От слов Рябого Чжоу онемел не один Чэнь Чуян — верить подобной клевете не хотел никто. Почти сразу сельчане в один голос заступились за Ляна, принявшись клясть негодяя, который даже на краю пропасти пытался утянуть за собой невинного. Лишь Второй дядя долго хранил молчание, а затем повернулся к матушке Лю:
— Свояченица, как поступим? Время уже позднейшее, не стоит затягивать. Скажи, что у тебя на уме?
Стоило ему вымолвить это, как опомнившиеся супруги Чжоу с глухим стуком упали перед матушкой Лю на колени, моля проявить милосердие и пощадить их пропащего сына.
На самом деле матушка Лю всё для себя решила ещё раньше.
Хотя Рябой Чжоу и успел умыкнуть серебро, деньги вернулись к владельцам. Покушение на скотину хоть и считалось тяжким преступлением, затея его провалилась: мул откусил вору палец да лягнул так, что отбил все внутренности. Урок вышел сполна. Но главное — матушка Лю опасалась мести его родителей. Ей не хотелось из-за одного негодяя всю оставшуюся жизнь оглядываться по сторонам.
Чэнь Чуян раскусил замысел свекрови почти сразу, однако спутывать карты Рябому Чжоу так легко не намеревался. Потянув Второго дядю за рукав, он тихо спросил:
— Дядя, а если кто нарушение закона учинил, да сразу в уездную управу на него не заявили, можно ли сделать это позже?
— Отчего ж нельзя? Конечно! Пока жив этот прохвост, спросить с него можно в любой день!
Поскольку Второй дядя ведал торговыми делами, уложение о наказаниях он почитывал, пусть и не помнил точно, говорилось ли там о подобном. Однако он отлично понял подоплёку вопроса и отрезал без тени сомнений — пусть и приврал для верности. Сельчане в законах разбирались и того меньше, потому поверили каждому слову.
Слова Второго дяди заставили семью Чжоу облегчённо перевести дух, но лица их тут же омрачились. Нынешнее положение ничем не отличалось от дамоклова меча, зависшего над их головами.
Чуян окончательно успокоился. Теперь он знал, как приструнить вора и умиротворить соседей.
— Пусть ваша семья напишет признательную грамоту и расписку-заверение, — произнёс Чуян, глядя на притихших родичей вора. — Опишите сегодняшний проступок и пообещайте, что впредь подобного не повторится. Тогда мы не станем вызывать констеблей.
Сегодняшняя выходка всколыхнула всю деревню, и требование Чуяна ни у кого не вызвало протеста. Люди получили хотя бы какую-то гарантию, а пострадавшая семья — залог спокойствия.
Дело затянулось до глубокой ночи. Переписчиком выступил сам староста, а Второй дядя въедливо следил за каждой строчкой. Когда бумаги были готовы, Рябой Чжоу, едва переводя дыхание, приложил окровавленный палец к признанию, а под гарантией расписались и приложили отпечатки все трое.
Взглянув на алые оттиски, Рябой Чжоу окончательно пал духом и обмяк на земле. Его родители вновь завели плач, но на сей раз в их рыданиях слышалась облегчённая разрядка.
Когда с делом покончили, на дворе стоял уже третий ночной час — глухая предрассветная пора. Забрав бумаги, матушка Лю поспешно повлекла Чуяна к дому. У неё-то силы ещё водились, а вот зятю после такого потрясения требовался полноценный отдых.
Вор был пойман и наказан, давящий груз свалился с плеч, и семья Лю наконец смогла погрузиться в спокойный сон.
Однако Чуян долго не мог сомкнуть глаз. В голове всё крутились обвинения Рябого Чжоу. Почему-то ему казалось, что тот не лгал.
* * *
Из-за позднего отбоя Чуян проснулся далеко за полдень. Матушка Лю давно поужинала и ушла по делам.
Чуян подумал было, что она отправилась ко Второму дяде. Достав из котла оставленный для него завтрак, он только успел присесть за стол, как свекровь вернулась. В руках она держала вчерашние пропажи — только что отмытые на речке.
— На этих коробках да мешочках столько грязи да жира налипло, так просто в сундук не уберешь. Сходила к пруду, оттерла всё дочиста, — пояснила матушка Лю и, показав Чуяну деревянный ларец, унесла его в свою горницу.
На завтрак матушка Лю приготовила рис, обжаренный на смальце, да наварила овощной похлебки. На дне казанка рис слегка припекся, превратившись в румяную, аппетитно хрустящую корочку.
У Чуяна с детства повелась привычка: всё самое вкусное оставлять напоследок. Со временем он стал отходить от этого, но иногда прежняя замашка давала о себе знать. Вот и сейчас на дне пиалы оставалось лишь несколько золотистых свиных шкварок, которые он неторопливо смаковал по одной. Вернувшаяся свекровь, заметив пустую чашу, лишь улыбнулась:
— Не любишь шкварки, А-Чу? Оставь, не насилуй себя.
— Ну что вы, матушка! Напротив, очень люблю, пахнет до того вкусно!
Вытопленный из нутряного сала смалец был куда ароматнее обычного жира. Добавь пару шкварок в жареный рис или в постный суп — и блюдо заиграет совсем иными красками.
Поняв, что зять не кривит душой, матушка Лю присела рядом и заговорила о ночных происшествиях.
Ночью было не до долгих разговоров. Теперь же, когда Чуян поедал завтрак, она решила высказать свои опасения и объяснить, почему не стала отдавать вора властям.
Чуян слушал её и поражался глубине свекровиного предвидения. Сам он думал лишь о том, как упрятать вора за решётку и избавиться от беды. Но Рябого Чжоу упечь можно, а его стариков родичей — нет. Лишившись единственного сына, те легко могли пойти на отчаянный шаг из мести. И кто знает, какую подлость они замышляли бы из-за угла?
— Эх... — не удержался от вздоха Чуян.
Выходило, что за чужое злодейство расплачиваться всё равно приходилось им, а гнилая совесть супостатов становилась для них едва ли не охранной грамотой.
Вспомнив ночную заваруху, матушка Лю не скупилась на похвалу зятю. Она и представить не могла, что гэер окажется настолько сообразительным и приметит самые скрытые детали.
— Не будь тебя, мы бы ещё и виноватыми остались, — искренне радовалась свекровь. — Серебро и приданое вернули, да ещё и рот этой семейке заткнули. А иначе потом не миновать бы сплетен, будто мы напраслину возвели, чтобы чужие убытки на соседей списать.
Сначала Чуян радовался похвале, но при этих словах поспешно замахал руками:
— Что вы, матушка! Нашей вины тут быть не могло. Рябого Чжоу скрутили на месте преступления, так что наши подозрения были более чем обоснованны. Но да ладно, дело прошлое. Сейчас важно другое.
Поставив пустую пиалу, Чуян повёл свекровь в погреб на заднем дворе — показать запасы батата.
— Я вот о чём думаю: сперва стоит самим поторговать пару дней на рынке, прицениться. Если дело пойдёт, попробуем поступить как Цюньфэн — пройтись по хлебным лавкам. Если удастся сбыть всё оптом, сбережём кучу сил.
На заднем дворе матушка Лю сразу вспомнила про гору батата. Там лежало не меньше тысячи цзиней. Если таскать его на базар корзинами, уйдёт добрая неделя, а то и две.
Свекровь бросила тревожный взгляд на округлившийся живот Чуяна — утомлять его перед родами не хотелось.
— Давай сначала со Вторым дядей переговорим, может, у него есть верные люди. А завтра поутру сами в городок съездим.
Только помянули Второго дядю, как он сам ступил на порог вместе с супругой. Всю ночь дядя размышлял над предложением матушки Лю: привратника он подобрал быстро, а вот с кандидатурой батрака возникли сложности.
Чуян не ожидал, что семья и впрямь надумает нанимать слуг. В доме Второго дяди батраков не водилось, а у них вдруг появится дворовый человек — диковинно и непривычно. Да и какой в том прок? Особенной работы в усадьбе не просматривалось.
— Как это нет? — всплеснула руками Вторая тётушка. — Вон какой двор большущий, каждый день мести надо. А огород? Одно дело — полить, а если удобрения таскать? Свояченица отродясь такой работой не занималась, всё прежние батраки делали. Неужто ты сам надрываться станешь?
Чуян помнил: до его прихода тяжелую работу по огороду и хозяйству исполняли братья Шэнь. Лишь после его разговора с Лю Цюньфэном Чуян забрал эти заботы себе. Но огород — дело нехитрое, удобрения вносят от силы пару раз в сезон.
— Мне не трудно, тётушка, я справлюсь, — честно ответил Чуян.
Тётушка насупилась, но в глазах её мелькнула теплая улыбка:
— Эх, дитя...
Она вовремя вспомнила, что этот гэер с малых лет не знал отдыха, так с чего бы ему гнушаться черного труда? Впрочем, спорить о грядках не стала, перейдя к более важным вещам:
— Погляди на себя, живот-то с каждым днём всё заметнее. Скоро передвигаться тяжело станет. Не вешать же всю стирку да стряпню на матушку? Да и младенец появится — забот не обобраться. А тут ещё лавка... Цюньфэн вечно в разъездах, нельзя всю усадьбу на одну старуху бросать! Она ж не железная, свалится от усталости.
Слушая убедительные доводы, Чуян смутился. Выходило, будто он один противится разумному решению.
— Я не против... Просто у нас отродясь чужих людей не было, я даже не знаю, как с ними себя вести.
— Ишь ты, вылитая наша покойная матушка! — вздохнула тётушка.
Чуян и сам вспомнил своё первое удивление по прибытии в дом Лю: богатые землевладельцы, а ни одного слуги на дворе.
— Дядя, тётушка, я правду говорю, я не против! Сделайте, как лучше, найдите подсобного человека.
Чем больше Чуян размышлял, тем разумнее казались слова тётушки. Если уж он берется за лавку, нельзя бросать дом на свекровь. Человек в хозяйстве пригодится — пока батрак занят уборкой да тяжелыми делами, у них освободятся руки для торговли.
С привратником определились легко, а вот с постоянным работником вышел затык.
Служба у ворот не мешала дневным делам — знай себе стереги дом по ночам. Ночные воры налетают не каждый день, спать можно и в людской, а жалованье идёт. Желающие бы нашлись. А вот постоянный работник должен круглые сутки находиться при усадьбе, бросив собственное хозяйство. К тому же матушка Лю хотела нанять женщину или гэера лет тридцати — а в этом возрасте у каждого своя семья по лавкам сидит.
Поразмыслив, Второй дядя решил не искать среди деревенских, а съездить на людской рынок в уездный город.
— Сезжу-ка я в городскую лавку торговцев слугами. Купим человека с купчей на руках — оно и надежнее, и хлопот меньше. Да и привратника, пожалуй, лучше там же присмотреть. Нынче средь бела дня вещи из дома выносят, нужен надежный человек у ворот.
Матушка Лю призадумалась. Сперва она метила на кого-то из местных соседей, а тут — покупной слуга! Это же человек подневольный, со статусом раба. Как с таким обходиться? Сзывать да приказывать она не умела.
Заметив сомнение на лицах свекрови и Чуяна, Второй дядя усмехнулся:
— Ладно, давайте обождём. Вот вернётся Цюньфэн, пусть сам и решает.
— Вот и ладно, подождём Цюньфэна. Он обещал вернуться через пару дней, аккурат срок подходит.
Едва они проводили гостей, как Чуяна снова сморил сон. Но только он вознамерился прилечь, как у ворот появились нежданные визитёры: невестка Чжоу с двумя сыновьями.
Как выяснилось, утренние речи Рябого Чжоу долетели до ушей его соседей. Мать и отец вора спозаранку кинулись к дому Чжоу Ляна, намереваясь избить парня и сорвать злобу. Но Лян-цзы не стал смиренно ждать побоев и при первой же возможности дёрнул наутёк.
Молодой, юркий парень легко ушёл от разъярённых стариков. Не солоно хлебавши, супруги Чжоу обругали невестку с младшим сыном и убрались восвояси.
Стоило им уйти, как Лян вернулся. Но едва он ступил на порог, мать велела ему встать на колени.
Парень попытался было возразить, мол, Рябой Чжоу сам виноват в своей беде, за что и поплатился. Однако не успел он договорить, как мать влепила ему звонкую оплеуху.
— Он жадный и ленивый, сам навлёк на себя кару! — Голос невестки Чжоу дрожал от слез. — А ты? Рассчитал всё, стёр чужую доброту, подставил людей! Думаешь, после такого тебя ждёт добрая доля?
Она смотрела на старшего сына, который так и стоял с упрямым видом, совершенно не чувствуя вины, и слезы градом катились по её щекам. Занесенная было рука бессильно опустилась.
От великого горя болящая нога невестки Чжоу снова отозвалась резкой болью. Она опустилась на землю рядом с сыном и горько зарыдала, обняв его за плечи:
— Помнишь тот день, когда продали нашу землю? Ты же знаешь, как важна пашня! Так неужто не понимаешь, какую великую милость оказала нам семья Лю? А ты их подставил... Это же чистейшая неблагодарность! Как у тебя сердце не разрывается?!
— Я не подставлял Лю! Я хотел подставить этого проклятого Рябого! — не отступал Лян. Столько лет их семья терпела издевательства, неужели они не заслужили хоть капли отмщения? — Его родичи тоже хороши! Какое им дело до нашей земли? Сдаём ли, продаём — чего они к нам лезли, собачились на нашем дворе?!
— Лезишь тут ты! С чего семья Лю должна за нас расплачиваться?! Люди к тебе с добром, а ты им свинью подкладываешь! Человек ты после этого, Лян-цзы?! Я не хочу, чтобы ты всю жизнь спал и боялся собственной тени! Не хочу, чтобы ты вырос негодяем, умеющим дрянь делать да радоваться!
Она вцепилась в рукав сына, захлёбываясь слезами:
— Вспомни, чему отец тебя учил при жизни! Мы не можем быть подлецами!
Вытерев слёзы, женщина с трудом поднялась и потянула сына за собой:
— Пошли. Пойдёшь со мной в дом Лю, встанешь перед их гэером на колени и повинишься. Эта гниль не должна остаться у тебя в душе!
Но Лян-цзы упёрся коленями в землю и не двигался с места.
Младший, Чжоу Гу, испуганно заплакал и кинулся помогать брату. Увидев это, невестка Чжоу выпрямилась и указала пальцем на несущую балку под потолком:
— Не пойдёшь — я прямо сейчас головой о балку убьюсь! Чем видеть, как ты превращаешься в Рябого Чжоу или Ло Цуна, лучше мне перед твоим отцом на том свете сгореть от стыда!
— Матушка! — перепугался Лян. — Никто не поверит болтовне Рябого! Никто ничего не знает, зачем вы меня принуждаете?!
— Никто не знает?! — крикнула мать. — А ты не знаешь? Брат твой не знает? Я не знаю?! Так-то ты его учишь?! Так-то я тебя растила?!
Она хотела добавить: «Думаешь, в семье Лю не догадались?», но осеклась. Ей хотелось, чтобы сын раскаялся по совести, а не из страха перед чужим гневом.
* * *
Едва гости ступили на порог, Чэнь Чуян по их лицам догадался о цели визита. Но расспрашивать не стал. Матушка Лю и вовсе вынесла из горницы пригоршню сладостей — Чуян любил маленького Чжоу Гу, пусть дитя потешится.
Однако выбравшись во двор, свекровь застала Ляна на коленях, а по лицам гостей поняла всё без слов. Сладости с сокрушительным стуком легли на стол, лицо матушки Лю моментально потемнело:
— Ах вы волки в овечьей шкуре! Чуян к вам со всей душой, а вы ему такую подлянку?! Посчитали, что он добряк, так можно ножки об него вытирать?!
— Матушка, успокойтесь, всё позади, — Чуян поспешил обнять свекровь за плечи.
Вчера он спасся лишь благодаря чуду. Зайди Рябой Чжоу в горницу, пока Чуян спал, всё могло закончиться катастрофой. Вор от страха мог пойти на крайность, и тогда пострадал бы и сам Чуян, и его нерождённый ребёнок.
— Матушка, не надо. Вор получил своё: ему наш мул Дацин палец откусил да бок отбил, он теперь с постели встать не может.
Чуян подал знак невестке Чжоу, чтобы та уводила детей. Лян-то ладно, а маленький Чжоу Гу ещё не разберёт, кто прав, кто виноват — решит ещё, что богатые соседи обижают его семью, да затаит злобу.
Встретившись взглядом с Ляном, Чуян понял: этот парень совсем не похож на его собственного старшего брата. Тот думал лишь о своей шкуре, а Лян, хоть и оступился, искренне пёкся о матери и младшем братике.
— Раз ты не слушал Рябого Чжоу, отчего же не подослал ко мне брата? Ты же знал, что я люблю Сяо Гу. Походи он ко мне пару дней, втерся бы в доверие — и бери из дома что хочешь.
— Матушка запрещает брать чужое. И отец при жизни так учил, — тихо ответил Лян, поднимаясь и прячась за спину матери вместе с братом.
Чуян взглянул на сахарные конфеты на столе, сгреб их в широкую ладонь и протянул Ляну:
— Это не краденное. Это я сам тебе даю. Возьми и поделись с братом.
Чуян уже плохо помнил родного отца — слишком мал был, когда тот преставился. Но помнил слова второго брата: пока отец был жив, их старший брат заботился о них и делился сладостями. Лишь после смерти родителя он изменился до неузнаваемости.
Чуян не хотел, чтобы Лян повторил судьбу его старшего брата. Пусть лучше остаётся заботливым сыном и братом.
Лян поднял глаза на Чуяна. Он никак не ожидал, что после всего сказанного этот человек не станет его бить или бранить, а спокойно выслушает и даже угостит сладостями.
— Страшно ли мне было зазывать Рябого к вам? Страшно. Но я думал, вы люди умные, богатые, у вас не украдёшь. Я не хотел, чтобы с тобой что-то случилось... Правда не хотел.