Чэнь Чуяну оставалось положить лишь несколько последних стежков на маленькое одеяльце для бабушки. А вот передник, который он обещал сшить матушке Лю, всё ещё даже не начинал. Теперь, когда свекровь плохо себя чувствовала и ходила мрачнее тучи, Чуян опасался, что вещь, предназначенная для домашней работы, расстроит её ещё пуще. Подумав, он решил сшить матушке Лю точно такое же уютное одеяльце, а передник оставить себе.
Поужинав, Лю Цюньфэн ушёл из дома — судя по всему, договариваться с односельчанами о копке погреба. Чэнь Чуян остался греться у очага вместе с роднёй; собрались все, включая вторую тётушку и Лю Чуньфэна.
На балочных перекладинах в жаровне вялилась солонина. Чуньфэн сидел-сидел, да и сходил на кухню за поварским ножом. Отрезав ломтик вяленой свинины, висевший аккурат над огнём, он бросил его прямо на угли и принялся поджаривать.
— Чуньфэн, ты сперва соскобли соль, а то в рот взять невозможно будет, — предостерёг его Чуян. Свинину густо посыпали солью, чтобы та не испортилась и не зачервивела, так что кушать её прямо с куска не стоило.
Наставляя Чуньфэна, Чуян сжимал зубами хлопковую нить. Одеяльце для бабушки было почти готово: оставалось сделать последний стежок, завязать узелок и перекусить нитку.
В доме семьи Лю еды хватало, и за поджаренный кусок мяса Чуньфэна никто бы и словом не упрекнул. Разве что его мать ворчливо заметила, чтобы он резал с одного края, а не портил всё висящее мясо неряшливыми вырезами.
Выслушав наставления второй тётушки, Чуян качнул головой и подмигнул Чуньфэну:
— Не бери в голову. Мы ведь для себя вялим, не на продажу. К тому же мясо от дыма всё равно потемнеет и закоптится — никаких срезов видно не будет.
Попутно разговаривая, Чуян накрыл колени бабушки готовым одеяльцем. Старушка с радостной улыбкой гладила мягкую ткань и то и дело украдкой посматривала на матушку Лю.
Матушка Лю делала вид, будто ничего не замечает, тихонько беседуя со второй тётушкой. А вот та, глядя то на Чуяна, то на своего сына Чуньфэна, вдруг тяжело вздохнула.
— Чего ты вздыхаешь-то на пустом месте? — Свекровь подтолкнула прогоревшую головешку глубже в очаг. Заметив печаль на лице второй тётушки, она лишь недоумевала: уж у кого-кого, а у той всё складывалось благополучно, о чём тут печалиться?
Но у второй тётушки причин для беспокойства хватало. Ей хотелось поверяться невестке, да при свекрови делиться наболевшим не выпадало. Она лишь снова взглянула на сына и ещё раз тихонько вздохнула.
К концу года Чуньфэну исполнялось шестнадцать — самое время сосватать, да только пристроить сына-гэера в хорошую семью было делом непростым. Как тут не печалиться?
Отдав бабушке одеяльце, Чуян ненадолго отлучился. Он сходил к Линь Хуаню договориться о завтрашнем походе за бамбуковыми побегами, а на обратном пути завернул к стройке, где возводили дом для его второго брата.
В деревне Лю имелось несколько умелых каменщиков, но почти всех забрали на расчистку и ремонт дороги. Найти рабочих оказалось непросто, иначе стены росли бы гораздо быстрее.
Чуян обошёл будущий дом со всех сторон, разглядывая поднявшиеся стены, и даже придумал, как удобнее подвести воду.
От их собственного усадебного участка тянулся арык с горным родником, который тёк через поле у ворот прямо к деревенскому каналу. Когда дом второго брата построят, достаточно будет отвести небольшую канаву от этого ручья прямо к его двору — и не придётся носить воду издалека.
На обратной дороге поднялся резкий холодный ветер. Чуян плотнее запахнул простёганную куртку и, понурив голову, ускорил шаг, но на перекрёстке случайно столкнулся с мальчуганом, тащившим на спине вязанку хвороста.
Стояла глухая зима, и даже взрослые в тёплых ватниках ёжились от стужи, а этот упавший на землю ребёнок был одет лишь в худенькое осеннее платье с рваным воротом, открывавшим городишко груди.
Одежда его сквозила дырами, а на ногах не было даже тёплых чувяков — лишь рваные плетёные лапти на босу ногу. От одного взгляда на него пробирал мороз.
Увидев испуганные глаза мальчонки, Чуян поспешно помог ему подняться, поднял с земли вязанку и пристроил за спиной оборвыша. Но не успел он и слова вымолвить, как тот припустил со всех ног и мгновенно скрылся из виду.
Ни один из них так и не произнёс ни звука. Чуян долго смотрел вслед убегающему мальчику, пока тот не превратился в маленькую точку, и лишь потом пришёл в себя. Он невольно коснулся пальцами собственных щёк, запятнанных воспоминаниями, и опустил взгляд на свои обутые в тёплые сапоги ноги.
Ему показалось, будто он встретил самого себя много лет назад. В детстве у него точно так же всё лето и всю зиму лицо не сходило от багрово-синих синяков да цыпок, а ноги были сплошь покрыты незаживающими язвами. Если бы в три-четыре года ему не повстречались добрые люди, вряд ли бы он вообще дожил до взрослых лет.
Деревня Лю была огромной, а Чуян домоседничал: не любил попусту судачить с соседями и даже в гости к семье Линь или к тётушке заглядывал изредка, только по делу. Многих деревенских он не знал в лицо и понятия не имел, как живут за дальними заборами.
Вернувшись домой, Чуян обмолвился о встреченном мальчике. Свекровь с бабушкой лишь недоуменно пожали плечами, зато вторая тётушка, поразмыслив, неуверенно произнесла:
— Верно, из семьи Чжоу, что на южной окраине. Там остались только сироты да мать-калека. В прошлом году она сломала ногу, до сих пор хромает, вот и перебиваются кое-как.
Слушая жалостливый вздох тётушки, Чуян молчал. Бедствующих кругом хватало, и всем без разбору не поможешь. Второй дядя лишь изредка скупал у них собранные в лесу орехи да хворост, чтобы хоть немного поддержать.
Закончив одеяльце для бабушки, Чуян взялся за шитьё для свекрови. Работа спорилась, он сидел молча, и никто в доме не заметил, как откликнулась в его душе история несчастного семейства.
Вечером, улегшись в постель, Чуян хотел расспросить Лю Цюньфэна о семье Чжоу, но муж тут же обнял его за талию и прижал к себе. Чуян упёрся ладонями в его широкую грудь:
— Муж... мне завтра рано вставать, за бамбуковыми побегами идти.
— За какими ещё побегами?
— За бамбуковыми.
Ответ Чуяна лишил Цюньфэна аргументов. Он состряпал сердитую мину, чмокнул супруга в щёку и хотя рук не разжал, но домогаться не стал. Лишь недовольно буркнул:
— И зачем опять за побегами идти? Те, что позавчера принёс, ещё не съели, пару штучек осталось — аккурат на один обед.
— Я ведь сушёные грибы наволок, а побеги тоже можно заготовить впрок. Зимой натушить их с вяленой свининой или цыплёнком — пальчики оближешь.
Чуян ласково прикоснулся губами к его щеке. Если дело не доходило до постельных утех, он с радостью ластился к мужу перед сном.
Ласка гэера пришлась Цюньфэну по душе: даже в темноте чувствовалось, как сменился его настрой. Чуян, ощутив это, приподнялся и поцеловал его прямо в губы.
— Муж, один я много не накопаю... Можно мне прикупить немного у деревенских?
Из сушёных побегов получалось столько вкусных блюд, одно другого аппетитнее. Чуян полагал, что Цюньфэн согласится без колебаний, однако муж слегка щипнул его за щёку и возразил:
— Зачем покупать свежие да возиться с сушкой? Понадобятся сушёные — пойдёшь в лавку да купишь готовых, там этого добра навалом.
— Так домашняя сушка куда вкуснее! В лавках и вяленый батат продают, а мы всё равно сами делаем.
Чуян стоял на своём. Он уже собрался закрепить поцелуем свою просьбу, но не успел коснуться губ мужа, как Цюньфэн уступил:
— Ладно, дело хозяйское, поступай как знаешь.
— Угу.
Чуян всё-таки поцеловал его. На душе стало светло и радостно, и всю ночь до самого рассвета ему снились только добрые, сладкие сны.
Накануне Чуян с Линь-гэером условились подняться ни свет ни заря, чтобы обернуться пораньше, а в полдень зайти к семье Лю — помочь Чуяну разложить на сушку батат.
Когда они тронулись в путь, небо едва начинало сереть. На улице не было видно ни души: ни крестьян, идущих в лес за сушняком, ни тех, кто отправлялся на поля копать батат.
Путь их лежал вверх по течению деревенского арыка. Впрочем, ровная дорога вдоль канавы тянулась ненадолго: у развилки она сменилась едва заметной тропкой, терявшейся среди травы и камней.
— Нынче воды в арыке едва ли десятая доля от летнего потока, — Линь Хуань перепрыгивал с камней, обнажившихся на обмелевшем дне, и показывал Чуяну на смытые паводком берега. — Летом тут бурлит настоящий поток! Девушкам да гэерам на реку ходить не годится, так они находят глухое местечко у арыка, подгаживают камни и делают запруду. Купаться не купаются, а ножки поплескать в прохладе — такая благодать! Приходи сюда летом от зноя спасаться.
Из всей деревни Чуян близко сошёлся пока только с Линь Хуанем. Завести добрых друзей было бы замечательно, поэтому он, не задумываясь, спросил:
— А ты тоже придёшь?
— Ещё бы! — только того и ждал Хуаньхуань. Ответ прозвучал звонко и без колебаний, а Чуян с улыбкой кивнул:
— Тогда и я приду.
Чем выше по течению они поднимались, тем гуще становился подступающий с обеих сторон рослый лесок. По берегам канавы высился небольшой крутой откос. По словам Линь-гэера, взобравшись по нему, можно было выйти аккурат к наделам за домом семьи Лю.
В предрассветных сумерках, под сенью деревьев и крутых склонов, тропинка казалась совсем заброшенной, будто сюда не ступала нога человека.
Чуян оглядывал окрестности, когда Линь Хуань потянул его за рукав:
— Глянь-ка, вот здесь дикий виноград разросся! Видишь ямку под лозой? Сейчас тут едва лужица блестит, а летом все эти валуны водой затопит. Вокруг деревья глухие — никому со стороны не видать. Я страсть как люблю летом рвать тут ягоды да плескаться!
Чуяну доводилось пробовать дикий виноград. При одном воспоминании на языке вспыхнула кислая сладость. Он с любопытством перевёл взгляд на оголившиеся сухие плети, а затем огляделся по сторонам, тщательно запоминая место.
Задумавшись о винограде, Чуян вспомнил обещание Цюньфэна: муж говорил, что к осени прикупит побольше ягод и поставит виноградное вино.
«Какое оно на вкус? Вдруг не понравится? Жалко ведь будет — ягоды-то стоят дорого...»
Хоть зимний лес и выглядел уныло, были в нём свои плюсы: по крайней мере, одежда оставалась сухой. Летом в такую рань трава по пояс росистая — к этому часу они бы уже вымокли по самые колена.
В летнюю пору вдоль троп буйствуют травы, покрытые тяжёлыми каплями росы.
Арык берёт начало высоко в горах. От самой деревни и до подножия кручи вдоль него тянутся три огромных бамбуковых рощи. Ни у одной из них не было хозяина, так что деревенские приходили за стройматериалом и побегами именно сюда.
Наши путники вышли ни свет ни заря, но оказалось, кто-то опередил их. Когда они добрались до первой рощи, окончательно расцвело, и у самой кромки бамбука показались две детские фигурки.
— Надо же, братья Чжоу уже тут, — вздохнул Линь-гэер. Вчера он никого не встретил и не думал, что найдутся пташки пораньше него. — Завтра придётся вставать ещё раньше, вишь, народ уже за побегами потянулся.
— Угу... Ну так останемся здесь или поднимемся выше? — Чуян раньше не ходил этой тропой, но бамбуковые рощи у подножия гор видел не раз, когда пробирался на дальние склоны.
Бамбуковый гай стоял настолько густым, что внутри даже солнечным утром царил сумрак. Проходя мимо ребят, Чуян узнал вчерашнего оборвыша и вспомнил слова Линь Хуаня о братьях Чжоу. Ах да, ведь и вторая тётушка вчера говорила, что их фамилия Чжоу!
Чуян внимательно всматривался в детишек, но в их рубищах и с измазанными личиками не мог разгадать, кто из них мальчик, а кто гэер, и тихо спросил идущего впереди Линь-гэера.
— Старший — парень, а младший — гэер. Это старший и третий из семьи Чжоу. Второго брата после смерти отца забрал дядя по матери, у вдовы просто не хватило сил всех прокормить, — Линь Хуань охотно пересказывал деревенские сплетни, оглядывая тем временем рощу, и в конце концов качнул головой: лучше подняться выше.
В этой роще он копал вчера, да и детишки уже хозяйничают. Проще пройти до следующей бамбуковой делянки.
Линь Хуань болтал без задней мысли, а у Чуяна эти слова отозвались глубокой болью в сердце.
«Как похоже на мою собственную семью... Старший — брат, младший — гэер, с той лишь разницей, что мой второй брат остался у дяди...»
Чуян ещё раз обернулся на ребятишек и устремился вслед за спутником.
Рощи находились неподалёку друг от друга: минут через пятнадцать они уже стояли у второй делянки. На этот раз тут никого не оказалось, и просиявший Линь Хуань без промедления взялся за мотыгу.
Эта роща вытянулась узкой полосой вдоль арыка. С крутых откосов копать побеги было куда удобнее, чем на равнине.
Оба привыкли работать молча, так что болтовня быстро утихла. Чуян усердно орудовал инструментом, а когда его заплечная корзина заметно потяжелела, окликнул Линь Хуаня, который успел отойти довольно далеко.
— Чуян, я здесь! У меня уже целая корзина! Ты всё?
— Вполне, пойдём домой, — с улыбкой отозвался Чуян.
День выдался погожим. Солнце выкатилось из-за горных круч, и его лучи, пробиваясь сквозь бамбуковые стебли, рассыпали по земле золотые блики. Чуян прищурился: в воздухе снова заплясали радужные искорки — точь-в-точь такие же, какие он видовал в дремучей лесной чаще.
Полная корзина побегов да подмигивающее солнце мгновенно развеяли грустные мысли. Они с Линь Хуанем двинулись в обратный путь и у первой рощи опять наткнулись на братьев Чжоу: те как раз собирали выкопанные побеги с земли.
Удивившись, что мальчишки до сих пор здесь, Чуян присмотрелся к их добыче и обомлел: почтенная половина побегов была изуродована и разрублена на куски. Чуян мгновенно всё понял: ребята попросту не умели копать.
— Эй, братишки! — окликнул их Чуян и, остановившись, сбросил с плеч свою корзину.
Он стал доставать свои побеги один за другим и показывать ребятам: все как один были целёхонькие, гладкие, без единого пореза.
— Давайте я научу вас копать, а? А то вы свои совсем изрубили, столько трудов впустую пропадает.
Старшему на вид было лет одиннадцать-двенадцать, младшему — от силы пять или шесть. Оба растрёпанные, с обветренными кумачовыми щёчками. Увидев остановившихся взрослых, мальчишки насторожились, а старший даже заслонил корзину собой.
Но когда Чуян показал один за другим крепкие гладкие побеги, на лицах братьев настороженность сменилась изумлением и досадой. Они-то думали, что незнакомец явился похвастаться, а услышав его доброе предложение, и вовсе опешили.
Не обращая внимания на их растерянность, Чуян махнул Линь Хуаню, чтобы тот подождал, а сам подбодрил ребят:
— Ну-ка, ищите, где ростки пробиваются! Найдёте — зовите меня. А я пока тоже поищу.
Чуян взялся за дело, и дети перестали робеть. Мальчишки принялись внимательно разглядывать землю, время от времени украдкой поглядывая на безупречные побеги в корзине Чуяна. Линь Хуань уходить не стал: сгрузил свою ношу и присоединился к поискам.
Надо признать, копать братья Чжоу не умели, зато глаза у них были зоркие: Чуян с Линь Хуанем долго обшаривали сухую землю, но так ничего и не нашли — видать, ребятки выгребли всё подчистую. И лишь спустя добрых полчаса Линь Хуань, ворчавший себе под нос, радостно воскликнул:
— Чуян, сюда! Вот тут точно сидит!
Все трое бросились к нему. Младший братишка от спешки поскользнулся на сухой шелухе и шлёпнулся в грязь, но тут же вскочил как ни в чём не бывало.
Глядя на потрескавшийся и слегка вздыбившийся пласт земли, Чуян просиял: Линь Хуань не ошибился!
— Смотрите внимательно, — Чуян опустился на корточки. — Вот тут земля приподнята выше всего, значит, под ней верхушка побега. Стало быть, врубать мотыгу надо отступя хотя бы на ладонь.
Он наглядно показал место удара и продолжил:
— Ближе подбираться нельзя, иначе срежете верхушку. Сперва обкапываем кругом, пока не обнажится сам побег. Затем заходим с противоположной стороны, целим точно в корень и — раз! — уверенным, чётким ударом подрубаем у самого основания. Потом чуть поддел пальцами — и вот он, целёхонький! Проще простого.
Пока Чуян ловко выклёвывал побег из земли, мальчишки следили за каждым его движением, не сводя глаз. Когда Чуян протянул им ровный сочный бамбуковый росток, старший тихим голосом произнёс свои первые слова:
— Спасибо тебе, брат...
— Не за что. Попробуйте теперь сами на другом. Ну, а мне пора.
Чуян искренне радовался, что сумел научить сирот полезному делу. Но едва он сделал шаг, как почувствовал, что кто-то несмело потянул его за полу куртки.
Обернувшись, он увидел того самого спасённого им вчера мальчонку, который несмело протягивал ему только что выкопанный побег.
— Брат... это твой.
Малыш держал свежий росток, а в следующее мгновение старший брат шагнул вперёд и выудил из своей корзины два самых целых и крупных побега:
— Возьми, это тебе!
Дети не умеют лицемерить. Чуян сперва хотел отказаться, но, поразмыслив, всё же принял подношение. Увидев это, мальчишки сразу просияли, а настороженность с их личиков окончательно испарилась.
— Вы ведь знаете дом семьи Лю? Я муженёк Лю Цюньфэна. Если наберёте побегов больше, чем сможете съесть, несите ко мне — всё докуплю до единого, сколько ни принесёте!
Теперь, когда рассвело и дети стояли совсем рядом, Чуян разглядел их получше. Младший действительно оказался гэером, а старший — крепышом-мальчиком. Оба были похожи друг на друга как две капли воды, с яркими, раскосыми «фениксовыми» глазами.
Братья загорелись желанием опробовать новый способ копки, а Чуяну с Линь Хуанем пора было возвращаться. На обратном пути Чуян шёл задумчивый и молчаливый, зато Линь Хуань трещал без умолку. Сперва он ворчал, что Чуян зря взвалил на себя лишние заботы — мол, притащат теперь сироты гору порубленного гнилья в дом Лю, а потом сменял гнев на милость, сочувственно вздыхая, что семейство Чжоу и впрямь бедствует, так что помочь им — дело доброе.
Чуян прекрасно понимал ход его мыслей: меньше хлопот — спокойнее жизнь, так привыкли судить многие.
Сам он вовсе не мнил себя святым бодхисаттвой, готовым одарить благодатью каждого встречного обездоленного. Просто сегодня он смог сделать то малое и простое, на что наконец-то был способен.