Собирая речных улиток, Чэнь Чуян то и дело поглядывал по сторонам. Мыслями он постоянно возвращался к Лю Чуньфэну — куда только унесла нелегкая этого паренька?
Поначалу Чуньфэн и впрямь послушно копал земляных червей, однако ненадолго его хватило. Высмотрел деревенскую детвору и удрал вместе с ними к мелководью — лазать по камням да ловить рыбешку.
В летний зной река шумела буйным, глубоким потоком, но к осени и зиме мелела, образуя у берегов песчаные отмели. Там, в прозрачных заводях, частенько плескалась мелкая одёжка — любимая забава местной малышни.
Набрав полкорзинки мелкой улиточной мелочи, Чуньфэн решил отыскать беглеца. Линь Хуань, разумеется, увязался следом. Направившись туда, куда ушел юноша, они вскоре вышли к речной луке.
— Чуньфэн, пора домой! — окликнул его Чуян с тропинки возле затопленного поля.
Они стояли неподалеку, но путь преграждал небольшой пологий склон, густо заросший колючим кустарником — напрямик пробраться было не так-то просто.
Чуян надеялся докричаться до юноши и вернуться прежней дорогой, но, подойдя ближе к краю, с тревогой заметил: у воды, помимо Чуньфэна и мальчишек, крутились те самые прохвосты, с которыми они не так давно сцепились возле бамбуковой рощи. Прежде обзор заслонял земляной холм, и Чуян ничего не видел.
Эти двое — известные на всю округу отъявленные безобразники. Оставить Чуньфэна с ними Чуян не мог. Быстро подхватив с земли подобие крепкой дубины, он устремился на поиски спуска.
Летом продираться сквозь эти заросли было бы истинным мучением: малейшая царапина потом долго зудит и болит. К счастью, зимой плети сбросили листву и стояли голыми — среди них легко проглядывался безопасный путь, если ступать с осторожностью.
Спеша на выручку, Чуян все же зацепился за колючку, но, не обращая внимания на саднившую руку, кубарем скатился к реке.
— Чуньфэн!
Пока Чуян подбегал, оба пройдохи уже ретировались. То ли испугались его появления, то ли просто проходили мимо — бог их знает. Не произнеся ни слова, Чуян лишь вопросительно взглянул на юношу, и Чуньфэн тут же торопливо выложил всё как есть.
Оказывается, пока Чуньфэн копал червей, он заприметил ребятню, ловившую рыбу, и спустился к ним. Только успел войти во вкус, как неподалеку нарисовался Рябой Чжоу.
Чуньфэн пытался сделать вид, что не замечает его, и низко наклонил голову. Но мерзавец подошел вплотную, принялся сально свистеть и отпускать непристойности. Не выдержав обиды, Чуньфэн наклонился, сграбастал с земли булыжник и со всего маху засадил им в обидчика.
— Я прямо в бедро ему попал! Должно быть, знатно ушиб — у него даже нога подогнулась. Он уж было кинулся на меня с кулаками, да этот паршивый Ло его удержал. А тут как раз и ты подоспел! — в голосе Чуньфэна не было и тени страха, скорее уж ребяческая гордость.
Убедившись, что парень не пострадал, Чуян немного отмяк, но, услышав, как тот назвал второго прохвоста, насупился и наставительно произнес:
— Чуньфэн, не кличь его Паршивым. По мне, так голова у него чистая, а если бы и была в парше — не гоже над чужой бедой глумиться. Не стоит наживать врагов из-за пустых слов.
Чуян и сам не питал к Ло Цуну ни малейшей симпатии, но лишний раз злить опасного человека не хотел. К тому же у того мать страдала паршой, женщина она была несчастная, и бить по больному месту считалось грехом.
Тут к ним подоспел Линь Хуань. Желая оградить Чуньфэна от дурной компании, Чуян поторопил всех домой.
Стоило троице скрыться из виду, как сбежавшие было висельники вынырнули из-за деревьев. Перехватив напуганных мальчишек, они обступили их плотным кольцом и принялись вбивать угрозами:
— Как вернетесь в деревню, отцу с матерью скажете, будто мы сегодня гэера из семьи Лю зажали! Слыхали?! Что приказано, то и болтайте!
Лочно курчавый Ло Цун сгреб одного из пацанов за грудки, а Рябой Чжоу поигрывал тяжелым камнем. Было очевидно: ослушаются — булыжник летит прямо в голову.
Старшему из деревенских мальчишек едва исполнилось двенадцать. Куда им было тягаться с верзилой Ло Цуном и лютым Рябым Чжоу? Напуганная детвора судорожно закивала, и лишь тогда мерзавцы их отпустили.
Рябой Чжоу, по правде говоря, никак не мог взять в толк, к чему такие сложности. Он уже разинул рот, чтобы спросить, отчего бы просто не выследить барчука из Лю да не обделать делишко силой, как вдруг в бедро прилетел увесистый пинок! Ло Цун вдарил с такой яростью, что у Чжоу в глазах потемнело.
— Рябой, я тебе последний раз повторяю: не смей, сука, даже смотреть в сторону Лю Чуньфэна! — процедил Ло Цун, зловеще надвигаясь на соратника. — Ещё хоть раз распустишь пасть или руки — клянусь, пришибу на месте!
Ло Цун был парнем рослым и на расправу скорым. Рябой Чжоу до смерти боялся его тяжелой руки, а потому, проглотив боль, заискивающе залебезил:
— Не буду, братуха, ей-богу, не буду! Да разве ж я смею на твоё зариться? Я ж про линьского гэера думал! Линь Хуань — вот моя цель!
С кривой ухмылкой Чжоу выдвинул вперед кандидатуру Линь Хуаня, надеясь сменить тему. Ло Цун свысока окинул его презрительным взглядом, буркнул что-то невнятное и вновь уставился вдаль, где едва мелькала фигура Чуньфэна.
Проследив за его взором, Рябой Чжоу все же не удержался от вопроса:
— Да только на кой черт огороды городить, а, Ло? Сцапал бы его в леске, свалил в траву — и дело в шляпе!
— Дурак ты, Рябой, и шутки у тебя дурацкие! — огрызнулся Ло Цун.
Будто сам он об этом не думал! Да только в семье Лю паренька берегли пуще глаза в лоб. Чуньфэн либо сидел за высокими воротами, либо выходил под присмотром родни. Случая выгадать было невозможно.
Ему и самому не хотелось марать имя парня дурными слухами, да только край прижал. Чуньфэну скоро исполнится шестнадцать, вот-вот сватов пришлют! Оставалось одно — пустить дурную молву, вымазать грязевой жижей, чтобы отвадить женихов да выиграть время.
— Ему шестнадцать на носу, — тихо пробормотал Ло Цун, не сводя глаз с деревенской окраины. — Не оттяну сватовство — уплывет пташка.
Пока он делился своими замыслами, Рябой Чжоу тоже размышлял об имеющейся выгоде.
Отец у Рябого был человеком дрянным, вечно распускал языковые похабности. Чжоу смальства наслушался этой скверны и вырастил в себе похотливую душу. Повзрослев, он не только не исправился, но и пристрастился к мелкой краже, а там и вовсе обленился — работать не желал, а жить хотел сытно.
А чтобы жить сытно и не гнуть спину, нужна богатая невеста или гэер. Вот и зарился Чжоу на добро богатеев Лю. Женись он на их гэере — и прощай, нужда!
Мечта-то была сладкой, да не повезло: на ту же добычу позарился лютый Ло Цун.
Как-то раз, застав Рябого за приставаниями к Чуньфэну, Ло Цун всыпал ему таких горячих, что тот потом неделю отплевывался кровью. С тех пор Чжоу и помышлять не смел о барчуке Лю.
Потеряв первую цель, он переключил взор на Линь Хуаня.
Возраст Линь Хуаня тоже поджимал, и после слов Ло Цуна Рябой окончательно утвердился в мысли: весной надо затаиться на горе. Линьский гэер любит ходить за хворостом да травами — там-то он его и сцапает!
Замышляя недоброе, оба пройдохи плелись в деревню, не ведая, что их коварный замысел уже рухнул.
Мальчишки, вернувшись домой, вовсе не стали разносить сплетни про Чуньфэна. Двенадцатилетние пацаны — народ сообразительный. Они отлично поняли, к чему клонили бандиты, а потому, не боясь взбучки, расписали деревенским совсем другое: как паршивец Ло Цун оттаскал Рябого Чжоу и заехал ему по почкам!
Имени Чуньфэна детвора даже не упомянула, зато о том, как Рябой скулил и корчился, гудела уже половина деревни.
Каков бы ни был Рябой Чжоу, а для своих родителей он оставался единственным и любимым сыном. Продав слухи, отец с матерью уже собрались идти кулаками учить Ло Цуна разуму, да не успели: в деревне случился переполох, и всех жителей срочно созвали к дому старосты.
* * *
Когда Чэнь Чуян вернулся, Лю Цюньфэн как раз приволок из лесу охапку бамбука и собирался нарезать планок для бамбуковых зажимов.
— Хозяин Лю! — в ворота постучал Шэнь Чангуй, один из арендаторов семьи Лю. — В деревню приехали из уезда! Староста велел от каждого двора по человеку к его дому кличить!
услышав это, Лю Цюньфэн тут же отложил нож и поднялся.
Ещё раньше от братьев Янь он слышал, будто уездный начальник намеревается ладить дорогу, да только официальной бумаги всё не было. Цюньфэн извелся весь в ожидании, а теперь, похоже, дело сдвинулось с мертвой точки!
— Неужто и впрямь дорогу строить начнут? — тихо молвила матушка Лю, выходя на крыльцо. Она прекрасно понимала, какую выгоду принесет семье добрый тракт.
Пока Цюньфэн спешил к старосте, Чуян со свекровью взгромоздились на скамью у глинобитной ограды и принялись высматривать, что творится на улице.
Дядя Чжан, работавший во дворе, поинтересовался, чего они высматривают, но матушка Лю лишь отмахнулась — мол, вернется Цюньфэн, тогда и узнаем.
В руках у нее была корзинка со свежими мандаринами. Плоды еще не вызрели, отдавали кислинкой, но невестка из семьи Ло снова забеременела и ужасно требовала кисленького. Пока свекрови не было дома, матушка Лю могла без оглядки нанести соседке визит.
Прихватив корзину, она ушла, а Чуян подхватил узелок с улитками и отправился на задний двор.
Мелких улиток курам целиком не дашь — поперхнутся, нужно сперва истолочь. Высыпав земляных червей, вырытых Чуньфэном, в корыто, Чуян с удовлетворением понаблюдал, как птицы в мгновение ока склевали угощение, после чего принялся за камень.
Улиточьи раковины хрупкие, давились легко. Линь Хуань отдавал ему свою добычу, так что набралось прилично. Чуян решил разделить угощение на два дня, чтобы птицы не переели, а остатки не испортились.
Пока он был занят делом, Го Минхуа прокапывал водоотводную канаву там, где Чуян прежде чертил пальцем на песке. Чуян прикинул: дня через четыре работа завершится, и тогда брать воду для кур и мыть корыта станет куда удобнее — не придется бегать на передний двор с ведрами.
К тому же весной он планировал высадить здесь цветы. С канавой полив станет проще, да и корни смогут пить влагу прямо из земли.
В доме все шло гладко да споро, но мысль о дороге не давала Чуяну покоя. Не выдержав, он тоже отправился к дому старосты.
Двор старосты располагался в самом центре деревни. Прежде перед избой простирался огород, но из-за постоянных сходов и сборов урожай вечно вытаптывали. В конце концов староста плюнул, утрамбовал землю и вымостил небольшую площадку, превратив её в главное место деревенских сборов.
Деревня Лю — деревня большая, народу много. Когда Чуян подошел, площадка уже кишела людьми, и народ все прибывал.
Отыскав в толпе Лю Цюньфэна, Чуян пробрался к нему. Заметив мужа, Цюньфэн с радостной улыбкой притянул его к себе.
— Будут строить? — шепнул Чуян.
— Будут! — кивнул Цюньфэн, едва сдерживая ликование.
Теперь уж точно! Приехала официальная бумага из уезда, посыльные объезжают деревни. Дело решенное.
Посыльный объяснил, отчего так долго не было вестей.
Ныне в стране царил мир. Хотя войн не велось, крестьяне всё едино отбывали государственную повинность: чинили мосты, гатили дороги, укрепляли дамбы. От каждой семьи требовали рабочие руки, а кто не мог выставить работника — платил откупные. Если же семья давала больше людей, за лишние руки казна выплачивала жалованье.
Осенью и зимой дождей мало, самое время для починки трактов да очистки каналов. Потому-то большинство крестьян отбывало повинность с сентября по ноябрь, сразу после уборки урожая.
Да только нынче уже стоял последний зимний месяц. Насильно сгонять людей на работы в такую пору — всё равно что набирать рекрутов, за такое и жалобу в столицу отправить могут. Уездный начальник рисковать шелковым халатом не стал: подал наверх прошение и вытребовал из казны деньги на строительство.
Начальник уезда и сам не верил в успех, а деньги вдруг взяли и выделили! Теперь и дорогу проложат, и крестьяне, коротающие зиму без дела, смогут подзаработать.
От городка Яньшу до Хайтана было верст семьдесят. Путь лежал через горы, строить трудно. Чтобы ускорить дело, магистрат разбил тракт на участки и закрепил за каждой деревней свой надел: сделаете — и гуляйте до Нового года.
Деревне Лю достался отрезок от их окраины до деревни Бамбуковая гора. По приказу начальника, каждая изба должна была выставить по одному сноровистому мужику. Те, кто нынче еще не отбыл государственную повинность, работали бесплатно — в зачет государственной повинности. А вот тем, кто свою повинность уже отработал, уезд платил по двадцать вэней в день.
Был и третий вариант: не хочешь махать киркой — плати откупные, по те же двадцать вэней за день работы.
В семье Лю Цюньфэна других мужчин не водилось. Не заплатит — придется самому идти на гать, а на морозе спину гнуть ему вовсе не улыбалось.
От их деревни до Бамбуковой горы расстояние небольшое, да и часть пути составлял прежний широкий тракт — нужно лишь немного расширить обочины. Работы там верст на пять, не больше. При такой ораве за десяток дней справятся.
Десять дней — это всего две сотни вэней.
Лю Цюньфэн мысленно подсчитал медяки и твердо решил: «Две сотни — деньги небольшие. Лучше заплачу, чем на морозе пуп рвать!»