Дела в горах не терпели отлагательств. У Чэнь Чуяна даже не было времени дождаться, пока распродадут весь батат. Он позвал в дом Чжоу Ляна и велел ему передавать все вырученные с продажи деньги Юньнянь.
Юньнянь была прислугой, купленной для дома, так что Чуян за её честность не опасался. К тому же рядом находился Чжоу Лян, следивший за подсчётом медяков и серебра, — девка и подумать не смела об утайке.
Накануне отъезда Лю Цюньфэн зашёл ко Второму дяде и попросил того присмотреть за строительством караулки подле ворот. А заодно — приглядеться к кандидатам на роль привратника: если найдётся пара подходящих мужиков из деревенских, нанять их, а если нет — купить людей в торговой лавке-яхэй.
Во второй половине дня, накануне отбытия, Чэнь Чуян отправил Цюньфэна с Хэйва в сад — нарвать слив да персиков. Те постарались на славу, наполнив доверху целую заплечную корзину и глубокий лукошек.
Ныне, когда через кряжи проложили широкую мощёную дорогу, более не требовалось сбивать ноги, карабкаясь с кручи на кручу. Пропала и нужда выезжать до рассвета. Не спеша позавтракав, семейство тронулось в путь лишь в середине часа Дракона.
Едва повозка миновала околицу и выехала на тропу, ведущую к реке, Чуян прильнул к окну. Взгляд его скользнул по густым плетям лианы Земляной инжир, вившимся обочиной. В уме он принялся отсчитывать дни: нынче едва настал четвёртый лунный месяц, а сладкие плоды созреют лишь к шестому. Аккурат к их возвращению — в самый раз.
— Братец Чу, да не заглядывайся ты на эти крохи! — подметил его взгляд Хэйва и тут же спесиво расплылся в улыбке. — На наших кручах земляной инжир куда крупнее да слаще, чем в деревне Лю. Отвалится брюхо — есть замучаешься!
— И не только инжир! В лесу дичи да всякой ягоды — пруд пруди, хоть лопатой греби. Есть лакомства — пальчики оближешь, куда там этому инжиру!
На дворе стояло как раз начало четвёртого месяца — пора жатвы пшеницы да высадки рисовой рассады. Сельская школа закрылась на страдную пору, так что Хэйва выхлопотал себе целую неделю отдыха на родных кручах.
Матушка Лю сидела рядом с Чуяном. Глядя на уже отчётливо округлившийся живот снохи, она созерцала его с несходящей с лица тёплой улыбкой. Выбора у них не оставалось: приходилось ехать именно сейчас. Торговля ждать не станет, дела превыше всего.
Младенец должен был явиться на свет в восьмом месяце, а последние два месяца перед родами требуют особых попечений — какая уж тут тряска в дороге? Не будь этой тягости, лучшей поры для жизни на кручах, чем пятый да шестой месяцы, не сыскать. Впрочем, экая беда? Годок потерпеть, а дальше всё пойдёт как по маслу.
Повозка мерно покачивалась. Местность за окном сменялась: не всё вокруг казалось знакомым, ведь новый тракт пролегал отнюдь не по старым козьим тропам. Кое-где пробивали скалы, возводили мосты и срезали петли, но знакомых урочищ всё равно встречалось немало.
Первое время Хэйва с Чуяном без устали прилипали к окну, но со временем их пыл угас, и у окна осталась лишь Матушка Лю. Вглядываясь в синеющие на горизонте вершины, в знакомый калейдоскоп трав и деревьев вдоль обочин, она ощущала, как к горлу подступает горький комок. Горные кряжи стояли ровно так же, как и в дни её юности... Изменилась лишь она сама.
Тракт этот возвели по повелению казны — ровный, широкий, словно главный государственный тракт. Даже если навстречу попадался экипаж, повозки без труда разъезжались, не задерживая друг друга. Дорога не просто раздалась вширь, но и заметно укоротилась: прежде на путь уходило добрых восемь часов, нынче же добирались за едва ли четыре.
Выехав в середине часа Дракона, они не успели встретить час Овцы, как уже очутились у подножия кряжа, где гнездилась усадьба братьев Сюй. При виде родных мест глаза Матушки Лю увлажнились, а мысли поплыли, словно во сне. Не веря собственным глазам, она переспросила:
— Нежто прибыли? Уже? Господи, отчего ж так быстро?!
— Матушка, подезжаем! — весело отозвался Лю Цюньфэн с козел. Почуяв в голосе матери искреннее изумление, он самодовольно ухмыльнулся. Что ни говори, а новый тракт сослужил добрую службу не только ему, но и всей округе: эвон как облегчилась жизнь бабам, выданным замуж в нижние деревни!
Ранее Цюньфэн сказывал деду с дядьями, что привезёт матушку лишь в пятом месяце. Вышло на целый месяц раньше — то-то старики обрадуются!
Едва его экипаж показался у подножия холма, зоркие дядья мгновенно опознали знакомый возок. Хэйва откинул полог и закричал во всё горло, возвещая, что тётушка вернулась. На его клич из дома высыпала вся родня.
Завидев деда с близкими, Цюньфэн щёлкнул кнутом, устремляя коня вперёд. Едва колёса замерли подле стариков, Матушка Лю вместе с Чуяном сошла на землю, чтобы неторопливо дойти до двора пешком. Цюньфэн же с Хэйва поехали дальше, увлекая за собой гружёную повозку.
В прошлый свой приезд Чуян застал эти края поздней осенью, когда в горах дыхание стужи ощущалось куда сильнее, чем на равнине. Нынче же царило перволетье, и едва ступив на горную тропу, он замер в немом изумлении.
Травы под ногами буйствовали, стелясь сочным изумрудным ковром, похожим на хлебное поле, — так и подмывало упасть да кувыркаться по этой мягкой мураве! Соцветия рассыпались повсюду дивным разноцветьем: трудно было помыслить, как один стебель способен выпестовать бутоны столь несхожих оттенков.
Чуян засмотрелся, забыв обо всём. Дедушка с бабушкой, сжимая руки дочки, наколесовавшись от радости, перевели взоры на беременного гэера.
— Славно-то как, осподи! Наконец-то наш Фэн-эр станет отцом! — Бабушка Сюй благоговейно посмотрела на живот Чуяна, не выпуская, впрочем, ладони дочери. Матушка Лю ласково улыбалась в ответ. А Дедушка Сюй тем временем прикрикнул на внука, чтобы тот глядел за Чуяном в оба и не дай бог не попустил тому оступиться.
— Дедушка, не переживайте, у меня шаг верный! — опомнился Чуян. Он понимал: старик заволновался оттого, что сам он вертел головой по сторонам, совершенно не глядя под ноги.
Впрочем, на обновлённой дороге споткнуться было не обо что — ровная, без единого выпирающего булыжника, она прощала любую оплошность.
У Цюньфэна имелся собственный дом на круче, но он не стал сразу заезжать к себе. Совершив круг по дворам дядьев, он разгрузил приготовленные для них гостинцы.
Вернувшись на своё подворье, он без промедления освободил повозку от остатков поклажи, отцепил крытый кузов и снял намордник с мула Дацина, выгнав того резвиться на волю. Лишь после этого Цюньфэн спешно направился к старшему дяде.
В горнице Старшего дяди Сюй собралась уже вся орава. Бабушка настойчиво велела Старшей тётушке подготовить горницу для Матушки Лю, но Цюньфэн приехал с матерью затем, чтобы та присмотрела за беременным Чуяном, так что матушка отрезала: жительствовать будет у сына.
— Как по мне, так и Чуяну там делать нечего, — вмешалась Старшая тётушка. — У Фэн-эра нынче чистая кутерьма.
— И то правда! Весь двор картофелем завален, куды там соваться-то?
— Старшая тётушка, всё в порядке, — поспешил умиротворить её Чуян. — Я ведь как раз помогать приехал.
Цюньфэн усиленно закивал в знак согласия, и родственникам не оставалось ничего другого, как сменить тему.
Персики, привезённые Чуяном, разлетелись во мгновение ока. В горах фрукт созревал куда позже, и здешние плоды ещё наливались соком. Дашань с Сяошанем, сыновья старшего кузена, сгребли угощение и пустились наутек — Чуян не сомневался, что сорванцы побежали хвастать перед деревенской детворой.
От полудня за поездку Чуян заметно сморился, да и животы у всех подвело от долгой дороги. Старшая тётушка уже хлопотала у печи, и едва покончив с сытным обедом, Цюньфэн увёл мужчину к себе.
Лишь очутившись на родном подворье, Чуян в полной мере осознал правдивость слов Старшей тётушки.
Двор его мужа буквально утопал в картофеле — клубни высились внушительными курганами. На участке беспрестанно сновали люди: одни сносили собранный урожай с полей, другие — погонщики из обоза — грузили мешки на подводы. От непрерывного топанья сочная трава под ногами вытопталась до проплешин.
Завидев, как Чуян растерянно топчется на пороге, не зная, куда шагнуть, Цюньфэн не сдержал добродушного смешка:
— Говорил же тебе: приезжай месяцем позже. Не послушал!
— Муж мой... — Чуян и впрямь онемел от изумления. Но не успел он прийти в себя, как со всех сторон послышались уважительные клики работных:
— Здравия, хозяин Лю!
— Добраго здоровья, хозяин!
— Спасибо за труд, братья! — выкликнул Цюньфэн, пользуясь случаем представить мужа. — Это мой супруг, Чэнь Чуян. Отныне он станет вести учёт ваших рабочих дней.
С этими словами он увлёк Чуяна в дом.
— На сегодня хватит, отдышись как следует, — приговаривал Цюньфэн, усаживая его на скамью. — С завтрашнего утра возьмёшься за дело. Отдохнёшь, я покажу тебе счетоводную книгу, и всё сразу станет понятно.
— Хорошо, — кивнул Чуян. Утренний подъём да многочасовая дорога действительно надломили его силы, веки сами собой наливались свинцом.
Проводя мужа в покои, Цюньфэн опасался, что гам снаружи помешает отдыху. Однако едва голова Чуяна коснулась подушки, как тот мгновенно погрузился в глубокий, безмятежный сон.
Пока супруг почивал, Цюньфэн времени не терял. Он направился к двум крытым навесам-хранилищам, дабы проверить запасы муки, риса и мяса: уйма работников ежедневно требовала немалого провианта.
Рабочим, которых Цюньфэн нанимал сам, полагалось двухразовое питание. Погонщиков из манежной артели не кормили, но давали горячий отвар и простую сдобу — любой желающий мог прийти с ковшом.
Наступал час Обезьяны, пришло время готовить вечернюю трапезу. Когда Цюньфэн подошёл к кухне, плотная дородная баба промывала рис в кади, а Третья тётушка Сюй крошила овощи. Стряпнёй заправляли родные тётки, за сохранность припасов Цюньфэн не переживал, но справиться с таким колом ртов в одиночку тётушке было не под силу, потому она и взяла помощницу.
Не успел Цюньфэн шагнуть к амбару, как Третья тётушка окликнула его:
— Фэн-эр, рис-то на исходе!
Семья Лю издавна владела землей, и рис на кручи Цюньфэн вёз прямиком из городских амбаров городка Яньшу — выходило куда дешевле, чем покупать в городке Хайтан.
Он отчётливо помнил, как всего пару дней назад приставил сюда подводу, гружённую добрыми тремя сотнями цзиней отборного зерна. Куда всё испарилось?!
Вся его артель — от дневных батраков до постоянных работников — насчитывала от силы человек восемьдесят. Если даже предположить, что каждый съедает по цзиню в день, трёхсот цзиней с лихвой хватило бы дня на три. А ведь вечерняя пайка ещё даже не варилась!
К тому же белым рисом их кормили лишь раз в сутки, в остальное время подавали лапшу да парные калачи!
Цюньфэн заранее прикинул расходы: на уборку картофеля уйдёт полмесяца. Кормёжка восьмидесяти ртов обойдётся примерно в пятнадцать медяков на душу в день. Пятнадцати лянов серебра с лихвой хватило бы на всю страду, причём на эти деньги люди ели бы вдоволь! А тут только начали, а пяти лянов как не бывало? При таком расточительстве и двадцати пяти лянов не хватит!
Спорить с тёткой Цюньфэн не стал — кивнул, словно так и надо. Однако уходить не спешил. Заведя разговор о здоровье, незначащим тоном спросил, во сколько она заканчивает работу, кто запирает клеть на ночь, и напомнил, чтобы работников кормили досыта. Дескать, пусть лучше останется пайка-другая, чем народ пойдёт в поле полуголодным — сытому батраку и работается споро.
— За это не переживай, Фэн-эр, — улыбнулась Третья тётушка, не прерывая шинковки капусты. — Обед у нас всегда на загляденье! Видишь те котлы? В них варева — хоть залейся, каждому досыта хватает по две огромные миски, да ещё и с приправой из мяса! А капуста нынче дешёвая, почитай, задаром её варим.
Цюньфэн взглянул в указанную сторону, на ряд огромных бамбуковых пароварок. Семья его веками торговала зерном, и он с закрытыми глазами мог сказать, сколько каши получается из цзиня сухого риса и сколько зерна вмещает такой паровар.
Одного взгляда на эти кади хватило, чтобы понять: в его амбаре завелась крыса. Притом двуногая. Иначе припасы не таяли бы с такой быстротой.
Присмотревшись к бабе, что хлопотала у кадей, Цюньфэн лишь закрепился в своей догадке. В её бегающих глазках да вороватых движениях так и сквозило нутро мелкой воровки.
— Тётушка, нынче четвёртый месяц, по ночам в горах свежо. Не задерживайтесь допоздна, берегите себя, — проронил Цюньфэн и, попрощавшись, направился к дому. Злость так и клокотала в нём, требовалось срочно поделиться с мужем.
Вернувшись в покой, он застал Чуяна всё ещё спящим. Цюньфэн тихо забрался под одеяло и прижал супруга к себе.
Чуян очнулся от громкого ржания коней снаружи. Разлепив веки, он тут же встретился взглядом с Цюньфэном. Погладив мужа по щеке, наткнулся на его бодрствующий взор — тот и не думал спать.
— А-Чу, у нас в амбаре завелась крыса, — пробурчал Цюньфэн, уткнувшись носом ему в грудь.
Чуян со смехом прижал его взлохмаченную голову:
— Так, может, кота заведём?
— Зачем искать? Кот уже перед тобой!
Цюньфэн решил, что сам отловит татя, растаскивающего хозяйские запасы.
Окончательно стряхнув остатки сна, Чуян поднялся с ложа: он приехал сюда не прохлаждаться. Цюньфэн усадил его за стол и разложил амбарные книги, дабы обучить ведению учёта.
— Вот эта книга — для учёта рабочих, — разъяснял Цюньфэн, листая страницы. — Часть людей нанята на весь сезон, их не трогай. Твоя забота — подёнщики. Записываешь, кто вышел в поле, а в конце отсчитываешь монеты за отработанные дни.
— И главное, — напутствовал он, — как отдашь медяки, обязательно перечёркивай запись и бери с человека отпечаток пальца в подтверждение. А то найдутся умельцы клянчить плату по второму кругу.
Чуян грамоте учился недавно, потому с трепетом вглядывался в иероглифы. Едва попадался незнакомый знак, Цюньфэн терпеливо объяснял его значение, а Чуян, выводя знак пальцем по столешнице, ставил на полях свои особые заметки.
— С этой книгой проще всего: с утра приняли людей, отметили — и свободен. Главное, головы считай точно. Я верю записям, а не словам, не хватало ещё, чтобы кто-то даром спину гнул.
Дом Цюньфэн возводил своими руками. Комнат было немного, зато вышли они светлыми и просторными. Отдельного кабинета он устраивать не стал, приладив дубовый стол прямо у окна в спальне.
Супруги сидели плечом к плечу. Цюньфэн время от времени бросал взоры на живописный вид за окном, Чуян же с удвоенным усердием впитывал каждое наставление мужа.
Видя продуманную систему записей, он окончательно проникся уверенностью: с этой задачей он справится без труда.
— А вот эта книга требует внимания, — Цюньфэн пододвинул второй фолиант. — Здесь записываешь, сколько мешков зерна забирает обоз. Тара у них одинаковая, подводы тоже загружают под завязку. Твоя задача — фиксировать расход. А Дачэн на том конце ведёт учёт прихода. В конце недели обе книги должны сойтись мешок в мешок!
— А то, что с полей привозят, записывать не надо? — поинтересовался Чуян, подперев щёку кулаком.
Спросил и смутился собственного вопроса. Цюньфэн ласково ерошил его волосы:
— Не нужно, дурачок. Картофель свозят прямо во двор, его обозники сразу с земли и сгружают. Главное — скрупулёзно считать то, что увозится.
Покончив с книгами, Цюньфэн изложил распорядок дня:
— За обозниками не следи, у них свой старшой. Но к часу Петуха они делают последний рейс, так что после пяти вечера можешь закрывать фолианты. А подёнщики приходят к часу Дракона за пайкой, в час Лошади возвращаются на обед, а в час Петуха ужинают. К часу Собаки все расходятся по домам.
— Всё понял, запомнил, — с облегчением вздохнул Чуян. Тревога, подтачивавшая его перед поездкой, рассеялась без следа. Работа оказалась куда понятнее, чем представлялась из дома.
Чуян потянулся всем телом, сладко расправив плечи, а затем с лукавой улыбкой потянул Цюньфэна за рукав:
— Поди-ка вымой мне персик!
— Пойдём вместе, заодним воздухом подышишь, — улыбнулся Цюньфэн.
Он намеревался разузнать у мужа кое-какие детали про пропавший рис, но едва они переступили порог покоев, как во дворе показался Чэнь Цзиань.
— Второй брат! — выкликнул парень. Услышав от батраков, что хозяин Лю прибыл на кручи со всей семьей, он бросил работу в поле и со всех ног примчался к усадьбе.