В уезд Лю Цюньфэн отправился ещё в полдень, а вернулся лишь к исходу часа Овцы. Когда же он вновь собрался в дорогу, наступил час Обезьяны — даже если бы он забрал родных без промедления, в деревню они вернулись бы не раньше часа Петуха. К тому же эта поездка с самого начала не задалась.
Лю Юньфэн, едва провидав, что бабушка упала и непременно желает видеть всю их семью, сразу почувствовал неладное. Он тут же велел своей жене, госпоже Ли, лично сходить в частную школу учителя Линя за Линьцзы, чтобы сразу по его возвращении отправиться в путь.
Семья Юньфэна собралась без лишних разговоров, а вот Лю Шиминь поставил Цюньфэну условие: либо тот забирает с собой Линь Роу и заставляет всю родню принять её в дом, либо бабушка уйдёт из жизни в тоске, так и не взглянув напоследок на старшего сына.
Шиминь полагал, будто насквозь знает характер сына, верил в его сыновнюю почтенность и был уверен, что тот уступит. Однако он не учитывал одного: Цюньфэн знал отца ничуть не хуже. Как бы дурно Шиминь ни относился к собственной жене, к матери он питал истинную почтительность. Посему Цюньфэн даже не стал спорить — он лишь терпеливо дождался, пока вернётся Линьцзы.
Пока Цюньфэн ждал племянника, Шиминь сгорал от нетерпения, рассчитывая выжать из сына согласие. Напрасно. Стоило Линьцзы переступить порог, как Цюньфэн бросил отцу короткое: «Можешь не ехать к бабушке» — и, увлекая за собой семью брата, сразу уехал.
Остался Шиминь сыпать бранью да торопливо велеть запрягать повозку. Вскользь бросив взгляд на Линь Роу, застывшую в преданном ожидании, он так и не взял её с собой и сам помчался следом в деревню Лю.
В деревню Лю Цюньфэн и семья его брата добрались уже во второй половине часа Собаки. Смеркалось; за окнами давно сгустилась тьма. Едва повозка остановилась у ворот, все выскочили наружу и бросились прямо в покои старухи.
Бабушке словно бы стало получше — слова её звучали чётче, чем днём. Однако окружавшие её близкие лишь сильнее сжали сердца от страха: не давешнее ли это предсмертное просветление, за которым следует тьма? Второй дядя неустанно стоял на коленях у изголовья, сжимая в своих ладонях ослабевшую руку матери, а рядом с ним, утирая красные от слёз глаза, застыла вторая тётушка.
— Бабуля! Бабуля, это я, Линьцзы, я вернулся! — Линьцзы, едва переступив порог главной комнаты, громко позвал бабушку, в голосе его ещё слышались рыдания, а войдя в комнату бабушки, сразу бросился к постели. — Бабуля, что с тобой?! Что с тобой?!
Завидев внука, старуха чуть шевельнула пальцами, освобождаясь из хватки сына, и перевела тускнеющий взор на мальчика. Второй дядя отступил чуть в сторону, давая место, и Линьцзы тут же обеими руками ухватился за пальцы бабушки.
— Бабуля, я приехал, и батюшка со мной! — заговорил Линьцзы, а Лю Юньфэн уже спешил шагнуть вперёд, бухаясь на колени рядом с сыном. Госпожа Ли не упустила случая протиснуться следом. Вскорости всё их семейство опустилось перед кроватью на колени.
Старуха медленно перевела взгляд с одного лица на другое, обошла взором всю комнату и вновь тихим, выцветшим голосом позвала старшего сына. Цюньфэн, склонившись к ней, поспешно произнёс:
— Бабушка, отец уже почти у порога. Вот-вот войдёт.
Почему Шиминь задерживался, остальные могли лишь гадать, но Юньфэн прекрасно ведал причину. Едва он открыл рот, желая выложить бабушке всю правду об отце, как Линьцзы опередил его:
— Да-да, бабуля! Второй дядя дело говорит: дедушка уже на подходах. Он на улице споткнулся да ушибся, вот и идёт медленно. Он сейчас прибудет, сейчас!
Не увидав старшего, старуха отвернулась с глубокой печалью на лице. Наконец взгляд её упал на второго сына, и она слабо протянула к нему руку. Второй дядя тотчас подался вперёд. Юньфэн незаметно подтолкнул Линьцзы в бок, освобождая немного места, но мальчик так и остался стоять на коленях под самым носом у бабушки.
Едва Второй дядя сжал её кисть, старуха потянулась взором по комнате и, приметя Лю Чуньфэна, строго прошептала сыну:
— Чуньфэн плечист да слаб, рода Лю ему не удержать! Смотри, не наделай глупостей!
— Матушка, я ведь ещё в силах, пару-тройку лет управиться смогу, — попытался возразить Второй дядя. — А Чуньфэн вырастет, поумнеет, научится дела вести.
Вторая тётушка при этих словах облегчённо вздохнула, но старуха с досадой выпростала руку из пальцев сына.
— Дурак! — выдохнула она, разразившись сухим, глухим кашлем. Прокашлявшись с превеликим трудом, она повернулась к Юньфэну.
Все в комнате замерли, ловя каждое движение угасающей женщины. Заметив её взгляд, Юньфэн поспешно подался ближе, и старуха произнесла:
— Юньфэн... матери твоей несладко пришлось. Будь ей почтительным сыном. Даже если всё так сложилось, всё равно навещай её.
— Бабушка, я знаю, знаю! — кивал Юньфэн, бросая взгляд на матушку.
Старуха перевела глаза на госпожу Ли. Та, уже собравшись упасть на колени, вдруг застыла, ибо бабушка снова обратилась к Юньфэну:
— Не потакай Ли-ши... И Линьцзы она разбаловала, да так, что...
— Бабуля! Нельзя же напраслину возводить! — вскрикнула госпожа Ли.
— Бабуля, матушка вовсе не такая! — возопил Линьцзы.
Заслышав этот дуэт матери и сына, старуха даже не повела бровью — то ли не расслышала, то ли просто пренебрегла их воплями. Её взор вновь приковался к дверному проёму в ожидании старшего сына.
Цюньфэн мысленно прикидывал время: если отец выехал почти сразу за ними, разница в пути не должна превышать четверти часа. Не явись Шиминь сейчас — и вина за расстроенные чувства умирающей легла бы на плечи Цюньфэна.
Но едва лишь Цюньфэна затопила волна запоздалого раскаяния, пороговые доски заскрипели — Шиминь всё-таки порог переступил.
Лишь узрев первенца, старуха чуть разгладила намученные морщины на лбу. Подозвав к себе Шиминя и второго сына, она сжала их ладони в своих дрожащих руках, и по её щекам покатились слёзы.
— Вы ведь братья... Братья родетели...
— Матушка... — выдохнули оба одновременно. Глаза у обоих налились краснотой, из них хлынули слёзы. Какими бы ни были их раздоры, перед ними угасала та, что даровала им жизнь.
Старуха долго не выпускала рук сыновей, но затем отпустила ладонь Шиминя, оставив в своей хватке лишь пальцы второго сына. Мысли её вернулись к вчерашним разговорам.
— Девкам... обоим внучкам... серебро отдай, — прошептала бабушка, взглянув на Цайся и Цайюнь.
Обе кузины, баюкая на руках младенцев, захлёбывались слезами, а услышав слова бабушки, заголосили ещё громче.
Раз речь зашла о серебре, продолжение не могло не касаться родовой земли и имущества.
— Второй... про твои накопления мне ведомо, делай с ними что хочешь, — глухо заговорила старуха, — но земля... Земля не должна уйти чужакам!
Едва зашла речь о землевладении Второй ветви, Юньфэн с женой принялись отчаянно подавать знаки сыну. Линьцзы тут же вцепился в руку бабушки, заливаясь соловьём:
— Бабуля! Наш учитель Линь в последнее время только меня и хвалит! Говорит, я в этом году могу идти на академические экзамены, точно степень шэнъюаня получу!
— Истинная правда, бабушка! Наш Линьцзы теперь гордость семьи! — поддакнул Юньфэн.
Все трое из семьи Юньфэна рассыпались в заискивающих речах, и старуха слабенько улыбнулась. Зато вторая тётушка мгновенно помрачнела и въелась взглядом в мужа, ожидая его отпора.
Второй дядя прекрасно всё понял и без утайки ответил матери:
— Матушка, я уже начал учить Чуньфэна счёту и книгам. С этого года стану брать его с собой на торги. Парень он смышлёный, года через два-три сам сможет управляться с нашими полями. Не тревожься.
Вторая тётушка при этих словах облегчённо расправила плечи, но вот старуха вспыхнула от гнева!
— Не бывать тому! Не бывать! — заколыхалась она, пытаясь приподняться. Юньфэн поспешно подоткнул ей под спину подушки. Опершись на изголовье, старуха обрела дыхание и, указывая на второго сына дрожащим пальцем, зашлась от возмущения:
— Не бывать! Поклянись мне, Второй! Оставить имущество рода Лю за Чуньфэном — всё одно что отдавать его чужакам! Если не пообещаешь, я и на том свете покою не найду! Неужто хочешь, чтобы мать твоя умерла с открытыми глазами?!
Старуха задыхалась от крика. Юньфэн уже было кинулся гладить её по спине, демонстрируя сыновнюю заботу, как вдруг чья-то сильная рука цапнула его за воротник сзади и бесцеремонно оттащила прочь.
Юньфэн чуть не взвился от ругани, но, желая сохранить в глазах умирающей лик благочестивого брата, лишь изобразил на лице глубокую обиду. Цюньфэн же на него даже не взглянул — просто занял место у кровати.
— Бабушка, так ведь Чуньфэну скоро невесту посватают! — спокойно заговорил Цюньфэн. — Второй дядя уже уговорился о сговоре. Вот войдёт сноха в дом, пойдут дети — и кто же назовёт их чужими людьми?
Вторая тётушка и кузины тут же закивали в один голос. Семья Юньфэна, напротив, впала в панику. Госпожа Ли даже подскочила с места и, ткнув пальцем в Чуньфэна, скривилась в презрительной ухмылке:
— Он?! Жонушку возьмёт?! Не смешите людей! Сколь живу, отродясь не слыхивала, кабы гэер жениться удумал! Нечего бабушке зубы заговаривать!
— А вот и смогу! — шагнул вперёд Лю Чуньфэн. Глаза его блестели от слёз, но в голосе не прозвучало и тени колебания. И смотрел он в этот миг не на старуху, а на собственную матушку.
Вторая тётушка глянула на сына, но на лице её не отразилось ни капли радости — лишь горькая боль. Она в смятении отвернулась, не смея встретиться с ним взглядом.
Юньфэн и его родичи не ожидали от родни такого хода. Они уж было решили, что лакомый кусок уплывает из рук, как вдруг старуха снова отчаянно затрясла головой:
— Не бывать тому! Не бывать!
Старуха ни в какую не желала отдавать наследство рода Лю гэеру. У Юньфэна с женой вновь разгорелись глаза. А бабушка всё тянула сухую руку ко второму сыну, непрестанно зовя его.
Второй дядя сжал губы до белизны, едва не кроша зубы. Он отворачивался, не в силах видеть муки матери, но под её слезные мольбы — «Второй мой, сынок мой...» — сердце его не выдержало.
— Матушка! — перебил он её с болью. — Говори. Как скажешь, так и поступлю.
При этих словах семья Юньфэна едва не заплясала от счастья. Зато вторая тётушка гневно всплеснула руками и, подхватив своих детей, выскочила из комнаты.
— Хороший ты сын... правильный, — пробормотала бабушка с облегчением.
Она уже занесла руку, собираясь указать на Линьцзы, но Цюньфэн сноровисто притянул к себе Чэнь Чуяна и ровно тем же приёмом отпихнул племянника в сторону. Указав на животик мужа, он звонко выпалил:
— Бабушка! Чуян носит дитя! Лекарь посулил крепкого мальчика! Я скоро стану отцом, а ты — прабабкой!
— Истинная правда?!
— Как есть правда! Кабы солгал — мне век острых перцев не видать!
Любовь Цюньфэна к жгучему перцу была известна каждому в доме. Бабушка тут же уставилась на живот Чэнь Чуяна и даже протянула руку. Цюньфэн бережно подтолкнул супруга ближе, давая старухе прикоснуться к нему.
Юньфэн от такой наглости чуть не задохнулся от злобы. Понимая, что братец влепил сущую дичь, он искал способ разоблачить его, но госпожа Ли сработала быстрей: она прямо из сеней вволокла лекаря Гао, требовательно указав ему на Чуяна.
Лекарь Гао до этого выходил во двор, понимая, что старухе уже не помочь, и желая дать родичам проститься. Взамен же ему пришлось выслушивать эти бесстыдные перепалки.
— Что ж, позвольте старику проверить пульс, — сказал лекарь.
Чэнь Чуян в испуге воззрился на мужа. Цюньфэн и сам опешил — никак не ждал, что врачеватель всё ещё в доме, а уж тем паче не предполагал такой прыти от госпожи Ли.
— Что такое? Побоялись?! — фыркнула госпожа Ли с нескрываемым презрением. Пренебрегши молчанием пары, она подтолкнула Линьцзы к старухе: — Бабуля, наш Линьцзы — твой единственный законный правнук! Он учится на славу, непременно выбьется в чиновники и прославит род Лю!
— Хорошо... о-хо-хо, славное дитя... прославит род... — забормотала бабушка, глядя на правнука с нежностью. Юньфэн с женой уже едва сдерживали победные улыбки, веруя, что многолетняя мечта о наследстве воплотилась.
Думаете, разоблачение смутило Цюньфэна? Ни капли! Он и не думал сдаваться. Резко рухнув на колени у самого изголовья, он сгреб руку бабушки в свои ладони и залился горькими слезами:
— Бабушка-а-а! У старшего брата свой корчмарский дом есть — трёхэтажный ресторан в самом уезде! Да и тот изначально Второму дяде причитался! А у Линьцзы судьба знатна!