Едва переступив порог, Чэнь Чуян принялся разбирать привезённый багаж. Выудив из тюков несколько лёгких хлопковых куртчонок, он выложил на стол припасы из небольшой плетёной корзины, среди которых больше всего оказалось вяленых ломтиков сладкого батата.
Чэнь Цзиань забрал свою долю одежды и угощений и отправился к себе. Лю Цюньфэн обошёл с супругом задний двор, после чего они вместе направились к дому старшего дяди. Цзиань обещал подойти позже: этим вечером всё семейство собиралось за ужином у старшего брата матушки.
В доме старшего дяди Сюя кипела жизнь. Матушка Лю, давно не бывавшая в родных местах, оказалась в центре всеобщего внимания. Поздравить её с возвращением пришли не только родные братья, но и давние девичьи подруги.
Когда Лю Цюньфэн с супругом вошли во двор, матушка сидела в окружении деревенских женщин, а на её лице играла непривычно открытая, беззаботная улыбка.
— Цюньфэн, А-Чу, идите сюда! — заметив сына, матушка Лю радостно помахала рукой.
Молодые люди послушно подошли и по очереди поклонились каждой из присутствующих кумушек. Вскоре матушка увлекла Чэнь Чуяна беседой, а Лю Цюньфэн поспешил сбежать.
Глядя вослед смущённо улепетывающему сыну, матушка Лю мысленно пожурила его: «Экий олух!», однако взгляд её лучился гордостью. Её сын выбился в люди. Совсем недавно сельчане хвастались ей, что за этот сезон на подработках у Цюньфэна заработали столько, что хватит не только на соль на весь год вперёд, но и на обновки детям к зимним праздникам.
В здешних горных деревнях жизнь всегда была суровой. Земля давала урожай исправно, но продать собранное за достойные деньги не удавалось. Цены на рис кусались: за один цзинь белого зерна просили по семь-восемь вэней. Чтобы выручить ту же сумму, приходилось отдавать несколько цзиней картофеля, а в разгар сезона, в апреле и октябре, за цзинь риса отдавали и вовсе по десять цзиней клубней. Соль и подавно считалась роскошью — двадцать вэней за цзинь, отчего во многих домах её берегли и щепотью.
Матушка Лю до сих пор удивлялась, как её сыну хватило ума скупить здесь земли. Всё, о чём он говорил, сбылось: и дорогу проложили, и урожай картофеля ушёл по высокой цене.
Но пока матушка радовалась, сам Лю Цюньфэн ходил мрачнее тучи. Он попытался выяснить у старшего дяди, кто привёл на кухню вторую стряпуху — ту самую женщину, что помогала третьей тётушке. Судя по нахмуренному лицу дяди, та ему тоже была не по душе.
Не став ничего утаивать, Цюньфэн напрямую выложил свои подозрения и расчёты по расходу мяса и риса. Старший дядя от ярости едва не выронил изо рта бамбуковый мундштук.
— Триста цзиней риса за три дня?! — взревел он, хлопая себя по колену. — Они там что, свиней откармливают?! Одно дело, когда работники по мелочи со стола утащат, но это же вчистую обкрадывают! Позовите сюда третью невестку!
— Дядюшка, второй и третий дяди ушли в лес, лаковую смолу собирать, — напомнил Цюньфэн.
Нынче наступила пора сбора лака. Оба младших брата матушки владели этим ремеслом и теперь приносили в дом по два ляна серебра в месяц, да ещё и без необходимости вкалывать от рассвета до забора. Вся семья не могла нарадоваться.
Цюньфэн понимал, что дядя порывается вызвать третью тётушку для расспросов. Впрочем, разгадка и так лежала на поверхности. Третья тётушка не стала бы обкрадывать родню, а значит, виновата та пришлая баба. Оставалось понять: как именно она умудрялась таскать припасы, если ключ от амбара оставался у тётушки?
— Дядюшка, а что это за семейство? Какая о них слава в деревне? — спросил Цюньфэн.
Старший дядя вздохнул, пытаясь остудить гнев:
— Чжун Дацзуй сама по себе баба вьючная, работать умеет. Вот только семейка у неё — беспросветные лентяи. Муж с сыном до того обленились, что им лень даже змею на солнце выставить, чтоб сама испеклась!
— Так я и знал! — усмехнулся Цюньфэн.
В их местах о совсем пропащих лодырях говорили: «лень змею на углях поджарить». Раз дядя переиначил поговорку, значит, мужики у этой бабы лентяи из лентяев — им лень даже костёр развести.
Цюньфэн не верил, что в семье уживается единственная труженица, которая спокойно смотрит на горы добра и не тащит его домочадцам-бездельникам. Вопрос упирался лишь в одно: кто её пристроил и как она выносила мешки.
Набираться терпения и ловить воровку за руку Цюньфэн не собирался. Он был хозяином земли и мог нанимать и прогонять кого заблагорассудится, не отчитываясь ни перед кем.
— Да ну её, — отрезал он. — Сегодня же после обеда скажу, чтобы завтра не приходила.
— Эх, ну и горяч же ты, — качнул головой дядя. Он знал упрямый нрав племянника, а потому лишь пояснил, как та попала на кухню: — Твоя третья тётушка сначала хотела позвать вторую, да та занялась сбором горной зелени. Вот и пришлось кликнуть сестру из родной деревни. А эта Чжун Дацзуй вечно около той сестры крутилась, вот та по доброте душевной и попросила за неё, пристроить хотела.
— Да хоть сам дух-покровитель за неё проси! — хмыкнул Цюньфэн. — Работай честно — получишь плату. Попадёшься на хитрости — не увидишь ни вэня.
Он вспомнил семейку Рябого Чжоу. Когда тот украл украшения матушки Лю, то умудрился спрятать их даже в кувшине с маслом и в отхожем месте. Тогда разгадать прятки помог Чуян. Может, и сейчас стоит пошептаться с супругом?
Чэнь Чуян в это время сидел подле матушки Лю и пожилых родственниц. Разговор зашёл о Сюэхуа.
Лю Фэй — тот самый парень, что сначала заглядывался на старшую сестру Сюэхуа, а потом переключился на неё саму, — затаил лютую обиду на семью Лю. Он считал, что именно Лю испортили ему всю жизнь. Во время недавнего бунта батраков он шагал в первых рядах, а позже попался на краже семян прямо с поля.
После того как зачинщиков во главе с Лю Фэем упрятали за решётку, остальные наёмники притихли. Сельчане поняли: семья Лю спуску не даст и шутить не станет — нарушителей упекут в уездную тюрьму без колебаний. Родня арестованных, опасаясь за своих в городе, сидела тихо.
Зато семья Лю Фэя не унималась. Нападать на семью Сюй или Лю они не смели, а потому выместили злобу на Сюэхуа. Ей задали хорошую трепку, после чего пустили по деревням дурную славу, надеясь, что девка останется вековухой и дождётся их сынка из тюрьмы.
К Сюэхуа Чэнь Чуян питал смешанные чувства. С одной стороны, она казалась ему грубой и бесстыдной — как можно прийти к чужому мужу и напрашиваться в наложницы? Из-за этого Чуян её недолюбливал. С другой стороны, ему было её по-человечески жаль. Девушка служила отдушиной для своего брата: за те немногие дни, что Чуян провёл в деревне, тот избивал сестру поучительно и регулярно.
Заметив супруга, Чуян обрадовался возможности уйти. Слушать про чужие беды ему больше не хотелось.
— Матушка, я уведу А-Чу прошвырнуться, поищем земляную ароматную ягоду, — потянул муж за рукав.
— Ступайте, да не задерживайтесь, скоро ужинать, — матушка Лю ласково погладила невестку по плечу.
Выйдя за ворота, молодые люди встретили Чэнь Цзианя и вместе направились к колючим кустарникам — именно там чаще всего зрели дикие ягоды.
Летний день выдался на редкость приятным. Небо затянуло лёгкой дымкой, защищавшей от палящего солнца, а свежий ветерок бодрил и прогонял усталость.
Лю Цюньфэн, расслабившись, тут же выложил братьям историю о пропаже риса.
— Может, ключ оставался в замке, и она успела сделать слепок? — задумчиво проговорил Чуян. — Или у неё в роду есть умельцы по замкам? Хороший мастер любой замок без ключа в два счёта отмкнёт.
— В два счёта? — рассмеялся Цюньфэн. — Ты бы ещё сказок про благородных разбойников пересказал! Скобяные мастера тогда без куска хлеба остались бы. — Цюньфэн тебя явно не тому учит.
Чуян густо покраснел и смущённо улыбнулся:
— Ну а вдруг... В книжках же пишут!
Чэнь Цзиань молча размышлял. История с пропажей припасов казалась ему дикой.
Внезапно Чэнь Чуян замер как вкопанный. Его лицо побледнело, а рука судорожно прижалась к животу.
— А-Чу, что с тобой?! — Цюньфэн и Цзиань в то же мгновение оказались рядом, подхватив его под руки.
— Змея?! — Цзиань в страхе уставился на землю под ногами брата.
— Да не может быть змей около дома в такую пору! — возразил Цюньфэн.
— Нет, не змея! — Чуян наконец перевёл дыхание. На его губах расцвела счастливая улыбка, а глаза заблестели от восторга. Он потянул руку Цюньфэна к своему животу и посмотрел на брата: — Он толкнулся! Только что! Кажется, два раза ножкой брыкнул!
Шёл четвёртый месяц беременности. До этого дня Чуян лишь замечал, как постепенно округляется талия, но не чувствовал ничего необычного. И вот впервые он ощутил, что внутри него живёт и развивается малая кроха — его собственное продолжение.
Молодой отец и дядя от неожиданности опешили, а затем расплылись в счастливых улыбках. Цюньфэн опустился на колени, припав ухом к животу супруга, а Цзиань осторожно поддерживал брата, боясь, как бы тот не оступился.
Все трое застыли посреди тропинки, пока их не окликнул знакомый голос:
— Вам горная зелень нужна?
Чуян обернулся. На обочине стояла Сюэхуа с тяжеленной корзиной за спиной. В плетёнке зеленели свежие побеги трилистника — редкое лакомство из дальнего леса, за которое на городском рынке просили немалые деньги.
— Нужна! — отозвался Чуян.
Цзиань опередил остальных и помог девушке снять тяжесть с плеч.
В корзине ровными рядами лежали белые, сочные стебли с ярко-зелёными листьями. Побеги трилистника хороши тем, что стебли можно тушить с мясом, а из листьев получается наваристый суп.
— Только из леса, свежие, — тихо проговорила Сюэхуа, утирая пот со лба. — По два вэня за цзинь отдам.
Было видно, как сильно она устала: тащить из чащобы пудовую корзину девчонке её лет оказалось непростой задачей.
Чуян взглянул на мужа. Цюньфэн кивнул: цена была честной. В городке Хайтан за такой пучок содрали бы все семь-восемь вэней.
— Забираем всё, — сказал Цюньфэн. — Неси прямо к большой кухне. Если сможешь приносить по корзине каждое утро — буду брать не раздумывая.
— Принесу! Завтра же пораньше прибегу! — у Сюэхуа аж глаза загорелись.
Семейство направилось к кухне. Цзиань взвалил корзину на плечи и шагал рядом с девчонкой, а Цюньфэн осторожно вёл Чуяна под руку.
У самых навесов Сюэхуа окликнула Чуяна. Тот остановился:
— Что такое? Передумала продавать?
— Нет-нет! — испуганно замотала головой девушка. Она косо взглянула на Цюньфэна и, понизив голос до шепота, попросила Чуяна: — А можно... мелкую сдачу за каждый день отдавать мне не сразу, а в самый последний день, когда вся работа кончится?
Лю Цюньфэн недоуменно вскинул бровь, но Чуян опередил его, сжав ладонь мужа:
— Договорились. Мелочь буду откладывать и отдам всё вместе, когда скажешь.
Чуян сразу понял задумку девчонки. В своё время он и сам ухищрялся прятать от родных каждую мелкую монету. Деньги, принесённые домой ежедневно, у неё отберут до последнего гроша. А вот о скрытом запасе, оставшемся у хозяина, никто в её семье даже не догадается. «А девка-то с умом, — подумал Чуян. — Эх, мне бы в своё время такую сообразительность!»
На кухне вовсю кипела работа — третья тётушка уже дожаривала последние блюда. По случаю жатвы Цюньфэн выстроил для наёмников большой навес с длинными деревянными столами, где одновременно могли усесться по три десятка человек.
Пока Цюньфэн с тётушкой взвешивали зелень, вторая стряпуха, Чжун Дацзуй, крутилась неподалёку. Едва Сюэхуа с деньгами скрылась за воротами, баба с подобострастной миной подскочила к хозяину:
— Хозяин Лю, а почём вы у этой пигалицы зелень-то взяли?
— По пять вэней за цзинь, — не моргнув глазом соврал Цюньфэн, решив проверить пришлую попутно. — Девушка честная, на рынке за такую и по восемь просят.
Лицо Чжун Дацзуй вмиг перекосило. Она размашисто плюнула вслед Сюэхуа и запричитала:
— Вот ведь дрянь неблагодарная! Да какая ж тут честность?! За три вэня эту траву отдают, обвела она вас вокруг пальца, хозяин!
Стряпуха воровато оглянулась на третью тётушку и приглушила голос:
— Вы у неё больше не берите! Завтра мои мужики вам этой зелени сколько хочешь наносят — ровно по три вэня отдадим! Честная цена!
— По три вэня, говоришь? — Лю Цюньфэн холодновато усмехнулся. Не теряя времени, он повернулся к тётушке: — Тётушка, кто эту бабу сюда привёл? Завтра пусть не приходит. Завершит сегодняшнюю смену — и пусть забирает расчёт.
— Э-э?! Хозяин! Да за что ж меня прогонять?! — Чжун Дацзуй всплеснула руками, натянув на толстые губы фальшивую улыбку. — Я ж как лучше хотела! Не надо вам нашей зелени — так мы и не навязываемся!
— Вечером придёшь за расчётом, — отрезал Цюньфэн, игнорируя её вопли. — Не придёшь — сочту, что работала даром.
Третья тётушка всплеснула руками, ничего не понимая:
— Цюньфэн, да ты чего раскипятился? Забылась баба, ляпнула лишнего, за что ж сразу гнать-то?
— За то, что плутовка, — коротко бросил племянник.
Расспрашивать дальше у тётушки не было времени — на площадку хлынула первая орава голодных работников.
Цюньфэн, Чуян и Цзиань уселись за дальний стол. К ним подсели несколько крестьян из родной деревни Лю.
На ужин подавали тушёный картофель с мясом, густую похлёбку и свежие лепёшки.
— Дядюшка, — обратился Цюньфэн к пожилому односельчанину. — Как вам стряпня? Мяса в котёл не жалеют?
— Да ты что, Цюньфэн! — подал голос Цзиань. — Мяса тут полным-полно, в каждой ложке куски плавают. Нам ли жаловаться?
— И то правда, — поддержал его деревенский дядька. — Кормишь ты нас на убой, Цюньфэн. Нигде такой сытой работы не найдёшь!
Лю Цюньфэн молча кивнул. Теперь всё окончательно встало на свои места.
Третья тётушка готовила честно, мясо из котлов не вылавливала и рабочих не обделяла. Вот только припасы из амбара таяли с небывалой скоростью... Неужели тётушка действительно оказалась настолько простодушной, что не замечала, как под боком у неё выносят мешки?