— Ответствую вашему превосходительству: ни о чём подобном мне не ведомо.
— Лю Цюньфэн! Прекрати притворяться дурачком и надеяться, будто неведение освободит тебя от вины! Даже трёхлетний ребёнок знает, что непредоставление сыновнего почтения — тягчайшее преступление! Кого ты из себя корчишь?! — Лю Юньфэн от ярости подскочил со своего места и с гневом уставился на брата, тыча в него пальцем.
Рядом с ним госпожа Ли присела на корточки возле распластавшегося на полу Лю Шиминя, собираясь поднять того, чтобы старик лично указал на виновного.
Чэнь Чуян уже успел наслушаться лживых обвинений в адрес своего мужа. Теперь настал их черёд держать ответ.
— Господин чиновник! Уважаемый судья, я — супруг Лю Цюньфэна, и мне есть что сказать! — громко выкликнул Чэнь Чуян из-за ограждения для публики.
Услышав его голос, стражники тотчас передали просьбу уездному начальнику, и тот повелел впустить просителя в судебную залу.
— Назови своё имя и статус.
— Ничтожный в девичестве носил фамилию Чэнь, а ныне состою в браке с Лю Цюньфэном как его гэер. — Чэнь Чуян глубоко поклонился уездному судье, после чего выпрямился и бросил взгляд на стоящую рядом чету Лю. Его глаза мгновенно налились влагой, но он не позволил слезам пролиться, устремив твёрдый взор на градоначальника. — Господин уездный судья, дозвольте слово молвить.
Получив одобрительный кивок, Чэнь Чуян обернулся к Лю Юньфэну и его жене и отчеканил:
— Они лгут. Ваше превосходительство! Раздел семейного имущества и расторжение уз сыновства между отцом и моим мужем произошли ещё в десятую луну позапрошлого года. А несчастье с отцом случилось лишь на следующий год, когда его наложница разрешилась от бремени. Между этими событиями прошло больше полугода! Как же болезнь отца может быть виной моего супруга?
— А чья же это вина?! — не унимался Лю Юньфэн. — Отец уже был в годах, а после побоев его здоровье пошатнулось! Когда наложница Линь родила мертворождённого, отец не вынес такого удара. Будь его тело крепким, он бы выстоял! Вся причина — в этом негодном сыне!
Едва Чэнь Чуян заговорил, чета Лю немедленно ринулась в перепалку, однако юноша не стал опускаться до бранной перепалки, а обратился к судье, сообщив, что привёл свидетелей.
— Ввести свидетеля!
Первым перед судом предстал Младший дедушка. Из-за преклонных лет говорил он неторопливо, с расстановкой, однако чиновник проявил терпение и спокойно дождался, пока старик выложит всё без остатка.
Выслушав показания, уездный начальник подвёл краткий итог:
— Выходит, сей Лю Шиминь — человек, притеснявший законную жену в угоду наложницам?
До сих пор хранивший молчание Лю Цюньфэн громко воскликнул:
— Господин судья проницателен и мудр!
От этих слов подхваченный под руки госпожой Ли Лю Шиминь даже перекосился — видать, от вспыхнувшей внутри досады.
Одним Младшим дедушкой Чэнь Чуян не ограничился. На заседание поочерёдно вызывали и других деревенских жителей, выросших бок о бок с семейством Лю. Свидетели подробно рассказали, как проходил раздел имущества. В конце концов у чиновника сложился весьма отчётливый образ истца: Лю Шиминь не только помыкал законной супругой ради наложницы, но и враждовал с собственными братьями, а к родному сыну питал лишь неприязнь. Начинал он своё дело на заёмные деньги брата, однако не только не допустил того к управлению, но даже основной долг так и не вернул. Вдобавок ко всему, старик отличался крайним самодурством: при разделе имущества младшему сыну не досталось и десятой доли семейного добра. Вывод напрашивался сам собой — человек этот был далёк от добродетели.
Изначально зеваки, собравшиеся у суда, считали Лю Цюньфэна отпетым бунтовщиком и грубияном, дерзнувшим поднять руку на родителя. Однако после откровений жителей деревни Лю в толпе начался глухой ропот — многие стали находить поступкам парня вполне человеческое оправдание.
Впрочем, находились и те, кто упрямо твердил: пусть Лю Шиминь и грешен, совершённый им проступок — лишь слабость человеческого естества, тогда как поднявший руку на отца сын совершил грех против законов мироздания. За такое прощать нельзя, иначе завтра каждый усомнится в устоях сыновнего долга.
Заметив, что страсти в зале накаляются, уездный судья уже занёс судейский молоток, намереваясь призвать присутствующих к порядку, как вдруг пред очи суда предстал последний свидетель, вызванный Чэнь Чуяном.
— Ваше превосходительство! Ничтожная раба — законная супруга Лю Шиминя. Ныне я предстала перед вашим взором, дабы засвидетельствовать правду: мне одной ведомо, отчего мой сын поднял руку на родного отца.
Матушка Лю низко поклонилась судье, после чего медленно откинула пряди волос со лба и сделала несколько шагов к судейскому возвышению, давая чиновнику возможность разглядеть застарелый шрам.
Затем она неспешно прошла вдоль ограждения, чтобы каждый присутствующий мог узреть эту страшную отметину.
Едва судья спросил о значении сего действа, матушка Лю произнесла громким, недрогнувшим голосом:
— Вот она, причина. Вот почему мой сын, не ведая всей подплёки, поднял руку на родного отца!
Стоило матушке Лю открыть свой лоб, как Лю Юньфэн мгновенно побледнел и потерял остатки самообладания.
— Матушка! — отчаянно возопил он.
Лю Юньфэн сознавал, что не сможет удержать мать от исповеди, но страх так сковал его разум, что он выкрикнул это помимо собственной воли. Госпожа Ли метала в свекровь испепеляющие взгляды, точно желая прожечь в той дыру.
Сюй Миньфэн не удостоила невестку с сыном даже беглым взором. Взяв себя в руки, она продолжала:
— В тот день наложница Лю Шиминя, сговорившись с моей снохой, разыграла перед всеми подлую комедию с мнимой беременностью. Меня заставили прийти в их дом, дабы прихаживать за "тяжёлой". Мне было тошно и унизительно, но, думая о будущем дитяти рода Лю, я сносила всё и ухаживала со всей душой. Они же намеренно изводили меня попрёками и тяжкой работой. Не выдержав, я высказала им пару слов вперекор, однако Лю Шиминь решил, будто я из зависти не терплю его любимую наложницу, и вознамерился сжить меня со свету!
— Ах ты, старая карга, брешешь и глаз не моргнёт! За что ты порочишь моё имя?! — в ужасе заверещала госпожа Ли. Властный и злобный тон мгновенно выдал её настоящую личину, заставив присутствующих опешить.
Эти двое предстали перед судом как благочестивые дети, карающие нечестивого брата, а между тем сноха смела так поносить родную свекровь! Какое уж тут сыновнее почтение?
Быстро сообразив, что сплоховала, госпожа Ли попыталась сбавить тон и заговорить помягче, но Сюй Миньфэн даже не взглянула на неё, лишь с горечью ровно проронила:
— Я к такому отношению за долгие годы привыкла. Во всей деревне Лю знают: я, Сюй Миньфэн, человек безответный и беспомощный. Собственная сноха помыкает мною да поносит на чём свет стоит уже не первый год.
— Матушка! — на сей раз выкрикнул и Лю Юньфэн. У обоих супругов земля уходила из-под ног: мать при всём народе обвинила их в отсутствии сыновней почтительности!
Матушка Лю отлично понимала причину их паники, но сердце её давно остыло. Помня наказ умного человека, вызвавшегося им помочь, она твёрдо знала: спасти сына от обвинений в нарушении сыновнего долга можно лишь с помощью ещё более высокого проявления того же самого долга!
— Ваше превосходительство, почтенные односельчане! Этот шрам на моём лбу — дело рук Лю Шиминя. В тот день меня пользовал лекарь, и он может подтвердить под присягой: я тогда стояла одной ногой в могиле. Ни единого слова во лжи здесь нет!
По её знаку на середину залы ступил лекарь и под присягой подтвердил: рана на голове женщины была смертельно опасной, и то, что она выжила — истинное чудо.
Отпустив знахаря, матушка Лю продолжала:
— Ваше превосходительство, верно, недоумевает, зачем снохе понадобилось так изводить меня? А затем, чтобы вынудить нас поднять вопрос о разделе имущества! Она жаждала, чтобы Цюньфэн ввязался в ссору с отцом, чтобы старик в гневе выгнал его из дома ни с чем, а всё семейное добро досталось им двоим! Они намеренно истязали меня, провоцируя сына на грех!
— Матушка... — задрожавшими губами пролепетал Лю Юньфэн, глядя на неё с мольбой. Но в глазах Сюй Миньфэн не осталось ни капли материнской теплоты.
— И они добились своего.
Она обожгла сына холодным взором — в нём больше не было места родительской любви.
— Когда Лю Шиминь едва не забил меня до смерти, госпожа Ли скрыла правду от прибежавшего на шум Цюньфэна. Вне себя от горя, мой сын услышал от неё лишь то, что отец убил его мать! Мой мальчик бросился на отца, убеждённый, что мстит за замученную родителем матушку!
Матушка Лю пала на колени перед судьёй:
— Ваше превосходительство! Во всём произошедшем виновата лишь я одна! Это я по неразумию вышла замуж за изверга в человеческом обличье и навлекла беду на своего ребёнка. Но мой сын совершил сей тяжкий грех исключительно ради защиты своей негодной матери! Умоляю, о милостивый судья, пролейте свет правды! Пусть наказание падёт на мои плечи, дозвольте матери ответить за проступок сына!
С этими словами Сюй Миньфэн принялась истово бить челом об пол. Потрясённый Лю Цюньфэн бросился удерживать её, а чиновник немедленно повелел стражникам поднять женщину. Даже Лю Юньфэн с женой подскочили к ней, но не из сострадания, а пытаясь заткнуть ей рот и доказать, что всё сказанное — наглая ложь!
Ведь в тот день Лю Цюньфэн уже знал, что мать жива, и всё равно подмял под себя отца!
— Ваше превосходительство, всё было не так! Матушка уже пришла в себя, а он всё равно избил отца! Опомнитесь, вашим превосходительством сманипулировали!
— Да, господин судья! Он избил родного отца, это бесспорный факт!
Чета Лю брызгала слюной, расшибая лбы перед судьёй, однако ни уездный начальник, ни собравшийся у здания суда народ больше не верили ни единому их слову.
Судебные решения зиждутся на уликах, законах империи и народной совести. Внимая доносившемуся снаружи ропоту и сочувственным возгласам в адрес Лю Цюньфэна, градоначальник пришёл к окончательному выводу.
— Молчать! Дело расследовано в полноте, и суд оглашает своё решение!
Зала замерла. Госпожа Ли отчаянно трясла Лю Шиминя, умоляя того заговорить, но парализованный старик, хотя уже мог выдавить пару слов, лишь крепко сжал губы и пребывал в мрачном молчании.
— Лю Цюньфэн, будучи сыном, поднял руку на родного отца, совершив тем самым проступок против сыновней почтительности. Отцовская воля священна для чада. Однако матушка носила его под сердцем десять лун и терпела муки родов, и сей сыновний долг материнской крови не менее свят!
Судья выдержал паузу и продолжил:
— Преступление против сыновнего долга Лю Цюньфэна совершено из сострадания к матери и в порыве праведного гнева за её погубленное здоровье. Принимая во внимание смягчающие обстоятельства, суд проявляет милосердие: приговорить Лю Цюньфэна к десяти ударам бамбуковыми батогами и штрафу в десять лянов серебра!
— Ваше превосходительство мудр! — облегчённо выдохнул Лю Цюньфэн. Десять ударов палкой для его крепкой спины — ничто!
С облегчением вздохнули и все близкие. Суд обошёлся удивительно мягким приговором. Но едва они собрались порадоваться, как уездный начальник продолжил:
— Старший сын Лю Юньфэн и его супруга из рода Ли проявили крайнее нечестие по отношению к матери. За попустительство издевательствам над свекровью и подстрекательство — приговорить Лю Юньфэна к тридцати ударам батогами, а госпожу Ли — к двадцати! Да послужит это уроком для всех нерадивых детей. Привести приговор в исполнение немедленно!
Супруги застыли, не веря своим ушам. Прежде чем они успели вскрикнуть, стражники скрутили их и уложили на скамьи. В следующий миг судебную залу огласили истошные вопли.
Десять, двадцать или тридцать ударов для стороннего зрителя пролетают мгновенно, но для наказуемых каждый взмах батога тянулся вечностью. К десятому удару госпожа Ли уже теряла сознание, но каждый новый удар немилосердно возвращал её к жизни.
В отличие от них, Лю Цюньфэн вынес свои десять ударов молча, лишь крепко сжав зубы.
— Муж мой! — Чэнь Чуян бросился к Лю Цюньфэну, едва тот поднялся. Матушка Лю и родственники подхватили его под руки, а Второй дядя уже кликнул парней с носилками, чтобы немедля доставить пострадавшего в лекарскую лавку.
— Всё позади, всё хорошо, — улыбнулся Лю Цюньфэн мужу и матери. Но едва его губы тронула ухмылка, как лицо перекосилось от боли — ягодицы жгло немилосердно!
Когда семейство Лю спешно покидало суд, Линь Роу, до сих пор тихо сидевшая возле парализованного Лю Шиминя, вдруг поднялась, шагнула к судейскому возвышению и с грохотом пала на колени.
— Господин уездный судья! Молю вас о справедливости для моего господина! Я обвиняю Лю Юньфэна и его жену в отравлении родного отца! Мой господин расшибся не от побоев второго молодого хозяина — эти изверги напоили его ядом, чтобы сделать калекой!