Чэнь Чуян отличался редким послушанием и строго следовал указаниям Лю Цюньфэна. Раз муж велел дождаться, пока из горницы попросят чаю, а уж потом заваривать — причём самым настоящим, крутым кипятком, — он так и поступил, налив в пиалы нестерпимо горячий отвар.
Отец Лю успел сделать лишь крошечный глоток, но и этого хватило, чтобы кончик языка онемел от ожога. Что уж говорить о девице по имени Роу-эр, на которую выплеснулась целая чашка кипятка! Она заверещала от нестерпимой боли, повалилась на пол и принялась судорожно рвать на себе одежду на груди.
Выходка Лю Цюньфэна повергла всех в смятение. В комнате зацарило общее ошеломление. Чэнь Чуян от испуга тут же выскочил за дверь с подносом в руках и первым делом выплеснул остатки чая прочь. Он всерьёз опасался, что обезумевшая от боли женщина кинется вырывать у него поднос и обварит кого-нибудь ещё.
Едва гэер выбежал, следом выскочила и госпожа Ли — ведать не ведано, куда именно она устремилась.
Что же до обожжённой Роу-эр, той было не до мести. Да и как отомстить кипятком? Истекая слезами и стеная от жгучей боли, она со слезами молила отца Лю о спасении:
— Больно! Как же больно! Барин, спасите меня, спасите!
Видя, что лицо девицы пылает, а кожа на груди пошла красными пузырями и отёком, отец Лю от ярости и испуга потерял рассудок. Схватив табурет, на котором сидел, он с размаху швырнул его в Лю Цюньфэна! Однако тот легко увернулся, на лету перехватил табурет и без колебаний швырнул его прямо в бившуюся на полу Роу-эр!
Это окончательно вывело отца Лю из себя. Он понял: этот паршивец во всём идёт напролом и всерьёз вознамерился сжить его душеньку со света!
— Неблагодарный щенок! Вон отсюда! Пошёл вон из дома Лю!
— Это кого ты выгоняешь из дома Лю? — раздался от двери голос бабушки, до сих пор молча наблюдавшей за происходящим.
В комнате на мгновение воцарилась тишина.
В этот момент вернулась госпожа Ли. В руках она тащила ведро студёной воды и, не долго думая, с плеском вылила его прямо на Роу-эр.
— А-а-а! — снова взвизгнула та.
Ледяная вода омыла ожог, принеся краткое облегчение палящей боли, но от холода девицу мгновенно забила дрожь.
— Барин, умоляю, увезите меня отсюда! Позовите лекаря! Спасите, спасите же!
Роу-эр была в подлинном ужасе. Ей нельзя было потерять красоту и изуродовать тело! Лишившись гладкой кожи и личика, она станет не нужна старику Лю, и тот перестанет быть её покровителем!
Отец Лю и сам перепугался, глядя на её пылающую, распухшую грудь, да и важных дел у него сегодня хватало. Посему он велел старшему сыну немедленно кликнуть кого-нибудь из батраков, чтобы отправить пострадавшую в уездный город, к лучшему лекарю.
Лю Юньфэн торопливо поспешил исполнять поручение. А отец Лю, повернувшись к госпоже Ли, гаркнул:
— Сходи за младшим дедушкой и остальными сородичами! Немедленно! Сегодня же я сведу счёты с этим мерзавцем! Впредь пусть идёт своей дорогой, а я пойду своей. Не хочу больше иметь ничего общего с этим отродьем!
— Что значит «ничего общего»? — Бабушка медленно шагнула к сыну. Хоть глаза её угасали от старости, сейчас в них вспыхнул суровый, пронзительный блеск. Она в упор смотрела на отца Лю, ожидая его ответа.
Под этим взглядом у того заколотилось сердце от неловкости. Он помнил предсмертную волю покойного родителя, а потому, как бы ни кипела в нём злоба, был вынужден отступить:
— Ну так разделим имущество! Разделим дом и земли, раз уж на то пошло!
Раз выгнать паршивца со двора нельзя, оставался лишь раздел!
— Ему уже за двадцать, седого борова вырастил, мужьями наделил — перед совестью я чист! Разделим всё! В наши с братом годы мы давно уже жили своими домами!
— Я согласен! — тут же откликнулся Лю Цюньфэн.
Раздела имущества он только и добивался. Всё это было заранее продуманным планом, хотя второй дядя и предупреждал: сам Лю Цюньфэн заводить об этом речь не должен. Слово о разделе обязано исходить от самого отца, иначе в округе поползут дурные слухи.
А доброе имя — вещь ценная для каждого. Для девиц и гэеров честное имя определяет замужество, то есть всю дальнейшую судьбу. Но и для мужчины репутация — не пустой звук. Какими бы делами ты ни занимался, в одиночку в мире не выжить. Кто захочет вести дела с человеком с дурной славой?
Лю Цюньфэн пока знал лишь то, что требовать раздела должен отец. Он и не подозревал, что второй дядя, дабы уберечь племянника от сплетен со стороны отца Лю и невестки, всё предусмотрительно уладил! Своевременно нанятые люди только и ждали знака: как только бумаги подпишут, по деревне пойдёт слух, дескать, старый Лю ради молоденькой наложницы сам выгнал сына на раздел, бросил родной дом и утащил красотку в уездный город.
Второй дядя, хоть и действовал исключительно ради Лю Цюньфэна, натуру родного брата насквозь видел. Ошибся он лишь в одном: не старик Лю первым захотел раздела, а Лю Цюньфэн умело вынудил его к этому.
Отец упёрся на своём, матушка Лю поддержала сына, да и бабушка не стала возражать. Когда Лю Юньфэн с женой вернулись, новость о разделе дома заставила их губы расползться в едва сдерживаемой ухмылке. Впрочем, они из всех сил старались не выказать своей радости раньше времени. Бумаги ещё не подписаны, неизвестно, достанется ли им желанный кусок — праздновать победу пока рановато.
Раз уж госпожа Ли вернулась, вместе с ней пришёл и младший дедушка. Узнав о решении разделить имущество, старик велел второму дяде созвать старейшин.
— Кликни всех родичей из рода Лю, кто присутствовал при кончине твоего отца и до сих пор жив, — распорядился младший дедушка. Второй дядя отнекиваться не стал и лично побежал за сородичами.
Казалось, раздел дома устраивал абсолютно всех — ни один человек не высказался против.
Чэнь Чуян стоял возле матушки Лю. Поглядывая то на дядю с тётушкой, то на свекровь с мужем, он наконец начал догадываться о происходящем.
Похоже, вчера вечером они обсуждали именно это. А всё, что произошло только что...
Чэнь Чуян никогда не считал Лю Цюньфэна вспыльчивым человеком, но сегодня тот вёл себя удивительно несдержанно, будто нарочно провоцируя отца на гнев. Теперь-то всё встало на свои места!
Муж сделал это намеренно. Только так они могли получить независимость.
Конец девятой луны — пора в деревне не самая страдная. Сородичи собрались быстро: не прошло и пары мгновений, как в горнице уже стояли старшие члены рода Лю, нынешний староста и самые уважаемые старики.
Едва все расселись, отец Лю без лишних прелюдий объявил, что семья делится, и попросил сородичей стать свидетелями.
Выслушав его, высказался младший дедушка:
— Раз уж вы решили разъехаться, одно нужно уяснить сразу. Старший брат перед смертью оставил чёткую волю: старый дом и двадцать му надельной земли предков отходят младшему сыну, то есть Цюньфэну. Их делить нельзя. Что же до остального добра, нажитого вами за эти годы — делите, как душе угодно.
Младший дедушка всё ещё кипел от гнева из-за затеи с наложницей. Характером он походил на покойного брата: оба всю жизнь сохраняли верность своим жёнам. Супруга младшего дедушки так и не родила ему сыновей, но они прожили душа в душу до самой её смерти несколько лет назад.
Старик и приходить-то сюда не хотел, да побоялся, что Лю Цюньфэна обойдут при разделе. Посему явился с мрачнейшим видом, а высказавшись, замкнулся и больше не обронил ни слова.
Главным источником доходов семьи Лю являлся городской постоялый двор с рестораном. На его фоне двадцать му заливных и суходольных полей не представляли особой ценности ни для отца Лю, ни для старшего сына с невесткой.
Что же до жилья — в уездном городе у семьи имелась солидная усадьба, причём с хорошей историей: сказывали, раньше она принадлежала какому-то почтенному цзюйши. То было настоящее городское поместье с внутренними дворами и анфиладами, не в пример деревенскому подворью. Естественно, старый дом в глуши их ничуть не прельщал.
Завещанное дедом имущество, на которое старшая ветвь не позарилась, гладко перешло к Лю Цюньфэну. А вместе с наследством деда сородичи из рода Лю автоматически признали Лю Цюньфэна законным главой этой ветви.
Отныне по любым родовым делам сородичи будут обращаться не к Лю Юньфэну и даже не к отцу Лю, а напрямую к Лю Цюньфэну.
Итак, дедовский надел отдали, но оставались ещё сотня му пахотных земель, постоялый двор и городская усадьба.
Трёхэтажный постоялый двор в городе приносил ежемесячно сотни, а то и тысячи лянов серебра — доход от аренды сотни му земли не мог идти с этим ни в какое сравнение.
А усадьба! На её покупку в своё время ухнули уйму денег. Семья раскошелилась именно потому, что прежний хозяин, сдав экзамены на цзюйши, пошёл на повышение. Старик Лю надеялся, что удача этого дома перепадёт внуку Линьцзы и тот тоже выбьется в люди. Случись продавать её сейчас — за неё дадут не одну сотню лянов.
Деревенское подворье Лю хоть и было обширным, но по сути оставалось обычным сельским двором.
Лю Юньфэн с женой затаили дыхание. Они давно мечтали о разделе, рассчитывая прибрать к рукам постоялый двор и городскую усадьбу, чтобы наконец спать спокойно.
Отец Лю и сам не раз размышлял об этом, долго не ведая, кому отписать доходное заведение. Одно время он даже думал заставить братьев вести дела совместно и делить прибыль под конец года. Но появление Роу-эр заставило его отложить эти мысли.
Постоялый двор — дело всей его жизни! Он ещё в силах, чтобы отдавать его другим.
Глядя на вытянувшиеся от ожидания лица старшего сына и невестки, а затем на равнодушную физиономию младшего, старик Лю от обиды сжал кулаки и в сердцах выкрикнул:
— Раз он такой умелый да разумный, раз смеет перечить отцу — пусть сам себе на хлеб зарабатывает! Ежели сумеет взрастить такое же добро, как у меня, я сам назову его своим родителем!
От этих слов Лю Юньфэн с супругой едва не заплясали от радости, но матушка Лю тут же вскочила с места:
— Я против!
Она прекрасно поняла: старый хрыч вознамерился оставить младшего сына ни с чем!
Бабушка тоже не молчала:
— Старший, твоё богатство — заслуга всей семьи, а не тебя одного! Когда ты открывал постоялый двор, из дома продали всё, что можно, а второй брат дал большую часть капитала! Без тех денег ты бы и сотой доли не добился!
Старуха не затем пришла, чтобы позволить обделить младшего внука!
Отец Лю именно это и задумал: оставить Лю Цюньфэна с пустыми руками, чтобы тот приполз к нему на коленях молить о прощении и понял, кто здесь хозяин. Но ни мать, ни жена не давали ему провести этот финт.
В душе кипела досада, но отступать пришлось. Смягчившись, старик Лю взмахнул рукой:
— Ладно! Оставляю ему всю сотню му земли и этот старый дом! Сегодня же передам купчие и зафиксирую переезд, а дальше пусть сам пробует удержать достояние! Только пусть потом не смеет стучать в мои двери!
— А постоялый двор? — подала голос бабушка. Она хоть и была в преклонных летах, но отлично понимала: главный куш — это заведение в городе.
— Нет! — хором рявкнули трое.
Отец Лю, Лю Юньфэн и госпожа Ли вцепились в постоялый двор мёртвой хваткой, не желая уступать младшему ни медяка.
Увидев, что свекровь снова пытается выкроить долю для Лю Цюньфэна, госпожа Ли отбросила всякий стыд:
— Бабушка, вы уж совсем-то страх не теряйте! Юньфэн — старший сын, а наш Линьцзы — старший внук! Ежели всё отдать второму, с чем останется наша семья?!
От возмущения её грудь вздымалась:
— Все эти годы заведением заправляли мы с мужем! В том, что заведение процветает, есть и наша заслуга! Ежели вы так бессовестно тянете всё младшему, я забрасываю вещи и ухожу! Заберу Линьцзы и запишу его на фамилию моих родителей! Всё одно роду Лю внук не нужен!
— Кто говорит, что постоялый двор отдадут второму? Я разве совсем из ума выжила? — Бабушка относилась к невестке неплохо именно потому, что та родила Линьцзы.
Упоминание внука смягчило тон старухи. Повернувшись к сыну, она отрезала:
— Отдать лишь сотню му — значит обидеть Цюньфэна. Ты обязан выплатить ему серебром! Много не прошу — отдай годовую прибыль постоялого двора, и после этого сын к заведению отношения иметь не будет. Делай с ним, что хочешь.
— Не бывать этому! — выкрикнул отец Лю. Годовой доход заведения был огромным серебром, и отдавать его он категорически не желал.
Но старуха встала насмерть:
— Либо так, либо забываешь, что у тебя есть мать!
Мать и сын замерли в ожесточённом споре. И тут подал голос Лю Цюньфэн, доселе хранивший молчание:
— Давайте сперва уладим вопрос с содержанием родителей. Предлагаю сделать как у Дэнов: разделить обязанности. Старший брат берёт на себя отца, а матушка переходит ко мне. Что же до бабушки, раз уж мне достался старый дом, то и забота о ней ложится на мои плечи.
Лю Цюньфэн говорил строго по делу. Отцу Лю само слово «содержание» было тошно, но предложенный расклад его устроил:
— Идёт! По рукам!
Желая поскорее покончить с этим, старик согласился. Но никто не заметил, как молчавшая дотоле бабушка с глубокой печалью обвела взглядом старые стены. Она поднялась, обошла комнату по кругу, а вернувшись, неожиданно заявила:
— У меня два живых сына. Не бывать тому, чтобы при живых детях меня содержал внук! Я поеду со старшим.
— Я против! — возразил Лю Цюньфэн. Он искренне не хотел, чтобы бабушка уезжала в город. В своё время, когда семья купила там усадьбу, старуха наотрез отказалась покидать деревню, из-за чего матушке Лю пришлось остаться с ней.
Если она не хотела уезжать молодым летом, то к чему ломать себя на старости лет? Лю Цюньфэн желал ей спокойного века.
Он знал, что старуха любила поизводить его мать, но времена изменились. Прежде в его присутствии бабушка вела себя тихо, а уж теперь, когда он станет хозяином дома, матушку никто в обиду не даст. Они наверняка поладят.
Но Лю Юньфэн с женой ликовали, да и отец Лю настаивал: мать должна жить с ним. Он намеревался перевезти её в город не для того, чтобы ухаживать самому, а чтобы пристроить к ней молодую наложницу — пусть прислуживает старухе и тем самым заслуживает её благосклонность.
Раз уж сама бабушка проявила упрямство, а старший сын согласился, Лю Цюньфэну пришлось отступить.
Вопрос с содержанием стариков решился, и раздел имущества подошёл к концу. Сородичи, видя, как старик Лю вцепился в серебро, лишь вздыхали: до чего же чёрств бывает отец! Наверняка утаённые деньги пойдут не старшему сыну, а новой содержанке.
Начали составлять раздельную запись: скрепили её именами, приложили отпечатки пальцев в нескольких экземплярах, дабы никто впредь не посмел пойти на попятную.
Присутствующие тихо удивлялись: богатый дом Лю разделился удивительно быстро и без драки. Обычно в деревнях братья из-за каждого медяка перегрызут друг другу глотки, а Лю Цюньфэн забрал лишь то, что дали, и даже не стал бороться за отсуженное бабушкой серебро. Вот уж поистине простак!
Пока мужчины ставили подписи, бабушка ушла к себе в горницу собирать утварь.
Чэнь Чуян, глядя на её ссутулившуюся спину, поспешил следом. Он хотел помочь с поклажей и сказать, что если жизнь в уездном городе придётся не по нраву, пусть только шепнёт — они тут же приедут и заберут её назад.
Но старуха не отозвалась. Она лишь присела к своему старому туалетному столику и принялась медленно, с немой тоской поглаживать каждый его выдвижной ящичек.