Лю Юньфэна с женой и впрямь выставили за дверь без лишних церемоний. Упав на землю, они особенных травм не получили, но зашиблись больно — бедра и поясница горели огнем. Госпожа Ли ругалась без продыху всю дорогу.
— Да хватит тебе уже орать, уши завяли! — Лю Юньфэна допекли эти причитания, да и на душе было скверно. Он досадовал на собственную глупость: не следовало так рано заводить речь о поставках для будущей ресторации. Теперь Второй брат наверняка догадался, что их прежние козни и этот приезд — всё ради зерна.
Лю Юньфэн лишь грыз себя за неудачно выбранный момент, а вот госпожа Ли вдруг будто прозрела. Она поняла: надеяться на Лю Цюньфэна — чистое безумие!
— Он же живой людоед, собственного отца знать не желает! А ты ждал, что он к старшему брату с открытой душой потянется? Забудь! Лучше подумай, как нам прибрать к рукам те сто му заливных полей, что остались у свекрови. Второй-то сам сказал, что отдает поля матери, пусть делает с ними что хочет.
Линьцзы слушал родительские подсчеты и за весь путь не обронил ни слова. Сам он тоже находил поведение Лю Цюньфэна чрезмерно жестоким, но больше его грызла тоска. Узнав не так давно, что его прежний однокашник сдал академический экзамен и стал сюцаем, юноша ходил сам не свой.
В глубине души он был убежден, что ученый путь ему сгубила родня. В свое время ему приглянулась девица из семьи Фан, да только родители задрали носы: дескать, семейство бедно, а ее брат — всего лишь скромный ученик-туншэн, никакой выгоды от такого союза. Не дали согласия.
И что теперь? Сам он потерял право сдавать смутные экзамены, а брат той девицы стал сюцаем, и кто знает, не поднимется ли еще выше. Не воспротивься тогда родители, он бы не только взял в дом любимую, но и получил бы поддержку и наставления от старшего брата жены. Глядишь, и сам бы уже ходил в почтенных ученых.
* * *
Вся троица, жалуясь на судьбу, поплелась домой. А Лю Цюньфэн в это время сам пребывал в смятении: он ломал голову, как теперь просить прощения у матери. Кажется, он вспылил и наговорил лишнего, отчего матушка сильно расстроилась.
«Эх...»
Избавившись от старшего брата с женушкой, Цюньфэн чувствовал себя так, будто выбросил гнилые плоды — туда им и дорога, ни капли не жаль. А вот слезы матери давили на грудь.
Чэнь Чуян, выслушав отповедь мужа, тоже на некоторое время онемел от изумления. Он не ожидал, что Цюньфэн решится выставить родственников столь бесцеремонно. Впрочем, молчание длилось недолго. Лю Чуньфэн расхохотался и показал брату большой палец:
— Ну, брат, ну ты даешь!
— Да я-то что, это Цзян Чунь молодец! С виду хрупкий да невзрачный, а сила-то какая! Сгреб Лю Юньфэна за загривок да за пояс, поднял над головой и швырнул за ворота! Шэн Чанъань хорошего парня мне подобрал. Приедет в городок Яньшу — надо будет отблагодарить.
Лицо Цюньфэна менялось быстрее, чем у балаганного актера. Только что хвастал, расплываясь в улыбке, а в следующее мгновение уже ссутулился с самой кислой миной:
— А-Чу... Умоляю, зайдем домой — утихомирь матушку, а?
Он наконец придумал выход. Сам-то ласковых слов говорить не умел, зато его гэер владел этим искусством в совершенстве!
— А ты думаешь, у меня получится? — вздохнул Чэнь Чуян.
Он и сам понимал, что матушка Лю удручена, но у него не лежала душа ее утешать: Чэнь Чуян считал, что Цюньфэн поступил абсолютно правильно. Впрочем, бросать расстроенную свекровь тоже было недурно.
Пока Чуян тяжко вздыхал, придумывая, с чего начать разговор, они подошли к дому. Неподалеку от ворот Цюньфэну пришла в голову дикая мысль. Он взглянул на сына, ловко выхватил у него из ручонки сладость и тут же отправил себе в рот.
Гого, лишившись лакомства, оглушительно завел плач: «У-а-а-а!»
— Матушка! Гого зашелся плачем, ничем не могу успокоить, на, возьми его скорее! — с порога всучил он ребенка матери.
Матушка Лю, до этого утиравшая слезы, от неожиданности забыла про свою печаль и прижала плачущего внука к груди, принимаясь убаюкивать.
Чуян с остальными лишь рты раскрыли от такой выходки. Чуньфэн, не желая участвовать в этом спектакле, сгреб Ло Цуна за рукав и дал деру, бросив на ходу, что поужинают у себя.
Когда они остались вчетвером, матушка Лю, укачивая Гого, украдкой посматривала на старшего сына, пока наконец не решилась заговорить:
— Цюньфэн... Я знаю, ты с ними знаться не хочешь. Но ведь отец твой уже понес наказание! Лежит пластом, шевельнуться не может — живой труп, считай. И у старшего твоего брата жизнь не сахар...
— У них не сахар, а у меня, значит, медом намазано?
Лицо Цюньфэна мгновенно потемнело. Он-то надеялся, что, вернувшись и заговорив первым, загладит неловкость, а матушка снова затянула прежнюю песню.
Видя, что сын непреклонен, матушка Лю не выдержала и тихо заплакала:
— Цюньфэн, да ведь старший брат твой не со зла не возвращался! Он же объяснил: боялся, что отец на нем ярость выместит. Хотел дождаться, пока заведение в руки перейдет, и тогда проведать... Вот они и пришли, неужто ты ради...
— Матушка! — Цюньфэн не смог больше слушать эту наивность. — Ну почему ты веришь всему, что тебе в уши лиют?! Вспомни, когда они этот терем-ресторан прибрали к рукам, а когда заявились сюда? Если бы не весть о новом причале да переносе уездных служб, он бы о тебе и не вспомнил!
Он не хотел расстраивать мать, но и отдавать Лю Юньфэну ни медяка больше не намеревался.
— Завтра же поеду в уезд и переоформлю твои сто му заливных полей прямо на твое имя. Хочешь давать себя обманывать — воля твоя, только меня в это не втягивай!
— Цюньфэн! — испугался Чуян, видя, как жестко резанул муж.
Он окликнул его и бросился к свекрови, пока Цюньфэн в сердцах уходил прочь.
При разделе имущества Лю Шиминь отдал те сто му полей Цюньфэну. Позже, когда старики разошлись, Лю Шиминь отобрал землю у сына и передал ее бывшей жене. Цюньфэн еще тогда хотел отдать документы матери, да та твердила, что лишь бережет их для него. Но теперь Цюньфэн не желал удерживать то, что ему не принадлежало.
Выскочив за ворота, он направился к дому второго дяди, чтобы переговорить с Ло Цуном. Тот обмолвился, будто добыл где-то любопытные кулинарные записи и хочет передать их для будущего заведения. А ведь основа процветания любого ресторана — это редкие и вкусные яства!
Едва Цюньфэн ушел, в дом постучался Хэйва. Чэнь Чуян, зная, как свекровь привязана к племяннику, отозвал юношу в сторону и попросил утешить тетушку. Послушный Хэйва, не расспрашивая о причинах, тут же побежал на кухню.
Глядя ему вослед, Чуян на мгновение задумался. Второпях и не заметишь, а ведь Хэйва совсем вырос: четырнадцать лет, высок — едва ли не до подбородка Цюньфэна достает, настоящий молодой мужчина.
— Гого, твой дядюшка, похоже, в следующем году вернется домой, — тихо шепнул Чуян сыну.
Хэйву Цюньфэн растил себе в помощь, чтобы тот принял управление горными угодьями. Как только юноша наберется опыта, Второй брат сможет вернуться в деревню, и видеться с Хэйвой удастся раз в год.
Пока свекровь утешали на кухне, Чуян решил позаботиться о другом пострадавшем — своем муже. В конце концов, Цюньфэну тоже досталось.
Однако выйти во двор он не успел: у ворот появилась Сюй Цинлянь. Она уже получила договор о разводе по обоюдному согласию и серебро и пришла высказать благодарность семье Лю перед отъездом в родные края.
— Останься я здесь хоть на день, риск лишь возрастет. Лучше уйти сейчас, пока не отобрали деньги, а то и жизнь, — с горькой ухмылкой молвила женщина. Она слишком хорошо знала черствость матери и сына из семьи Гоу. Сегодня те отступились лишь потому, что при свидетелях она пошла напролом. Задержись она дольше — неизвестно, вырвалась бы живой.
— Сестра Сюй, вы столько лет терпели лишения... Вы человек умелый и сметливый, обязательно устроите свою жизнь. Ступайте и не возвращайтесь.
— Хозяин Чэнь, я...
— Не нужно так официально, зовите просто по имени, — качнул головой Чуян, останавливая ее. Он понял, что она хочет оправдаться за прошлое, но в том уже не было нужды.
По каким бы причинам она ни утаила в свое время деньги односельчан, проступок остается проступком. Но в остальном ее вины не было.
Сюй Цинлянь поняла его без слов. Еще раз поклонившись, она повернулась и быстро пошагала прочь. Чуян проводил ее до развилки и лишь затем повернул к дому второго дяди. Ему предстояло утешить двоих: и большого, и малого, лишившегося своей сладости.
* * *
В доме второго дяди Вторая тётушка подшивала обувь для Ло Цуна — простенькие подошвы, сделанные Чуньфэн, годились разве что для вида, а не для носки. Помолвка состоялась, и тётушка уже заботилась о будущем зяте.
— Матушка твоя и впрямь неразборчива, да только помни, Цюньфэн: родство братьев с материнской любовью не сравнится. Юньфэн — ее кровное дитя. Не суди ее слишком строго. Защитил себя — и ладно, а у нее все равно брать нечего. Пусть делает что хочет.
Слова Тётушки совпали с мыслями самого Цюньфэна. Он рассказал о намерении съездить в уездный город:
— Те сто му полей изначально были не моими, пусть отдает кому вздумается. Из наследия бабушки я кое-что приберег для Линьцзы, но его время еще не пришло. Из того, что мне досталось от других, забрать они могут лишь это. А своего я им не отдам, сколько бы мать ни просила.
Вошедший с ребенком на руках Чуян понял, что утешения мужу не требуются. У Цюньфэна имелся твердый план, и Чуян был с ним согласен. В худшем случае они потеряют ту землю да бабушкины сбережения — экая беда, все равно имущество чужое.
* * *
После той ссоры мать и сын несколько дней ходили хмурыми. Семья Лю Юньфэна больше не появлялась, однако Цюньфэн сдержал слово: переоформил сто му заливных полей на имя матушки Лю и отдал ей бумаги на руки.
Получив купчую, матушка снова послёзилась, но от своего обещания старшему сыну не отказалась — принялась хлопотать о свадьбе для Линьцзы. Юньфэн с женой наведывались еще дважды, исключительно по делу сватанья, отчего матушка Лю старалась еще пуще и стала чаще ходить по деревне.
От разлада в доме даже дни потекли тягуче и вяло. Лишь к концу апреля, когда подошла пора весенних забот, обида между матерью и сыном немного улеглась.
В эти дни Цюньфэн с утра до ночи пропадал в городке, а Чуян учил Сюэхуа и Чжоу Гу рукоделию. Они приходили почти каждый день. Сблизившись с Сюэхуа, Чуян узнал, что в апреле она собирается отправиться на гору вместе с Чэнь Цзианем.
— Невестушка, ты твердо решила? Не боишься, что родня устроит тебе взбучку? — с тревогой спросил Чуян. С характером ее семейства рассчитывать на мирный исход не приходилось.
Сюэхуа лишь улыбнулась в ответ:
— Мы теперь чужие люди, чего мне бояться? Твоему брату там работать без продыху полмесяца. Не поеду — ему после тяжелого дня самому придется и готовить, и стирать. А так я подсоблю, пусть хоть немного отдохнет.
— И то верно. Нынче с тобой мой второй брат, перед родней уступать не придется.
Чуян верил: если Второй брат смог защитить его самого, то и Сюэхуа в обиду не даст. А если ее родичи опять лезть начнут — тем хуже для них: пусть все вокруг окончательно увидят, что Сюэхуа им больше не дочь, и не смеют привязываться.
Двадцать восьмого числа третьего месяца Чэнь Цзиань спустился с гор, чтобы обсудить с Цюньфэном размер оплаты на этот год. Цюньфэн еще осенью обещал прибавить плату, но Цзиань не знал, какую сумму назвать.
Провожая брата и Сюэхуа на гору, Чуян долго наставлял их: твердил, чтобы не проявляли мягкосердечия, если родня девушки вновь пойдет напролом, иначе бедам не будет конца.
— Не переживай. Чем больше уступаешь, тем соборнее тебе на шею садятся — этот урок я усвоил на собственной шкуре. Больше на те же грабли не наступлю.
Едва они ушли, Чуян с Цюньфэном тоже отправились в путь — осмотреть почти готовое здание будущего заведения. Цюньфэн собирался на склад, а Чуяну терпелось взглянуть на постройку.
Занявшись обучением девушек, Чуян редко бывал в городке и не ведал, как преобразились его окраины с начала марта.
— Ну и ну, с какой скоростью судейские да чиновники работают!
Прежде здесь была лишь унылая пустошь, а нынче вокруг кипела жизнь: строили мастерскую по переработке лака и новый грузовой причал, отчего повсюду пестрели палатки рабочих.
Цюньфэн, видя изумление и радость в глазах мужа, нагнулся к его уху и с гордостью прошептал:
— Это еще что! Помяни мое слово: пройдет год, и рядом вырастут другие заведения. А через два-три года тут будет шумная, процветающая улица!
Чуян верил каждому его слову. Все эти перемены происходили у него на глазах, пустошь оживала ровно так, как предсказывал муж.
Долг второму дяде был выплачен наполовину, к концу года расплатятся полностью. Со следующей весны хозяйство начнет приносить чистый доход. Хэйва подрастет и станет подмогой на горах, внизу поможет Второй брат... Цюньфэн перестанет мотаться круглый год без отдыха, и они смогут жить так, как Чуян мечтал с самого детства — прямо как второй дядя: без лишних тревог, в тишине и довольстве.
«Эх, только бы у второго брата всё сложилось гладко...»
Заново обустраивая свою жизнь, Чуян все чаше беспокоился о брате. Ему не верилось, что семейство Сюэхуа так просто отпустит дочь замуж. Эта поездка на гору наверняка не обойдется без свар, и оставалось лишь надеяться, что Сюэхуа проявит твердость, а Второй брат сумеет ее защитить.