На следующее утро, едва рассвело, Лю Цюньфэн со старшим дядей отправились по делам. Чэнь Чуян снова пошёл в горы вместе с женой старшего кузена.
Ещё накануне вечером муж предупредил Чуяна, что послезавтра они отправляются домой. Понимая, что времени почти не осталось, гэер захватил с собой небольшую мотыгу. Невестка, заметив её, сразу всё поняла: юноша собирался выкопать стебли плоского бамбука.
Отношения между невесткой и семейством Сюэхуа оставляли желать лучшего. К тому же вчера свекровь выплеснула на неё своё недовольство. Чуян чувствовал, что у женщины тяжело на душе, и решил заговорить первым, чтобы развеять неловкость:
— Сноха, супруг сказал, что завтра мы возвращаемся. Изначально мы планировали пробыть всего пару дней, да вот задержались. Боюсь, свекровь дома уже все глаза проглядела, поджидая нас.
Этими словами Чуян давал понять: их отъезд никак не связан с Сюэхуа и её роднёй, просто пришла пора возвращаться.
Женщина прекрасно всё поняла. Она не стала спорить, лишь смущённо улыбнулась и тихо вздохнула. Какое-то время они шли молча, но Чуян чувствовал: спутница хочет о чём-то обмолвиться. И действительно, стоило ему попросить её не принимать близко к сердцу вчерашний вздор, как сноха заговорила о семье Сюэхуа:
— Чуян, ты уж не держи зла на эту девчонку. Горе у неё, а не жизнь... Брат у неё — конченый человек. Раньше пытался вытянуть серебро из Сюэлянь, а когда не вышло, переключился на младшую. Характер у Сюэхуа, конечно, колючий, но дурного замысла в ней нет. Если отнестись к ней с добром, она душу отдаст.
В её голосе звучала отчаянная надежда. Чуян всё понял, но ничего не ответил — да и не мог ответить.
Решать за Цюньфэна он был не вправе. А будь его воля — не то что Сюэхуа, ни одна душа в мире не вошла бы в их дом второй женой. Он ни с кем не желал делить своего мужа.
* * *
День за работой пролетел незаметно.
Когда Чуян спустился с гор, в его корзине вместо древесных грибов лежали пышные кустики плоского бамбука. Он аккуратно выкопал их прямо с корешками и влажным комом земли. В усадьбе юноша первым делом вырыл в углу двора небольшую ямку, прикопав растения — так они благополучно доживут до завтрашнего дня и легко примутся на новом месте.
Пока он возился с землёй, дедушка с бабушкой кружились рядом, уламывая гостеприимных родичей остаться ещё хоть ненадолго. Чуян не мог решать за мужа, но и обижать стариков отказом не хотелось. Он лишь кротко объяснил, что у Цюньфэна в уезде неотложные дела и по возвращении тот сразу отправится в путь.
Сказал — и сам опечалился. Выходит, вернувшись домой, они снова толком не побудут вместе...
— Ох, малый, — вздохнула бабушка. — Днями напролёт крутится, и что за заботы такие...
Не только старики — сам Чуян толком не знал, чем именно занят его супруг. Впрочем, в мужские дела гэер не вмешивался. У него хватало собственных хлопот: нужно было присмотреть за грядками, пошить тёплую одежду на зиму... К тому же на праздник Зимнего солнцестояния хотелось навестить родную деревню — если только свекровь отпустит.
Закончив с прикопом, Чуян хотел присесть к старикам на завалинку, чтобы погреться на солнышке и поболтать, но тут во двор вошла Сюэхуа.
Видимо, сообразив, что юноша не пойдёт с ней за ворота, девушка лишь манула его в глухой угол усадьбы. Голову она держала низко-низко. На её лице темнели свежие ссадины.
Вчера вечером, когда Цюньфэн с мужчинами ушли, брат снова выместил на ней злобу. Избив её по щекам, он отхлестал девчонку плетью так, что на ней живого места не осталось.
Прийти к Чуяну её заставили родные, но и сама она цеплялась за эту соломинку.
— Гэер Чэнь... Сделай доброе дело, спаси меня! — тихо, захлебываясь от отчаяния, зашептала она. — Ты же сам всё видишь, меня родня со свету сживёт! Позволь мне стать наложницей в доме Лю! Рожу вам сыночка — пусть тебя батюшкой зовёт! Да хоть бы ты и сам не смог родить, мой сын станет наследником рода Лю и будет почитать тебя как родителя!
— Что ты такое несуразное городишь?! — опешил Чуян.
Ему было искренне жаль девчонку, но при чём тут его брак?! Сюэхуа напоминала ему самого себя перед свадьбой. Тогда он думал точно так же: лишь бы не голодать, не мерзнуть, не терпеть побои брата и невестки, лишь бы не продали на сторону... Какая разница, любит ли муж, если в доме тепло и сытно?
— Сюэхуа, он мой муж, а не сын, чтобы я им распоряжался! К тому же ты ему не по душе. Не говори глупостей. Попроси лучше отца с матерью найти тебе хорошего человека.
— Молодая госпожа Лю! — всхлипнула девчонка и вдруг бухнулась перед ним на колени.
Она принялась истово бить челом о сырую землю. Напуганный Чуян бросился поднимать её и обомлел: лицо девушки распухло от побоев, а на лбу от ударов о землю снова лопнула старая рана, и по щеке побежала струйка крови.
— Не надо, встань! Ты же знаешь, ты не нравишься моему мужу, я ничего не могу сделать! — Чуян чуть не плакал от беспомощности. Ему хотелось позвать кого-то на помощь, но он боялся навлечь на девушку ещё большую беду.
И тут Сюэхуа резко преобразилась. Всхлипы прекратились, лицо исказилось злобой:
— Какая же ты скаредная тварь!
Она прекрасно знала, что Цюньфэн на неё и не глянет. Да и сам он был ей не нужен — более того, она его побаивалась и даже тихо ненавидела. Из-за него её старшая сестра прождала столько лет впустую, а из-за несбыточных надежд семьи испортилась репутация их дома, и теперь ни один приличный парень из окрестных деревень на неё не смотрел.
Старшей сестре повезло: хоть и потеряла годы, всё же вышла за хорошего человека. А вот ей досталась иная доля. В её шестнадцать лет к ней посватался только шелудивый Лю Фэй. Не найдя завидного жениха, родные вознамерились просто выгодно её сбыть — кому угодно, лишь бы заплатили побольше.
Вчера Цюньфэн едва не зашиб её брата. Сюэхуа до смерти перепугалась. Этот человек был слишком лют, она панически боялась его. Даже если бы он изъявил желание взять её, она бы не дерзнула войти в его дом. В богатых семействах наложницы живут неплохо, но только не у такого зверя. Ей просто хотелось вырваться, хотелось мужа, который бы её защищал — как муж старшей сестры. Но сестра, выскочив замуж, словно забыла о ней: обещала сосватать за хорошего человека в долине, да так и не забрала к себе.
— Не желаешь помогать — и не надо! Просто из зависти отказал! А вдруг я твоему мужу по сердцу приду?! Я сама у него спрошу!
Бросив эти дерзкие слова, она развернулась и унеслась прочь — точно так же, как и при первой их встрече.
Сострадание, только что щемившее грудь Чуяна, испарилось без остатка. Девчонка просто давила на жалость, хитрила! А когда обман не сработал, выказала истинное нутро.
Смотря вслед удалявшейся фигуре, гэер почувствовал огромное облегчение. Как хорошо, что он не поддался минутной слабости и не пошёл у неё на поводу! Стыд и неловкость, терзавшие его душу, полностью рассеялись.
Посидев ещё немного со стариками, юноша помог старшей тётке перебрать семенной картофель. Когда спина затекла от долгого сидения, он вывел мула проехать по окрестностям.
Судьба точно надсмехалась над ним: куда бы он ни пошёл, повсюду наталкивался на Сюэхуа.
Стоило ему выйти за край деревни, как он увидел, что девчонка с криками гоняется за стайкой ребятишек. Чуян не хотел вмешиваться, но заметив среди малышни Сяо Лучжу, невольно направился к ним.
Сперва он решил, что Сюэхуа обижает детей. Но подойдя ближе, увидел, как она отобрала горсть сладостей у задир и сунула их в ручонки малышу Лучжу.
Чуян замер. В ту злополучную ночь именно мать Лучжу громче всех бранила семью Сюэхуа. И надо же — девчонка не затаила обиды на ребёнка и даже вступилась за него.
— Сяо Лучжу, — позвал Чуян.
Сюэхуа обернулась, одарила его свирепым взглядом и быстро ушла.
Юноша опустился на корточки и погладил малыша по мягкой щеке. Кроха помнил его и ласково умильно пролепетал: «Маленький дядя».
— Лучжу, у тебя хотели отнять сладости?
Малыш кивнул.
Чуян снова посмотрел вслед Сюэхуа. На душе было смутно. Девушку искренне жаль, но отдать ей своего мужа он всё равно не мог.
* * *
Погуляв с мулом с полчаса, юноша вернулся в усадьбу и сразу пошёл на кухню — подбрасывать дрова в очаг. Старшая тётушка, рубя свиные рёбра, затеяла разговор о его родне. Раньше ей было не до того, да и про чужие края слушать непривычно, но юноша казался таким работящим и воспитанным, что женщина решила: родичи у него, должно быть, достойные люди.
— Чуян, а сколько лет твоим батюшке с матушкой? Который ты по счёту в семье? Твои-то родичи, чай, помоложе свекра со свекровью будут?
Топор со стуком опускался на разделочную доску, и тётка приглядывалась к юноше, боясь не услышать ответа за шумом.
Чуян смешался. Отвечать старшим надлежало с почтением, но ворошить прошлое не хотелось. Он тихо опустил глаза:
— Родители давно преставились... Из родни остался только... только старший брат.
Для Чуяна брат умер в тот день, когда невестка Вэй Дамэй спала и видела, как его выгонят из дома Лю, а брат лишь безучастно наблюдал за этим.
Тётушка замерла. Она не думала, что простой вопрос заденет незажившую рану. Лицо юноши мгновенно омрачилось. Сирота... Сколько же горя довелось пережить этому ребёнку, пока рос? Женщине стало невмоготу от жалости. Но вспомнив вчерашнее, она немного повеселела и тепло взглянула на него:
— Ну ничего, сынок. Всё лихое позади. Свекровь у тебя душой добрая, муж за тебя горой стоит — теперь только жить да радоваться.
— Да! Свекровь и супруг очень добры ко мне, — Чуян смущённо улыбнулся, а про себя облегчённо вздохнул.
Вчерашние его слова девчонке были правдой: Цюньфэн действительно её не замечал. Муж относился к нему хорошо — и одного этого было довольно, чтобы чувствовать себя счастливым.
Больше о семье Чэнь они не заговаривали, переключившись на бытовые мелочи.
Днём вернулся Цюньфэн. Он заглянул на кухню, словно хотел что-то сказать, но лишь поглядел на Чуяна и молча вышел.
Поскольку отъезд назначили на завтра, после ужина в дом старшего брата пришли семьи второго и третьего дядей. Вся большая семья уселась у очага, а дядя с тёткой принялись собирать Цюньфэну гостинцы в дорогу.
Пока старшие суетились, Чуян тихонько отозвал жену кузена в сторону и передал ей сверток:
— Сноха, отдай это Сюэхуа.
В узелке лежала половина куска сахара — подарок Цюньфэна. Привыкнув к нужде, Чуян даже в сытости не мог разбазаривать добро. Он очень любил сладкое, но съедал не больше пары крупинок в день, считая большее недопустимой роскошью. Сделать для девчонки он ничего не мог, так пусть хоть сахаром полакомится. В детстве, когда его били брат с невесткой, любая вкусная крошка глушила боль.
Невестка обрадовалась, что между ними нет вражды, и охотно забрала узелок.
Старший дядя собирал припасы щедро: помимо картофеля положил гречневой муки, крупной белой фасоли и даже корешков ангелики.
— Это со своего огорода. Отдашь матери — пусть с свиными ножками потушит, сила вернётся, — приговаривал дядя.
Цюньфэн принимал всё без перекора, пока не понял, что мул Дацин просто не увезёт такую кладь.
— Да тут и сотни цзиней не наберётся! Давай ещё мешок картошки на круп вьюка пристрою, — дядя уже направлялся к амбару, но Цюньфэн удержал его за рукав и тихо показал на Чуяна:
— На обратном пути, как спустимся к деревне Бамбуковая гора, он совсем выбьется из сил. А там дорога ровная — пусть сядет верхом да доедет с ветерком.
На подъёме путь казался бесконечным, а под гору всё было иначе. К тому же Цюньфэн знал, какой пугливый у него супруг. Всякий знает: подниматься верхом кудa проще, чем спускаться. Спускаться верхом юноша ни за что бы не решился, а вот по равнине пусть проедет.
Дядя добродушно расхохотался, а за ним и все остальные принялись переглядываться да подшучивать над молодыми, отчего Чуян с Цюньфэном густо покраснели.
Короткая ночь пролетела неприметно. Едва занялся рассвет, в доме поднялись все, кроме малых детей. Даже дядья пришли проводить отбывающих.
— Дедушка, бабушка, дядья, не промышляйте далеко, — просил Цюньфэн. — Нынче мы живём отдельно, так что на Новый год постараюсь привезти матушку навестить вас. Тут и ждать-то осталось всего ничего.
Свекровь не была в родных краях много лет. Слова внука озарили лица стариков радостью, и они без конца повторяли, что обязательно нужно приехать на праздники, провожая их до самого края деревни.
День обещал быть ясным. Звёзды на небосводе горели ярко и чисто, а степь под ними ещё спала в предрассветной тишине.
Провожающие дошли до того места, где Хэйва когда-то встретил Цюньфэна. Мужчина остановился и попросил дальше не идти:
— Возвращайтесь в тепло, дедушка, бабушка. Нам пора.
— Берегите себя в дороге!
— Чуян, на спусках будь осторожен, не спеши!
Среди напутствий и прощаний третья тётушка строго велела Хэйва слушаться в городе и не обузять тётку. Только тут Чуян понял, что малый узелок за плечами мальчика — его собственный. Хэйва отправлялся в долину вместе с ними!
Втроём путь казался куда веселее. Хэйва был парнем бойким, рот у него не закрывался ни на минуту. За непрерывным щебетом дорога пролетела незаметно, и когда они ступили на земли деревни Бамбуковая гора, Чуян поверить не мог своим глазам:
— Как же быстро!
По дороге наверх он помнил, как без конца спрашивал «скоро ли», а сейчас не прошло и двух часов, как они уже спустились!
— Подниматься и спускаться — две большие разницы, — улыбнулся Цюньфэн.
Видя, что юноша не слишком устал, мужчина всё же спросил, памятуя о давешнем обещании:
— Дерзнешь сесть верхом? Не устал?
Чуян энергично кивнул:
— Сяду!
Ему хотелось научиться ездить так же лихо, как супруг, чтобы потом кататься вместе. К тому же, потерев гудевшие ноги, он понимал: усталость всё-таки сказывалась.
Цюньфэн подвёл мула к высокой меже, чтобы юноше было удобно перекинуть ногу.
— Не бойся, осторожно.
По бокам седла были навьючены тюки, и Чуян, держась за них, взобрался на спину животного. С вьюками сидеть оказалось даже надежнее, чем на голом седле: ноги и тело с обеих сторон подпирали мешки, вывалиться было просто невозможно.
Ступив на ровный тракт, юноша с интересом глазел по сторонам. В детстве он страшно завидовал ребятам, катавшимся верхом, ведь в их доме не водилось даже вола.
За приятными мыслями час пути пролетел мгновенно. Вскоре впереди показались плетни деревни Лю.
Матушка Лю весь день прождала у ворот. Высчитав время, она знала, что сыновья вот-вот приедут. Когда Лю Чуньфэн прибежал с вестью, что всадники показались на дороге, женщина выскочила на кухню — готовить угощение.
— Матушка, мы вернулись! — крикнул Цюньфэн со двора, но Хэйва перекрыл его голос:
— Тётушка, а вот и я!
Мать Лю выскочила из кухни с мочалкой в руках, расплываясь в счастливой улыбке:
— Вернулись! И Хэйва с вами! Ох, да ты совсем взрослый стал!
Счастью женщины не было предела: и сын с невесткой дома, и племянник пожаловал! Почти шесть лет она не видела родных.
Матушка принялась тушить картофель с вяленым мясом, а Хэйва с Чуяном помогали разгружать мула. Вскоре заглянул Второй дядя с семейством — поздороваться. Чуян порывался помочь у очага, но свекровь решительно выставила его из кухни:
— С такой дороги отдыхать надо! Как ужин спеет, кликну!
Юноша не стал спорить — тело и впрямь налилось свинцом. А вот Цюньфэн с Хэйва полоны были сил: разобрав вещи, они отправились обустраивать комнатку для мальчишки.
Лишь в дороге Чуян узнал, что Хэйва приехал не в гости, а учиться грамоте и счету, и проживёт у них года два-три. В его двенадцать лет семье было достаточно, чтобы парень научился читать да вести амбарные книги.
Чуян искренне завидовал мальчику. Сам он не проучился ни дня — собственное имя его научил писать малыш, который был на несколько лет младше. Не зная грамоты и счетов, он мог промышлять лишь мелкой торговлей, а о большем и мечтать не смел.
Картофель, тушённый с вяленым мясом, был любимым блюдом Цюньфэна. Рассыпчатая картошка, ароматное мясо и душистый рис составляли сытный обед. Мужчина съел две большие пиалы, а после попросил мать слепить ему припечённую корочку со дна казана — хрустеть в удовольствие.
— Утром у Линь-гэера купила свежих грибов да сварила похлебку. Хэйва, испробуй-ка! Похожи на наши сморчки?
Матушка первому положила грибов племяннику — как гостю, а своим налила потом.
Хэйва ел за обе щеки:
— Вкусно! Куда лучше сморчков, у тех-то и вкуса нет!
— Ешь на здоровье!
За едой текла неспешная беседа. Мать расспрашивала про родню, а Хэйва едва не сболтнул про Сюэхуа, но вовремя спохватился, и свекровь ничего не заметила.
Понимая, что молодые устали, мать не пустила Чуяна на огород, а нагрела большой котёл воды, уложив всех спать пораньше.
Едва стемнело, они улеглись.
Чуян лежал у стены, положив руки на поясницу, и всё не решался спросить про Сюэхуа. Обыкновенно он спал у стены, но сейчас, лежа на спине, лишь слегка повернул голову к мужу. Но едва он шевельнулся, Цюньфэн заговорил сам, отчего юноша вздрогнул и снова уставился в потолок.
— Сюэхуа сегодня подходила ко мне. Просила взять её наложницей. Я отказал.
Голос Цюньфэна звучал ровно, но в душе он был глубоко возмущен. Семья этой девки совсем из ума выжила! Он едва не убил её брата — разве это не лучший ответ? Если бы она была ему люба, стал бы он калечить её родича? Да и сама девка хороша: заявиться к чужому мужу и напрашиваться в наложницы!
Будь на его месте иной мужчина, её бы либо сделали служанкой, либо поматросили да выкинули на улицу, погубив окончательно.
Чуян не уловил скрытого гнева мужа, но услышал главное и наконец успокоился.
— Супруг... А ведь ей и правда несладко приходится.
Он помнил себя в её годы, оттого и сочувствовал. Да и следы побоев на её лице говорили сами за себя.
— И в чём же её беда?
— В семье её совсем не берегут, — Чуян передал слова жены кузена, не скрывая жалости, и упомянул, как брат отхлестал девчонку.
Цюньфэн не отрицал её печальной доли, но при чём тут он?
— На свете полно обездоленных. Сплошь и рядом люди живут куда хуже Сюэхуа. На всех твоей жалости хватит? Если ты сегодня из сострадания уступишь ей, что будешь делать завтра? Сможешь гарантировать, что не появится вторая Сюэхуа?
— Я же не уступил! — тихо запротестовал Чуян.
Его кроткий ответ вызвал у Цюньфэна тихий смешок. Настроение мужчины потеплело, но он продолжил наставлять глупенького супруга:
— Бедолаг в мире много. Если жалеть каждого и уступать по первой просьбе, сам вскоре окажешься на их месте.
— Я окажусь на её месте? — не понял Чуян.
Цюньфэн вздохнул и разжевал мысль:
— Ты пожалел Сюэхуа, дал ей кров. А завтра придет вторая, послезавтра — третья. Вокруг меня соберется орава, и останется ли у тебя хоть капля прежней спокойной жизни?
Тут Цюньфэн не удержался и фыркнул. Девчонка и впрямь была глупа как пробка. Сегодня подошла, встала в отдалении и ляпнула про наложницу. Он отрезал коротко, она так же быстро ушла — точно отбывала повинность. Отбывала повинность?
В голове Цюньфэна мелькнуло подозрение, но додумать он не успел: его маленький супруг тихонько подполз ближе и уткнулся носом в его грудь.
— Супруг, я больше не буду...
Чуян крепко обдумал слова Цюньфэна и понял, как тот прав. Сам-то он отказал Сюэхуа просто потому, что она ему не нравилась. А будь на её месте кроткий, действительно добрый человек? Вдруг бы он и впрямь поддался глупой жалости?
Теперь гэер понял: муж не просто выговаривал ему, а учил уму-разуму, чтобы он умел защитить свой дом и своё счастье.