришли они, как выяснилось, именно за сыном. Лишь тогда Чэнь Чуян окончательно убедился в верности своих догадок: парень вернулся вовсе не на ученические каникулы, а после лютой ссоры с родителями.
Супруги с порога вцепились в Линя, намереваясь немедленно утащить его домой. Парнишка упрямился. Сперва он колебался, стоит ли открывать истинную причину своего побега перед родней, но под натиском матери и отца выбора у него не осталось. Перепуганный Линь уставился на Лю Цюньфэна, всем видом умоляя второго дядю вступиться.
Юньфэн с женой прекрасно знали натуру сына. Заподозрив, что тот вот-вот выложит семейный позор нагара перед всеми гостями, Ли Фан со злостью потащила его в дальний угол заднего двора. Цюньфэн, разумеется, шагнул следом, а за ним поспешил и Чэнь Чуян.
Матушка Лю, хоть и расстроилась до глубины души, виду не подала. Гостей в доме хватало, и ей надлежало держать лицо, не позволяя чужакам совать нос в семейные разборки Лю.
— Экая молодежь пошла, чуть что — смущаются! — громко обронила матушка Лю, добродушно улыбаясь соседям. — Вы угощайтесь, угощайтесь, отпейте чаю! Ох, совсем из головы вылетело, надо бы еще семечек принести...
Гости были людьми бывалыми и прекрасно понимали намеки хозяев. Как бы ни разгоралось любопытство, никто не дерзнул пойти следом за хозяевами на задний двор.
* * *
До этого на заднем дворе хозяйничал Чэнь Цзиань, но, уловив неладное, он тактично ушел вперед. Чэнь Чуян же, опасаясь, как бы кто из любопытных деревенских не забрел с улицы, остался дежурить у угла дома вместе с выбравшимся к нему братом.
Лица Лю Юньфэна и его женушки Ли Фан были чернее тучи. Едва оказавшись вдали от чужих глаз, госпожа Ли сорвалась: она отвесила сыну несколько увесистых оплеух и залилась горькими слезами:
— Ах ты, бестолочь неблагодарная! Знаешь ли ты, сколько я жилы из себя вытянула, сколько нужды вытерпела ради твоего будущего?! Моришь меня! Извести решил?!
Линь даже не пытался уклониться от ударов, стойко принимая родительский гнев. Лю Цюньфэн не выдержал: заслонив племянника широкой спиной, он отпихнул сноху.
— Хватит! — отрезал он. — Толком объясните, в чём дело!
Второй брат Лю никогда не питал уважения к старшему брату и его жене. Супруги слепо повиновались старому Лю Шиминю, напрочь забыв о собственной матери, причем движимы были вовсе не сыновней почтительностью, а банальной жадностью — каждый из них выслуживался ради права унаследовать уездную ресторацию. Опускаться до общения с теми, кто за грош родную мать продаст, Цюньфэн не желал. Но Линь рос на его глазах, да и душонка у парня, в отличие от родителей, не была насквозь гнилой. Оставить племянника в беде он не мог.
— Взрослый парнюга уже, а вы его как шелудивого пса перед всеми лупите! Есть что сказать — говорите толком!
— Тебе-то легко языком чесать! — взвизгнула госпожа Ли, задыхаясь от обиды. — Не твой сын, вот и не болит душа! Небось мечтаешь, чтобы он на нищенке какой женился да по миру пошел?!
Видя, как сноха заходится в истерике, Цюньфэн сразу понял: дело нечисто и замешана тут женитьба. Спорить с безумной бабой, которой повсюду мерещатся враги и чужое корыстолюбие, он не стал — лишь одарил сноху столь презрительным взглядом, что та аж поперхнулась. Насладившись её замешательством, Цюньфэн повернулся к парню:
— Ну? Рассказывай, что натворил.
— Второй дядя, умоляю, вразуми их! — всхлипнул Линь, цепляясь за него как за последнюю соломинку. — Отец, матушка, семья Фан — достойнейшие люди! Ну да, живут бедновато, так ведь брат Фан невероятно талантлив и трудолюбив! На следующий год он вернейше сдаст испытания на сюцая! А сестрица его — скромница, умница, матушкиной вышивке обучена так, что сама всю семью прокормить способна! Чем же она мне не пара?!
— Стало быть, брат этой девицы — твой сокурсник по школе? — уточнил Цюньфэн.
Линь торопливо кивнул. Все встало на свои места.
Парню исполнилось шестнадцать — самое время подыскивать невесту. Вот только вопрос с его женитьбой давно стал головной болью для всей семьи. Родители и старый Лю Шиминь мечтали породниться с чиновным людом. Но Линь был лишь скромным учеником-туншэном, а чиновничьи дочери выходили замуж как минимум за сюцаев. Крупные торговцы на Лю даже не смотрели, мелкой лавочной братией гнушались сами Лю, а про деревенских девиц и речи не шло. Так парень и сидел без невесты.
Девица Фан, не умри её отец преждевременно, была бы Линю заподлицо: её брат тоже был учеником-туншэном. Но нынче семья Фан перебивалась лишь благодаря матушкиному шитью, а потому старику Лю и родителям Линя эта партия показалась нищенской. Категорический отказ родителей столкнулся с упрямством сына: Линь уперся рогом и заявил, что кроме девицы Фан ни на ком не женится. Старик Лю Шиминь в сердцах отвесил внуку пару пощечин. Парнишка, которого с семи лет пальцем не трогали, такой обиды не снес и рванул из дома.
Прибежал он в деревню не только за сочувствием бабушки, но и с надеждой, что второй дядя найдет выход из тупика.
Цюньфэн вздохнул. Начни он сейчас убеждать брата со снохой — госпожа Ли немедленно поднимет гвалт. Свадьба — дело серьёзное, решающее судьбу на всю жизнь, и Цюньфэну искренне хотелось, чтобы племянник обрел счастье. Но он был лишь дядей. Пока живы родители, не ему править бал.
— Линь, ответь мне на несколько вопросов, — строго произнес Цюньфэн. — Сперва скажи: это твой односторонний пыл или девица тоже к тебе неравнодушна? Вы открылись друг другу? Поклялись ли в верности, мол, ни за кого другого не пойду, ни на ком другом не женюсь? И главное... Ты ведь знаешь нрав своей матери. Случись девице Фан войти в ваш дом, свекровь её живьем съест, да и дед с отцом глазом не моргнут. Знаешь ли ты, каково нелюбимой снохе в чужом доме? Заступишься ли ты за неё, когда на неё повалятся упреки? Сможешь ли защитить?
— Она... ну... она естественно... — замялся Линь.
— Всё, довольно! С меня хватит, — перебил Цюньфэн, взмахнув рукой.
Он рассчитывал, что горящий любовью юноша без колебаний выкрикнет слова защиты, но парень споткнулся на первом же вопросе.
Линь вырос на канонических книгах и свято верил: отданная в дом мужа девица обязана до гроба чтить свекра и свекровь, а претерпевать невзгоды от старших — дело естественное. Вступиться за жену против родителей в его представлении означало нарушить сыновний долг.
Увидев эту минутную заминку, Цюньфэн окончательно разочаровался.
— И сказать-то тебе нечего! До шестнадцати лет месяца не выслужил, а туда же — жениха из себя корчит! Марш за книги, сюцая сначала выслужи! Нынче не день отдыха, что ты тут выстаиваешь?! Живо в уезд, в академию!
Цюньфэн круто повернулся и пошел прочь, мысленно обкладывая племянника последними словами. Недоросток оказался избалованным и эгоистичным: подай ему девицу, а как беречь её от родительского самодурства — так хата с краю! Требует от девчонки святого послушания, а сам родительской воле перечит. Не можешь укрыть от бури — нечего чужую жизнь калечить!
«Весь в старого хрыча уродился, — кипел про себя Цюньфэн, вспоминая обиды матушки. — Такой же себялюбец! А ведь каким славным мальчонкой рос...»
Хоть Лю Юньфэн с женой и завернули в родной дом, долго они не задержались — забрали огрызающегося Линя и наспех отбыли обратно в уезд. Гости толком ничего не поняли, а пересуды быстро улеглись: пир продолжался своим чередом.
* * *
Позже Чэнь Чуян уселся за упражнения по каллиграфии вместе с Лю Чуньфэном. Чуян заметил, что младший братишка Цюньфэна сам не свой — сидит, погруженный в какие-то тягостные думы. Чуян осторожно поинтересовался, не случилось ли чего, но Чуньфэн лишь качнул головой и пробормотал, что всё в порядке.
«Ему ведь уже пятнадцать, — подумал Чуян. — Неужто история с Линем навела его на мысли о собственном браке?»
Вопросы о женитьбе и замужестве — тема тонкая, неосторожное слово быстро обрастает сплетнями и порочит имя. Видя, что Чуньфэн скрытничает, Чуян перевел разговор на другое.
Несмотря на утреннюю вспышку, день прошел тепло и ладно. Чуян сошелся ближе с родичами Лю, познакомился с деревенской родней, узнал, как кого кликать при встрече.
На следующее утро намечалась поездка в деревню Мэй. Чуян с вечера собрал подношения: вышил по красивому кошельку-повойнику для обоих гэеров семьи Мэй, приготовил кувшины с вином, сладости и сдобные коржи. А для старшего сына Гу Наньфэна — юного книгочея — добавил сборник стихов. Эту книгу принес Лю Чуньфэн: когда-то второй дядя потратил немало сил, чтобы раздобыть её для обучения, но Чуньфэн к учебе охладел, Хэйва она была без надобности, вот Чуян и решил порадовать маленького ученика-туншэна.
* * *
Выехали спозаранку, еще до часа Змеи. Путь между деревнями лежал неблизкий, а у путников имелись дела помимо визита к Мэям.
Только накануне вечером Чуян узнал, что его второй брат, Чэнь Цзиань, решил окончательно продать свои наделы в деревне Мэй. Поначалу Чуяна охватила тревога, но, пораскинув умом, он признал правоту брата. Цзиань остался один как перст, своего угла в родной деревне у него не было — к чему ему там земля? Куда разумнее продать те участки и прикупить землицы здесь, в деревне Лю, чтобы со временем поставить дом и пустить корни по соседству.
Чуян и не подозревал, что, продавая старый дом, Цзиань нарочно придержал пашню — колебался, где обосноваться. Сперва Второй брат думал срубить избу поближе к братьям Мэй, подальше от опостылевшего старшего брата Чэнь Цзипина. Но потом подумал о Чуяне.
Мэи — люди душевные, но родной брат есть родной брат. Осядет он рядом — и Чуяну будет на кого опереться. Если в семье Лю младшему житься будет сладко, свекровь не станет пенять на брата-приживала; а если, паче чаяния, Чуяна начнут обижать, Цзиань всегда окажется рядом, чтобы переломать обидчикам кости.
Около полудня повозка въехала в деревню Мэй. Сходство Лю Цюньфэна деревенские признали сразу. Чэнь Цзиань приподнял полог, приветствуя знакомцев, и Чуяну пришлось поступить так же — не дай бог начнется молва, дескать, выскочил замуж за богатея и нос воротит.
Соседи, глядя на братьев Чэнь в богатом выездном экипаже Лю, изошлись завистью. Прокатиться на повозке — одно дело, но когда за козлами сидит сам молодой хозяин лавки Лю — о такой доле половина округи только мечтать могла!
Селяне были уверены: братья едут в родное гнездо Чэней.
«Кровь не водица, — шептались бабы, — как ни ссорься, а к старшему брату на поклон придешь. Чэнь Да теперь подобреет, разжился дурак эдаким родственником!»
Чэнь Цзипин, увидав из окна приближающуюся повозку Лю, аж расквохтался от гордости. Распахнув грудь, он заходился спесью и, перехватив поперек живота жену Вэй Дамэй, закричал, чтобы та заперла ворота:
— Не смей бежать перед ними на задних лапках! Я им старший брат, считай — отец родной! Они обязаны мне кланяться! Каков бы ни был этот Лю Цюньфэн, он взял моего брата и звать меня должен старшим шурином! Пусть попрыгает перед закрытой дверью!
Вэй Дамэй рассудила, что муж дельно говорит. Захлопнув дубовые створы ворот, она уселась под навесом подле супруга. Оба замерли в предвкушении: каково-то будет хозяину Лю сшибать лбом запертые ворота! От мысли о том, как они утрут нос спесивому зажиточному зятю, у Дамэй даже дыхание перехватило.
Прошло десять минут. Прошло полчаса. Во дворе стояла звенящая тишина.
Не выдержав, Вэй Дамэй выскользнула за ворота глянуть, что стряслось. Выглянула — и обомлела. Повозка Лю, даже не притормозив у Чэнева подворья, проследовала мимо и устремилась к дальнему концу деревни, к дому Мэев!
Дамэй успела увидеть лишь удаляющийся задок крытого экипажа.
— Эй! — во всю глотку завопила она, всплеснув руками. — Вы куда это правите?!