Возвращаясь, Чэнь Чуян прихватил с собой сорняки, брошенные у обочины, — на корм курам. Дома кроме него никого не было, так что, войдя во двор, он первым делом запер за собой калитку, поставил корзину у стены и направился на задний двор.
Апрель выкрасил задний двор ровно в те цвета, о которых задумывался Чэнь Чуян: у границы участка шумела бамбуковая роща, к небу тянулось разладистое абрикосовое дерево, а под ним пестрели цветы в густой траве. Но главным украшением этого уголка оставались молодые сливы. Сортов у слив не счесть, и теперь, когда плоды набрали сок, Чуян с радостью узнал свой любимый — хрустящий.
Сбросив травины в курятник, он заглянул в погреб. Ещё вчера Чуян откопал там пару клубней батата. Снял кожицу — а под ней сочная, нежно-розовая мякоть, сладкая и хрустящая. Наконец-то урожай можно выставлять на продажу! Мысль о скором заработке наполняла душу предвкушением. Проследив взглядом линию сливовых крон, юноша торопливо шагнул к деревьям.
По сравнению с прошлым месяцем сливы заметно прибавили в весе. Перед самым созреванием они наливаются прямо на глазах, совсем как черешня! Нынче зелёные, через пару дней сменят румянец на бледность, а там и до золотисто-жёлтого бока рукой подать — неделя, от силы восемь дней.
Сглотнув подступившую слюну, Чуян долго вглядывался в листву, пока не приметил крупную сливу на самой верхушке, прогретой солнцем. Кожица у неё уже слегка посветлела: видать, хоть и не созрела до конца, но до полуготовности дошла. Должно быть, съедобно!
Схватив тонкую бамбуковую жердь, он слегка поддел плодоножку. Слива размером с крупный сустав большого пальца упала прямо в траву.
Подняв плод, Чуян обтёр его о подол, хотя тот выглядел безупречно чистым, и с размаху вонзил зубы. Сок и кислинка мгновенно ударили в язык, заставив рот наполниться слюной.
Чуян аж скривился от терпкой искры, но за ней проступала едва уловимая сладость, ради которой хотелось прожевать ещё кусочек. Забыв о скулы сводящей оскомине, он откусил снова. На этот раз лишь слегка нахмурился. Сжевав плод до косточки, он отбросил её в сторону и вынес короткий вердикт:
— Съедобно.
Возвращаясь к дому, он случайно мазнул взглядом по курятнику — собирался проверить, взялись ли птицы за брошенную траву. Но глаза зацепились за идеальный белый овал в гнезде.
— Яйцо!
Неужто несушки наконец занеслись?
Он подбежал к курятнику и опешил: в соломе лежало не одно, а целых два яйца! Чуян недоуменно качнул головой. И отчего несушка молчала? Разве куры не должны оглашать двор кудахтаньем, когда снесут яйцо?
— В следующий раз обязательно подавайте голос, чтобы я сразу прибегал! — наставительно пробормотал он, бережно сжимая в ладони круглые находки. Радость затапливала сердце: теперь не придётся тратиться на яйца на рынке, ещё одна статья расходов в минус.
Вернувшись на передний двор, он прихватил стоящую у кухонной стены корзину с черешней, унёс всё на кухню и бережно разложил по полочкам. Выйдя на порог, сперва подумывал сесть за шитьё, но навалилась липкая дневная дремота. Чуян решил прилечь отдохнуть. Однако едва он ступил в главную комнату, как сонливость сдуло ветерком.
Дверь в комнату бабушки была полуоткрыта.
После седьмого дня со дня кончины старухи эту дверь наглухо затворили. Хоть замок и не навешивали, но задвижку задвинули изнутри. С чего бы ей вдруг распахнуться?
В груди противно кольнуло дурным предчувствием. Но в бабушкины покои Чуян заглядывать не стал, а сразу устремился в свою спальню. Огляделся: вроде всё на месте, следов чужого присутствия не видать. «Может, показалось? Само отворилось?» — успокаивал он себя.
И всё же, растянувшись на постели, Чуян не находил себе места. Мысли упорно возвращались к распахнутой двери. Не выдержав, он поднялся, осторожно заглянул к бабушке, но ничего подозрительного не заметил. Лишь после этого, переводя дух, вернулся на кровать и уснул.
Когда вернулась матушка Лю, Чуян как раз поднялся. Разумеется, он тут же обмолвился о странности с дверью. Матушка Лю лишь нахмурилась: она к комнате свёкрови даже не прикасалась.
Они переглянулись. Не произнеся ни слова, мать с сыном поспешили в покои покойной. Стоило им переступить порог, как перед ними открылась совсем иная картина!
В комнате царил полный разгром. Покрывала сорваны, сундуки вывернуты наизнанку, вещи хаотично разбросаны!
Накопления старухи Чуян забрал себе ещё до её рокового падения, так что драгоценностей или серебра там не оставалось. Но всё же кое-какие вещи хранились. В частности, пропали два цельных отреза добротной ткани!
Увидав это пепелище, матушка Лю побелела. Сообразив, что всё это время Чуян находился дома один, она в ужасе кинулась к нему, принимаясь ощупывать сыновьи плечи и руки. Холодный пот мгновенно выступил у неё на лбу. Чуян как мог успокаивал её, твердя, что невредим, но свекровь буквально колотило от страха.
— И за каким бесом я бросила тебя одного?! — причитала она, заламывая руки, и тут же бросилась в собственную спальню.
Худшие опасения подтвердились. Её комната выглядела ничуть не лучше: шкатулки вывернуты, мелочь из выдвижного ящика испарилась до последнего медяка.
Медные монеты да ломкое серебро — полбеды. Главный удар ждал её у туалетного столика: все украшения исчезли без следа.
Глаза матушки Лю застлали слёзы. Захлёбываясь от плача, она кинулась проверять потайную нишу в стене. Лишь убедившись, что тайник не тронут, женщина немного перевела дух, но слёзы продолжали течь градом.
Среди украшений покоилась большая часть её приданого — подарки родителей, согревавшие её душу почти всю жизнь.
Середь бела дня в дом забрался вор! Справившись с первой вспышкой горя, матушка Лю ощутила, как к горлу подступает ледяной ужас. Если тать дерзнул явиться днём, то что же покроет ночная тьма? Да они с потрохами всё вынесут!
— Нет, так дело не пойдёт! Нужен сторож, непременно нужен! — Матушка Лю готова была локти кусать. Сын давно твердил, что пора нанять слугу на ворота да батрака в помощь, а она всё отмахивалась, экономила! И вот результат: чужак хозяйничал в доме, как у себя!
Пока мать предавалась горьким сожалениям, Чуян усиленно ломал голову, пытаясь понять, как злоумышленник проник во двор.
Парадные ворота всегда держали на засове, к тому же они выходили на оживлённую улицу. Высокий глинобитный забор по фасаду достигал едва ли не двух с половиной метров — взрослый мужчина, подпрыгнув, не достанет до края. Вряд ли кто-то решился бы штурмовать такую преграду среди бела дня.
Ограду строили на совесть, сообразуясь с рельефом: где земля повыше — там и забор задирали, а где ниже — делали заподлицо, но с улицы он всё равно выглядел неприступной стеной в два человеческих роста.
Оставался единственный путь: пока Чуян копошился в огороде на заднем дворе, вор проскользнул через малую калитку!
Догадка мгновенно сложилась в голове. Чуян поделился соображениями с матерью, и они вместе поспешили к калитке. Так и есть: аккуратно притворенная Чуяном створка теперь стояла приоткрытой. Матушка Лю принялась клясть злодея:
— Ладно! Откупились от беды деньгами! Но сторожа нанимаем немедленно, да и батрака крепкого в придачу!
Не откладывая дело в долгий ящик, матушка Лю кинулась в дом второго дяди. Рассказала о дерзком ограблении и попросила присмотреть двух надёжных работников:
— На ворота нужен человек не слишком молодой, но и не старик — лет тридцати-сорока. А в дом или на подворье — толковая баба либо гэер того же возраста.
В семье второго дяди от таких новостей хмурились все без исключения. Второй дядя Лю Шицин сочувственно кивал, понимая, какой стресс пережили мать с сыном.
— Не переживай, с работниками я решу. И сам сейчас пойду гляну, где у вас слабое место в ограде. Если надо — нарастим забор.
— Да забор-то высокий! — всплеснула руками матушка Лю. — Чуян говорит, этот ирод через боковую калитку прошмыгнул. Сын в огороде возился, дверь не запер. А когда вернулся — затворил. Да только пока он спал, тот негодяй снова через калитку и ушёл! Какая сука... Начать бы в лютые морозы воровать, а тут в благодатном апреле такую пакость устроили!
— Слава богу, — качал головой дядя, — у А-Чу сон крепкий! Проснись он да наткнись на вора в коридоре... Ох, грех какой! Он же носит под сердцем! Не дай бог... Тьфу-тьфу-тьфу, молчу-молчу! Откупились деньгами — и ладно! Пусть вся скверна на этого проклятого ворюгу перейдёт!
Вторая тётушка Лю не стала ждать долгих уговоров. Подозвав Лю Чуньфэна, она собрала всю семью, и они вместе направились к погорельцам. Решено было, что тётушка с Чуньфэном останутся на ночь, чтобы защитить хозяев в случае повторной вылазки.
— Ох, пропало и пропало, — вздыхала тётушка. — Вряд ли он вернётся так быстро. Считайте, что отдали дань лихой судьбе.
В деревне мало кто не сталкивался с воровством. У кого-то утаскивали одежду, у кого-то посуду или куру, но чтобы вот так — среди бела дня залезть в дом и обшарить сундуки — экое бесстыдство!
— Какая-то падла ведь выслеживала! — не унималась матушка Лю.
Все понимали: вор — кто-то из своих, деревенский. Долго присматривался к укладу дома и выждал момент, когда двор опустел.
Лю Чуньфэн отродясь не ночевал в одной постели с Чэнь Чуяном, а потому искренне радовался такой возможности. Он заранее притащил свою подушку и одеяло. Войдя в спальню, парень без лишних слов сгреб подушку Лю Цюньфэна и безапелляционно перекинул её в ножки кровати, а на освободившееся место уложил свою.
Чуян хмыкнул, наблюдая за этой хозяйской уверенностью:
— А ты откуда знаешь, где чья подушка?
— Ещё бы мне не знать! — с гордостью задрал нос Лю Чуньфэн. — У нас дома батюшка всегда с краю спит, значит, и брат твой — тоже!
Чуян улыбнулся и шутливо ущипнул его за пухлую щёку. Скинув верхнее платье, он забрался под одеяло; Чуньфэн юркнул вслед за ним.
Разумеется, два молодых гэера не могли улечься молча. Лю Чуньфэн фонтанировал вопросами, а Чуян, хоть и валился с ног от усталости, терпеливо отвечал. Однако когда разговор коснулся отношений Чуяна со свекровью, сонливость с юноши как рукой сняло.
— Чуньфэн, ты посмотри на характер матушки, а потом глянь на прочих деревенских баб. Не всякая свекровь будет относиться к невестке как к родному дитяти. Нам просто повезло, что матушка у нас душой светлая.
Чуян хотел было добавить, что родные родители не всегда любят так, как чужие люди, но при мысли о собственном батюшке осёкся — слишком больно жгла эта рана.
Размышляя о помолвке Лю Чуньфэна, Чуян всё больше убеждался, что второй дядя мыслит куда трезвее тётушки: отдавать паренька в чужую семью опасно, куда надёжнее найти зятя-примыша, чтобы укрыть Чуньфэна под родным крылом до конца дней.
За разговорами о замужестве время пролетело незаметно. Накануне полуночи Чуяна вновь засморило. Он уже собирался утихомирить болтливого спутника, как вдруг снаружи донёсся сдавленный стон боли!
Едва Чуян усомнился, не ослышался ли он, как во дворе тревожно заржал мул Дацин.
Сомнений не оставалось!
— Чуньфэн, ни звука! — шепнул Чуян, мгновенно подхватившись с кровати. — Тихонько пробирайся домой и зови дядю!
Сам он на цыпочках прошмыгнул в комнату свекрови, осторожно растолкал матушку Лю и вторую тётушку Лю. Не успели женщины сообразить, в чём дело, как со двора долетел отчаянный вопль!
Вторая тётушка Лю молниеносно слетела с кровати и кинулась к выходу. Матушка Лю рванула за ней, на ходу строго пригрозив Чуяну:
— А-Чу, бегом в спальню и запрись! Пока не окликнем — наружу ни ногой!
— Матушка, берегите себя! — прошептал Чуян, тревожно прижимая ладони к животу.
Животу шёл уже пятый месяц, беременность скрывать не удавалось. Он понимал опасения матери и не хотел становиться обузой в драке, но оставаться в замкнутой комнате, когда во дворе вершится неладное, было сущим наказанием.
Чуян метался по спальне, как зверь в клетке. С улицы доносились крики: «Держи вора!», «Лови его!», но шумиха постепенно удалялась в сторону полей — видать, тать дал дёру.
Спустя добрую четверть часа во дворе снова послышались шаги — на сей раз со стороны главных ворот. Различив родные голоса матушки и Чуньфэна, Чуян не выдержал и выбежал на крыльцо.
— Матушка! Поймали?! Поймали ирода?!
Ночь стояла тёмная, но даже в сумраке Чуян разглядел знакомую фигуру: второй дядя Лю Шицин скрутил и тащил перед собой какого-то человека!