Второй брат вернулся!
Чэнь Цзиань лицом походил на старшего брата едва ли на треть. Разве что разрез глаз да линия бровей выдавали родство, но даже этой малости хватало, чтобы производить на людей совершенно иное впечатление. Густые, прямые, точно лезвия мечей, брови и открытый, ясный взгляд показывали в Цзиане человека прямодушного и несгибаемого. Таким он и был — из тех, кто всегда чётко отличает правду от кривды.
— Второй брат! — вскричал Чэнь Чуян, стараясь выложить самое главное. — Старший продал меня! Моя купчая на статус у того калеки!
Толпа во дворе дома семьи Мэй торопливо расступилась, пропуская парня. Лишь когда он подошёл вплотную к обидчикам, сельчане с ужасом разглядели в его руке тяжёлый топор.
— Парень Ань, стой!
— Зарублю, падла!
Возгласы братьев Мэй и яростный рёв Чэнь Цзианя слились воедино. Но к всеобщему изумлению, парень замахнулся топором вовсе не на старшего брата, а на хромого чужака.
Тот явно не ожидал, что в этой семье кто-то посмеет пойти на смертоубийство. Отшатнувшись в диком страхе, Хромой Цао запнулся и с маху шлёпнулся на спину. От ужаса его перекосило ещё сильнее: Цзиань буравил его бешеным взглядом, готовый в любую секунду вырваться и расколоть ему череп.
Старшая сестра Цао с истошным визгом бросилась к брату, закрывая его своим телом. В то же мгновение братья Мэй повисли на руках у Цзианя.
— Ань, опомнись! Остынь! — Мэй Дахэ и Мэй Циншань вцепились в него намертво, не смея ослабить хватку ни на волос. Дело-то нешуточное, до беды полшага! — Чуян цел, ничего с ним не сделалось! Заберём купчую на статус — и дело с концом!
Убей он этого калеку — самому придётся головой платить. А без защиты второго брата Чэнь Чуяну в этой жизни и вовсе уготована незавидная доля.
Если недавняя оплеуха от Мэй Циншаня лишь вызвала пересуды, то вид разъярённого Цзианя с топором наперевес перепугал людей до полусмерти. Чуян разрыдался в голос и, позабыв обо всём на свете, кинулся к брату.
— Второй брат, не надо!
Если ради его спасения брат возьмёт грех на душу, лучше уж уйти к этим Цао. В конце концов, это просто жизнь, а дома она была ничуть не слаще. Неужто у чужих людей будет хуже?
Чэнь Цзиань стоял, намертво схваченный братьями Мэй, а за поясницу его судорожно обнимал младший брат. Сдвинуться с места он не мог, но язык-то ему никто не связывал. Смерив семейку Цао налитыми кровью глазами, он прохрипел:
— Посмеете сегодня увести моего брата — наживёте во мне смертного врага! Сегодня меня удержат, но завтра, послезавтра и во все грядущие дни никто меня не свяжет! Кто тронет А-Чу — прикончу на месте! Днём ли зарублю, ночью ли избу сожгу, но изведу под корень!
Каждое слово рвалось из его груди хриплым, звериным рыком. С горящим взглядом, взъерошенный, он походил на лесного духа из старых сказок — жуткого и беспощадного.
И это подействовало.
— На, забирай! Всё отдадим! — взмолилась госпожа Цао, пока её братец ещё пытался что-то сообразить.
Они-то приглядели Чэнь Чуяна за пригожесть да за то, что вступиться за него некому. Думали, купят смирного гэера, и тот будет до самой смерти ходить за калекой без лишних хлопот. Но теперь стало ясно: старший брат в доме вовсе не единственный хозяин, а со вторым лучше не связываться — себе дороже.
Старшей сестре Цао нужна была прислуга для брата, а не погибель на свою шею. Запустив руку за пазуху захныкавшего родича, она выдернула купчую на статус и швырнула её на землю.
Едва купчая на статус коснулась пыли, Чэнь Цзипин метнулся было её перехватить, но младший сын Мэй Дахэ оказался проворнее: подхватил листок и тут же передал Цзианю.
— Второй! — взвился старший. — Я здесь глава семьи! Отдай купчую на статус мне!
— Топором по лбу не хочешь?! — Братья Мэй к тому времени уже разжали руки, и Цзиань рубанул воздух в сторону старшего.
Чэнь Да отшатнулся с руганью, но спорить с бешеным братом не решился. Да и некогда ему было — к нему уже подступили несостоявшиеся покупатели. Денежки взяты, а товара нет — изволь вернуть серебро.
Супруги Чэнь, до дрожи жадные до чужого добра, расставаться с монетами не желали. Они юлили, мялись, тянули время, но семейка Цао больше не стала тратить слов и, сердито сплюнув, просто убралась со двора, решив вытрясти долг позже.
Когда чужаки ушли, зеваки тоже потянулись к выходу, но тут голос подал Чэнь Цзиань:
— Односельчане, постойте! Мы все трое уже выросли. Чэнь Цзипин женился. По нашему деревенскому обычаю, даже будь родители живы, женатый брат вправе отделиться. А наши отец с матерью давным-давно кости в земле сушат, нам сам бог велел разойтись. Будьте свидетелями: сегодня мы разделим хозяйство!
Говорил он твёрдо, без тени сомнения. Толпа загудела согласно: дело говорил, чай, не мальчишки уже, да и старших над ними нет — всё по чести и по совести.
Чуян от этих слов едва сдержал улыбку облегчения, и лишь Чэнь Цзипин взбеленился:
— Не бывать этому! Второй и третий ещё не женаты, не положено им отдельно жить! Дела семьи Чэнь чужих людей не касаются! А ну пошли вон отсюда, нечего в чужой котел нос совать!
Он принялся выталкивать соседей со двора, а сам кипел от злости. Дурака нашли! Отделиться вздумали!
Второй хоть и неграмотный, зато силищи в нём — на троих хватит. На заработках в городке за сезон приличные деньги берет, да и на своей пашне в страду первый работник. А третий? Пусть он всего лишь гэер и тяжёлую работу не потянет, зато в поле да по дому шуршит без устали, за двоих успевает.
Но главное — гэер ведь живых денег стоит! Вон, только что двадцать лянов за него давали. Уляжется этот шум — можно будет снова его просватать и серебро в карман положить. А если дом поделить, малец за вторым уйдёт, и весь выкуп Цзианю достанется? Нет уж, дудки! Никакого раздела!
— Не тебе решать, — оборвал его Цзиань, даже не глядя на брата. Ярость внутри ещё не утихла, и он едва сдерживался, чтобы не переломать хребет этому бессовестному выродку.
Кабы не соседский ученик-туншэн, прибежавший за ним на заработки с вестью, что младшего продают в рабство, он вернулся бы к пустому очагу. И жизнь Чуяна была бы сломана навеки.
— Я тебя давно предупреждал: не смей лезть к третьему со своей женитьбой! А ты вовсе берега потерял, продать его вздумал! Руки чешутся тебя на месте прибить! — рявкнул Цзиань и повернулся к старикам: — Дядюшка староста, почтенные старейшины, прошу вас пройти к нам в дом. Сегодня же всё и порешим!
Чэнь Да уже несколько лет как не рисковал тягаться с младшим силой. Сделка сорвалась, Цао ушли, так что он решил пока прикусить язык и переждать бурю.
Зато не стерпела его женушка. Вэй Дамэй, болезненно пекшаяся о собственном достоинстве, не вынесла, как при всём честном народе отчитывают её мужика:
— Второй, ты что себе позволяешь?! Страх совсем потерял? Он твой старший брат! Старший брат — всё равно что отец! Как ты с ним разговариваешь?!
— Отцом подавись! — вызверился на неё Цзиань. — Не знай я, что Чэнь Цзипин сам по себе гнилой насквозь и тебя в это дело особо не впутал, думаешь, с тебя бы не спросил? Заткнись лучше!
— Ха! Чэнь Да и правда весь в отца! — хохотнул кто-то из толпы, и по двору прокатился смешок с одобрительным гулом.
Многие тут же вспомнили их покойного родителя. Чэнь Цзипин с годами и впрямь становился точной копией своего старика — а тот был первейшим мерзавцем на всю округу, жену со свету сжил да над сыновьями измывался.
Поймав на себе тяжёлый, налитый яростью взгляд деверя, Вэй Дамэй сжалась, словно от невидимой пощёчины, и благоразумно прикусила язык. Но от мысли о разделе её всё равно воротило.
Чэнь Да от лени и пальцем не пошевелит, с голоду помрёт, а за работу не возьмётся. Если дом поделить — кто тогда на них горбатиться станет?