Пообедав, Лю Цюньфэн собрался уходить. Чэнь Чуян догадывался, куда тот направляется, и хотел было остановить мужа, но Матушка Лю с улыбкой увлекла гэера в комнату для разговора.
— Милый мой, вы ведь с Цюньфэном уже консумировали брак, верно? — с порога спросила матушка, не сводя глаз с груди невестки.
Чуяна обдало жаром. Опустив взор, он смущённо кивнул:
— Когда… когда возвращались от дяди.
— Вот ведь паршивец! — всплеснула руками Матушка Лю, и на лице её проступило откровенное досадование. — Столько верст отшагали, а он даже отдохнуть тебе пару дней не дал!
Будь Цюньфэн рядом, ему наверняка достался бы очередной подзатыльник.
Прежде Чуян толком не знал характера свекрови, лишь чувствовал её доброту. В первые дни после раздела имущества в доме витала тяжелая подавленность, но в последнее время настроение матушки заметно улучшилось.
Видя, как та повеселела, гэер не решился омрачать разговор денежными заботами и перевёл беседу на посторонние дела, упомянув историю с Лю Цюаньнэном.
— Я так и знала, что Цюньфэн не настолько глуп, чтобы притащить в дом деревенского лодыря! — выслушав правду, матушка рассердилась не меньше Чуяна. Впрочем, сокрушалась она не о шестидесяти медяках, а о самой дерзкой лжи.
Повозмущавшись, Матушка Лю перешла к делу. Они находились в её спальне; подойдя к изящному, явно дорогому туалетному столику, она указала на резное бронзовое зеркало:
— Его подарила мне ваша бабушка, когда я родила старшего. Сказала передать старшей невестке. По-хорошему, когда у Ли-ши родился Линьцзы, мне следовало отдать вещь ей. Но эта женщина мне совершенно не по душе. Она никогда не почитала меня как мать, так с чего бы мне благоволить ей?
Вспомнив о свекрови, матушка вздохнула. За те десятилетия, что она прожила в семье Лю, старуха не раз одаривала её холодными взглядами и принижала при младших, однако в остальном не обделяла — отдавала всё, что положено. Чувства к покойной свекрови были слишком запутанными, чтобы ворошить их. А вот мысль о старшем сыне отозвалась в груди новой волной обиды. Встряхнувшись, матушка снова повернулась к Чуяну:
— А-Чу, я сегодня соберу свои вещи, а ты ступай наведи порядок у себя. Нынче же переберетесь сюда. Хозяин в доме теперь Цюньфэн, вам давно пора было занять эти покои.
Даже в деревенском подворье жилые комнаты делились по старшинству. Хозяину дома полагалась первая комната по левую сторону от главных ворот — таков был порядок, продиктованный не только обычаем, но и простой выгодой. В сельской местности порой промышляли воришки, а главой семьи обычно становился крепкий, полный сил мужчина. Если в дом забирался чужак, жилец первой комнаты фактически отвечал за безопасность родни: сильному мужику и домочадцев защитить проще, и вора скрутить быстрее.
Слыхано ли дело — решать вопрос о переселении без мужа! Чуян испуганно замахал руками и отступил на пару шагов.
Заметив, что на лице гэера нет и тени алчности — лишь растерянность да испуг, — Матушка Лю ощутила тепло в груди. Она не ошиблась в выборе: этот мальчик ни капли не похож на спесивую старшую невестку. Впрочем, матушка завела разговор вовсе не для того, чтобы спрашивать разрешения. Она всё решила сама.
* * *
Ранее, перебирая в разговоре проступки Лю Цюаньнэна, оба сокрушались, будто смирились с убытком. Они и не подозревали, что Лю Цюньфэн, вернувшись из городка, направился прямиком к дому семьи Го.
Хоть поездка и отняла время, к началу часа Овцы Цюньфэн уже вернулся в деревню. Изначально он намеревался наведаться к Лю Цюаньнэну и свести счёты, но у самого въезда передумал и свернул к Го Минхуа.
Цюньфэн шёл требовать свои шестьдесят вэней обратно. И предлог выставил неопровержимый: Го Минхуа вступил в сговор с шурином, дабы обманом выманить деньги. Работать на подворье Лю обещался сам Го Минхуа, а явился его родственничек — да ещё и отъявленный бездельник. Три дня этот отброс отирался во дворе, не отработав и пары часов, а выудил целых шестьдесят медяков! Стало быть, и возмещать убыток предстоит семье Го: подряжать Цюаньнэна хозяева не нанимали.
Переступив порог, Цюньфэн ни разу не назвал лодыря по имени. Он настойчиво чеканил: «твой шурин», накрепко связав мошенника с самим Го Минхуа.
Цюньфэн подмечал каждую мелочь: стоило ему выговорить «твой шурин», как на лбу Го Минхуа вздувалась синяя жила. Хозяин дома находился на пределе ярости.
— Вот и скажи, по совести это или как? — отрезал Цюньфэн, не тратя времени на пустые приветствия.
По правде сказать, с тех пор как Цюаньнэна прогнали через три дня, а тот принялся распускать по деревне грязные слухи, Го Минхуа сгорал от стыда. Он с тревогой ждал возвращения Хозяина Лю, и теперь его худшие опасения сбылись.
Он полагал, что дело обойдётся нагоняем, но Лю пришли за деньгами! Впрочем, возразить было нечего: подряда с Цюаньнэном никто не заключал, с какой стати Лю должны оплачивать его лень?
— Я отдам! — сжав зубы, выдохнул Го Минхуа. Он был взрослым мужчиной и, как бы ни было тяжело в семье, уронить достоинство не мог.
— Дядя Го, ты мужик честный, вот и поступай по-мужски, — без тени жалости отчеканил Лю Цюньфэн, забрал шестьдесят монет и удалился.
Едва за ним закрылись ворота, Лю Цюаньин, жена Го Минхуа, принялась с бранью осыпать след ушедшего гостя. Но не успела она выдать и пару проклятий, как муж рявкнул на неё!
Терпение Го Минхуа лопнуло. Дом и без того перебивался с хлеба на воду, похлёбка с каждым днём становилась всё преснее от бедности — в доме не оставалось медяка даже на соль. Он рассчитывал заработать у Лю сотню-другую вэней за четыре дня, а из-за блажи женушки не просто остался ни с чем, но и отдал последние сбережения, отложенные на зиму!
Мужчине едва исполнилось сорок — самый расцвет сил, — а виски его уже побелели от седины. Сидя на пороге, он судорожно тёр лицо руками, пытаясь разогнать скопившуюся в груди горечь. Но разве смыть руками то, что копилось годами? Вспомнив наглую рожу шурина и отданные шестьдесят вэней, Го Минхуа не выдержал:
— Заткнись!
— Ах ты, Го...
— Выбирай! — оборвал её муж. Это была последняя капля. Убыток он возместил, но терпеть дальше не намеревался. — Если продолжишь тащить всё из дома своему братцу-паразиту и отдавать ему каждый медяк, собирай пожитки и проваливай вместе с ним! Живи с ним, раз он тебе дороже! Ты родила мне двоих детей, я помню твои заслуги. Гнать позором не стану — оформим обоюдный развод, честное имя твоё марать не буду.
Лю Цюаньин обомлела. Слёзы, подготовленные для привычной истерики, застряли в горле. Она хотела с плачем рухнуть на землю, но решительный вид мужа и его страшные слова парализовали её. За все годы брака, как бы сильно они ни ссорились, он ни разу не заикался о разводе.
— Если остаешься в доме Го и желаешь быть мне женой, а детям матерью — чтоб я имени Лю Цюаньнэна больше от тебя не слышал! Иначе не обессудь!
Соседи прекрасно слышали ругань. На следующий день по деревне поползли слухи, будто Цюньфэн обидел семейство Го и довел супругов до брачной чвары. Однако сам виновник, услышав сплетни, лишь ухмыльнулся: именно этого он и добивался.
Он отправился к Го Минхуа намеренно, давая тому шанс перерубить узел. Шестьдесят вэней можно было выбить и с самого Цюаньнэна — сила позволяла. Но стоило забрать деньги у лодыря, как тот прибежал бы к сестре с воем и стенаниями, и Го Минхуа всё равно пришлось бы возместить ему эти монеты. А вот когда требование выдвинули лично хозяину дома, потерявшему заработок да ещё и ушедшему в минус, терпению того пришёл конец.
«Надеюсь, старик Го окажется смышленым и отрежет от себя этого присосавшегося шурина. Второй раз такого случая не представится», — подумал Цюньфэн, оглянувшись на дом Го возле Большого арыка.
Подходя к родному двору, он заметил на пустыре гэера и троюродного брата.
Прежде Чэнь Чуян выручил немало денег за плоды изюмного дерева и бросать этот промысел не собирался. Рано утром он собирал осыпавшиеся плоды под деревом, днём подбирал упавшие во дворе, а к вечеру обходил пустырь.
Сегодня в гости заглянул Лю Чуньфэн. Заведя разговор об изюмных ягодах, он с охотой вызвался помочь Чуяну.
Цюньфэн ещё не знал, что его гэер торгует плодами на рынке, но помнил о его желании выучить грамоту. Увидев брата, он решил пристроить того в дело.
— Ну что, учитель Лю, не найдётся ли у тебя местечко для ещё одного ученика? — с улыбкой окликнул его Цюньфэн. Сам он был слишком занят, да и дома бывал набегами, а у Чуньфэна времени хоть отбавляй.
Лю Чуньфэн от такого обращения аж просиял. Поняв намек брата и зная, как тороплив на ум Чуян, он мгновенно ударил себя в грудь:
— С радостью возьму!
— Договорились!
Сняв с плеч одну заботу, Цюньфэн направился к матери. Он сознавал, что несправедливо обидел её в прошлый раз, а потому, будучи в городке, прикупил серебряную шпильку в знак примирения. Матушка любила серебряные украшения для волос, так что подарок приходился как нельзя кстати.
— Надо же! Ни праздника, ни даты, с чего вдруг такие дары? — Матушка Лю примерила шпильку у зеркала, и по её расцветшему лицу было видно, как она довольна.
Цюньфэну стало неловко. Он порывался признаться в давешней ошибке, но вовремя сдержался: зачем ранить её попусту?
— Апа, ты ведь мне родная мать! Неужто мне нужен повод, чтобы порадовать тебя? — елейным голосом отозвался он.
Матушка давно не слышала от сына подобного плутовства. Впрочем, вместо гнева на её лице расплылась улыбка. Она тут же напомнила про переезд, но Цюньфэн отрезал:
— Матушка, живи спокойно на прежнем месте. В передней комнате и светлее, и удобнее. Вот подрастёшь, захочешь тишины — тогда и переберешься. А мы с Чуяном займем комнату старшего брата. Снимем часть потолочных досок да приладим лестницу на второй ярус — мне так и в кабинет ходить сподручнее будет.
Поскольку семья разделилась, хранить закрома для старшего брата Лю Юньфэна и его жёнки не имело смысла. Если захотят навестить — переночуют в задних постройках.
Матушка Лю, скрестив руки на груди, окинула сына прищуром:
— Ишь ты! Как гэер едва не оступился, так сразу о лестнице вспомнил! А раньше от тебя слова не дождёшься!
— Так раньше и нужды в переезде не было, — усмехнулся Цюньфэн.
Но главное дело требовало решения. Покупку земли таить до бесконечности нельзя, и он решил выложить всё, пока мать в добром расположении духа.
— Апа, я тут на днях прикупил немного земли возле дядина дома...
Сказав это, он тихонько отступил на шаг.
Услышав о горных угодьях, Матушка Лю нахмурилась, но Цюньфэн выпалил на одном дыхании:
— Около трёхсот му! Все в деревнях под Хайтаном, аккурат неподалёку от дяди. Смотреть за ними удобно, да и Хэйва обещал приглядывать за участками.
— Триста му?! — ахнула матушка. Хоть горная земля и дешевле долинной, сумма выходила астрономическая! — И во сколько же это обошлось?!
— Немного. Я всё выплатил, вот только пришлось перехватить у второго дяди.
— Сколько взял? — Матушка Лю смерила сына строгим взглядом и пошла к комоду за сбережениями, желая быстрее вернуть долг родственнику.
Цюньфэн смущенно поднял два пальца.
— Двести лянов?
— Нет... две тысячи.
Матушка замерла.
— Сколько-сколько?!
— Две тысячи лянов серебра, — едва слышно повторил Цюньфэн, готовясь принять удар.
От ярости у матушки перехватило дыхание. Она с грохотом захлопнула ящик, вскочила и, засучив рукава, ринулась на сына:
— Ты совсем из ума выжил?! На кой черт тебе такие деньги?! Да и деверь хорош — о чём он только думал?!
Она осыпала сына ударами, не жалея сил. Цюньфэн уворачиваться не стал — дал матери выплеснуть гнев. Поняв, что та собирается идти к дяде, он ухватил её за рукав:
— Апа, у дяди денег куры не клюют, две тысячи лянов для него не обуза! Я ведь не даром взял — верну всё до единого гроша, да ещё и с процентами!
Тогда, нуждаясь в средствах, Цюньфэн первым делом подумывал о ростовщиках. Но две тысячи лянов — сумма слишком огромная. Даже под залог всех его ста му поливных полей ему дали бы от силы тысячу, а в случае просрочки земля ушла бы с молотка. Хорошая пашня — на вес золота, рисковать ею он не мог. Вот и пришлось с поклоном идти к дяде Лю Шицину.
Матушка слушать ничего не желала и потащила сына к деверю.
Встревоженные шумом Чуян и Чуньфэн увидели, как матушка тащит Цюньфэна через двор. Чуньфэн порывался вмешаться, но Чуян удержал его:
— Не ходи. Я знаю, в чём дело.
Гэер понимал: мужу достается за огромный долг, и не стоит смущать его перед младшими.
Второй дядя и его жена встретили гостей с улыбкой. На все упрёки Матушки Лю дядя лишь добродушно отмахивался, уклоняясь от разговора о возврате денег.
Вторая тётушка мягко вступилась:
— Сестрица, урезонь сердце. Уж если Цюньфэн задумывает дело, кто его остановит? Заберёшь у него эти деньги — он же к ростовщикам побежит! Представляешь, каков там процент?
Эти слова попали в самое уязвимое место. Матушка Лю осеклась: сын и впрямь мог пойти на такой отчаянный шаг.
Раскрыв матери все тайны и получив прощение, Цюньфэн возвращался домой едва ли не подпрыгивая от радости. Матушка шла сзади темнее тучи, но более не бранилась, а дома и вовсе выгребла свои сбережения:
— Держи, мот проклятый!
Она оставила себе сотню лянов на старость, а остальные триста отдала сыну.
— Апа, я ведь дело делаю, не кличь меня мотом — не к добру, — с ухмылкой прижал к груди купюры Цюньфэн.
— С глаз моих сгинь! Видеть тебя не могу! — со вздохом вытолкала его матушка, осторожно коснувшись серебряной шпильки в волосах.
* * *
Через два дня Лю Цюньфэн и Чэнь Чуян отправились в уездный город встречаться с бабушкой. Чуян прихватил с собой пару корзин с плодами изюмного дерева — частью угостить старушку, частью продать.
Они прибыли в город к началу часа Змеи, когда на базаре кипела торговля. Чуян оплатил место у входа и принялся зазывать покупателей. Чтобы муж не смущался, он попытался отослать его прогуляться, но Цюньфэн лишь отмахнулся:
— Нашёл кого стесняться! Я в торговле посмышленее твоего буду.
Нащупав удачное местечко, он помог гэеру разложиться.
Редкий товар быстро привлёк внимание горожан. Не успел Чуян выкрикнуть и пару зазывалок, как к нему выстроилась очередь.
— Супруг, я тебя сейчас мясным пирожком угощу! — веселился Чуян, подбрасывая на ладони шесть звенящих медяков.
Цюньфэн с улыбкой наблюдал за радостным гэером. Торговать на улице он не стыдился, хотя и считал это мелкой вознёй.
— Ой, да не мой ли это второй братец с суженым? — раздался вдруг ехидный голос.
Из зазывающего людского потока выплыла Ли-ши — жена старшего брата Лю Юньфэна. Она пришла на рынок со служанкой и обомлела, увидев спесивого деверя у уличного лотка.
Радость её не имела границ! Цюньфэн лишь зыркнул на неё, но Ли-ши это не смутило. Считая, что после раздела имущества деверь остался гол как сокол, она принялась фальшиво сокрушаться:
— А-Чу, знаю, тяжко вам нынче. Хоть и разошлись по разным домам, а всё ж не чужие. Будет совсем невмоготу — приходи к невестке, помогу чем смогу.
Чуян фальши не уловил, но твердо знал: товар бесплатно не отдают. Увидев, что Ли-ши отложила пять связок изюмного дерева, он улыбнулся:
— С вас ровно пятнадцать вэней, невестка.
Ли-ши опешила от такой наглости, а Цюньфэн тут же вставил:
— А-Чу, да ты обсчитался! С невестки двадцать пять вэней! У неё денег куры не клюют, нечего ей скидки делать.
На рынке было не протолкнуться. Ли-ши, не желавшая платить ни гроша, сгорала от стыда под взглядами прохожих. Служанка поспешно выудила серебряную монету достоинством в один цзинь. Цюньфэн цапнул серебро и сдать сдачу даже не подумал:
— Премного благодарен за заботу, невестка!
— Ты!.. — от такой наглости у Ли-ши перехватило дыхание. Однако, желая сохранить лицо перед собранием горожан, она громко крикнула на весь базар:
— Бери-бери, деверь! Вижу, бедуете вы совсем. Сдачи не надо, купи себе соли!
Громкий голос привлёк глазеющих. В городе многие знали семью Лю и быстро опознали второго молодого господина за уличным лотком. Из любопытства и сострадания толпа хлынула к корзине, и за считанные минуты все плоды изюмного дерева были раскуплены!
Чуян стоял ни жив ни мертв, сжимая тяжелеющий кошелёк.
— Супруг... ты что, ни капли не сердишься?
— А чего сердиться? Разве кто со сваренными медяками воюет?
Чуян похлопал по набитому кошельку, всё ещё не понимая: давеча при разделе имущества муж легко отказался от тысячи лянов, а нынче утерпел проглотить ядовитую насмешку ради пары сотен вэней?
Цюньфэн же лишь хмыкнул про себя. Честным трудом заработанный медяк не пахнет. Ли-ши думала унизить его перед людьми, да только не учла одного: бедность вызывает презрение, а богатство — зависть. Но стоит богатею споткнуться и очутиться в грязи, как всякий спешит бросить ему грош, дабы почувствовать своё превосходство. Покупать плоды из рук господина из дома Лю — экая потеха для простолюдина!