— Чуян, мне приглянулась одна девушка. Я хочу жениться на ней.
В душе Чэнь Чуяна едва успело зародиться смутное подозрение, как оно в тот же миг обратилось явью. Чэнь Цзиань, сидевший с ним бок о бок, выронил эти слова легко и ненавязчиво, но едва они прозвучали, оба замерли в оцепенении.
И Чуян, и Сюэхуа будто онемели.
Лю Цюньфэн, сидевший неподалёку со старшим братом Янем, приметил неладное лишь полчаса спустя. Он тут же подсел к суженому, мягко погладил его по спине, успокаивая дыхание, и выразительно взглянул на Цзианя.
Хозяину Лю и впрямь хотелось понять, что стряслось между братьями. На его памяти они всегда были водой не разлить, а тут вдруг такая размолвка на пустом месте!
Цзиань несколько раз порывался заговорить, но лишь бессильно шевелил губами, так и не выронив ни слова.
Доев цзунцзы, Чэнь Чуян не выдержал. Он поднялся, окликнул второго брата и шагнул к выходу. Лю Цюньфэн, разумеется, пошёл след в след, а Цзиань, бросив короткий взгляд на застывшую Сюэхуа, поспешил за ними.
Майская ночь выдалась светлой. Пусть луна ещё не вошла в полную силу, тьма не окутывала землю непроглядным саваном. К тому же дорога под ногами тянулась ровная, и Чуян почти летел вперёд, не разбирая пути. Лю Цюньфэн, перепугавшись, подхватил его под локоть, а Цзиань на бегу беспрестанно молил брата смотреть под ноги.
Едва они переступили порог дома, как Цзиань, не дав Чуяну заговорить, выдохнул первым:
— Я всё тебе объясню!
— Не надо мне никаких объяснений! — вспыхнул Чуян. — Значит, она снова явилась не просто так! А я-то дурак, поверил, будто она искренне ищет дружбы! Она опять разыгрывает представление!
Он ума не прикладывал, как высказать всё брату. Не пересказывать же открытым текстом, как облюбованная им девица прибегала к младшему брату и настойчиво выпрашивала долю наложницы при его муже?
Сказать такое вслух у Чуяна не поднимался язык. Но и молчать он не мог — нельзя было позволить брату увязнуть в этой слепой привязанности!
— Второй брат, до чего у вас дошло? — в смятении и тревоге выпалил Чуян. — Ты один решил, что она хороша, или вы уже открылись друг другу и ты дал обещание ввести её в дом?
Лю Цюньфэн, слушавший этот сбивчивый разговор, мгновенно обо всём догадался. Единственной девицей, способной вызвать у его гэера столь бурную отповедь, могла быть только Сюэхуа.
От полного недоумения хозяин Лю перешёл к ошеломленному изумлению, а затем решил тихо отступить за спину Чуяна. В такие дела ему вмешиваться не подобало.
Цзиань хорошо знал характер младшего брата. Видя его взвинченность, он понял: Сюэхуа ему глубоко не по душе.
— А-Чу, выслушай меня. Всё совсем не так, как ты думаешь. Она поступила так лишь потому, что...
— Не хочу ничего слушать! — Чуян чуть не плакал от досады. Он отчаянно топнул ногой, руша все условности: — Брат, я не согласен! Я не хочу, чтобы она становилась моей невесткой! Я же ради твоего же блага стараюсь! Вы совершенно не подходите друг другу! Хочешь жениться? Да проще простого! Вот вернемся домой, я сразу попрошу матушку и вторую тётушку присмотреть тебе невесту — найдут тебе добрую, кроткую девушку! А с этой... брось ты её, брат! Послушай меня! Она... она тебя не достойна!
Чуян вовсе не хотел произносить столь резких слов. Ему не хотелось очернять человека, которого он толком не знал. Но Сюэхуа была из тех, кто ради сытой жизни готов перешагнуть через что угодно. Век долог, и случись у Цзианя беда — можно ли на неё положиться? Едва замаячит выгода получше, она тут же сбежит!
«Она ради лёгкой доли готова была пойти в наложницы к чужому мужу!» — крутилось у него на языке, но выговорить это Чуян не смог. Он не желал ранить и позорить брата.
В сумерках Чуян в сердцах требовал от брата опомниться, не замечая, какую боль причиняют его слова.
— Чуян... Она меня не недостойна. Правда. На самом деле она хорошая девушка, — тихо произнёс Цзиань и пошёл прочь, но затаённая в его голосе горечь осталась висеть в воздухе.
Чуян услышал в этом тихом ответе глубокое разочарование брата. В груди всё сжалось от обиды. Повернувшись, он уткнулся лицом в грудь Лю Цюньфэна и горько разрыдался.
— Я никого не презираю... И не возносился нисколько... Я просто знаю, какой у меня замечательный брат... Как же я могу допустить, чтобы его обманули?!
Цюньфэн безмолвно обнимал его, давая выплакаться, а затем мягко подтолкнул к дверям:
— Жди меня дома. Я схожу к Цзианю и разберусь во всём сам. Выспрошу, как всё началось и до чего дошло, а уж потом мы с тобой всё обсудим.
Едва Лю Цюньфэн вышел за калитку, как натолкнулся на Сюэхуа. Окинув её долгим взглядом, он направился к двору Цзианя, но через пару шагов неожиданно помедлил и повернул назад.
Он не знал, как долго она простояла под окнами и не подслушала ли их разговор. Вдруг она затаит злобу на его суженого?
Только хозяин Лю собрался высказать предостережение, как Сюэхуа заговорила первой:
— Не тревожься. Ничего дурного я делать не стану.
Сбросив эти слова, девица развернулась и ушла. Цюньфэн не ожидал от неё такой прямоты, но размышлять об этом у него не было времени — проводив её взглядом, он поспешил к Цзианю.
У ворот он встретил самого Цзианя, который снова собрался куда-то идти. Не долго думая, Цюньфэн взлохматил волосы, сгреб его за плечо и увлек обратно во двор. Очутившись внутри, хозяин Лю без лишних экивоков выложил причину, по которой Чуян встал на дыбы.
— Тогда она явилась к А-Чу и просила забрать её с горы в дом Лю. Сказала, что согласна пойти ко мне в наложницы.
Цюньфэн и помыслить не мог, что эта девица станет причиной головной боли его гэера. Но если судить здраво, ему самому на это было совершенно плевать — выйдет ли Цзиань за неё или нет.
— Скажу тебе прямо: если тебе самому на это плевать, то и мне подавно. Я с той девчонкой и парой слов не перекинулся, между нами всё чище горного родника. А зачем она прибегала к моему гэеру с такими речами — любому разумному человеку понятно. Так что я не в обиде. Но сможешь ли ты закрыть на это глаза?
Цюньфэн рубил с плеча, не давая Цзианю времени опомниться. Он выложил всё как есть и прямо обозначил своё отношение.
Однако реакция Цзианя оказалась неожиданной.
— Я знаю. В деревне почти все об этом знают.
— И после этого ты всё равно...
— Она сделала это не по своей воле, — тихо, оглядываясь на ворота, перебил Цзиань. — Семья давила на неё, требовала найти богатого мужа. А твой дом был у них на прицеле.
Глядя на то, как осторожничает брат, Цюньфэн окончательно понял: парень попался на крючок. И тут хозяин Лю вспомнил ту встречу.
Тогда девица действительно пришла к нему и вызвалась идти в наложницы. Но в её повадке не было и капли желания! А получив отказ, она даже не расстроилась — просто развернулась и ушла. Похоже, то дело и впрямь было ей не по душе.
— Она и сама мне обо всём рассказала, — снова подал голос Цзиань.
Цюньфэн молчал. Говорить больше было не о чем: всё сводилось к тому, ладны ли они друг другу или нет. И хотя его гэер противился этому браку, его слово не могло стать решающим.
Цзиань отличался упрямым нравом. И раз уж он, зная обо всех её прежних умыслах, всё равно запал на неё, причина могла быть двоякой: либо он без ума влюбился в её хорошенькое личико, либо между ними произошло нечто такое, о чём посторонним знать не полагалось. Но влезать в чужие тайны Цюньфэн не собирался.
Как бы там ни было, они прикипели друг к другу, и чужое вмешательство тут бессильно.
Выйдя от Цзианя, Лю Цюньфэн не стал сразу возвращаться домой, а заглянул к старшему дяде Сюэ — надо было предупредить старшего брата Яня, чтобы не потерял его.
Пока Цюньфэна не было, Чэнь Чуян сидел под навесом крыши. Он ждал мужа, но вместо него на пороге появился второй брат.
— Чуян... Брат оговорился со зла. Прости меня, пожалуйста.
Когда Чуян бросил, будто Сюэхуа ему не пара, Цзиань действительно вспылил. В последние месяцы он видел, как изменился младший брат: тот больше не был забитым заморышем, едва перебивавшимся с хлеба на воду. Нынче он был законным гэером семьи Лю, и каждый при встрече уважительно величал его хозяином.
Цзианю показалось, будто брат забыл своё прошлое и свысока смотрит на Сюэхуа. Ему стало и больно, и досадно. Но удушающая вспышка гнева быстро прошла, и он понял: А-Чу имел в виду совсем иное. О слухах, ходивших по деревне вокруг Сюэхуа и семьи Лю, Цзиань тоже наслышался. Брат просто всё неверно понял, оттого и вспылил.
Он шёл просить прощения, когда у ворот возник Цюньфэн.
А Чэнь Чуян, оставшись один, перебрал в памяти немало вещей.
Сперва он стоял на своём твёрдо и непреклонно, заявляя, что не допустит Сюэхуа в дом. Но затем мысли унесли его в прошлое — к дням, предшествовавшим его собственной свадьбе.
Тогда старший брат едва не продал его с потрохами. Чуян до смерти хотел выскочить замуж — пусть не за богатея, лишь бы муж не бил без причины и давал сытый кусок да тёплый угол.
Когда Гу Наньфэн отговаривал его от брака с Лю Цюньфэном, уверяя, что у того есть милая сердцу девица и жизнь в новом доме превратится в ад, Чуяну было всё равно. Он знал лишь одно: Второй брат Мэй поручился за честность Цюньфэна, а в доме Лю полно земли, и голодать там не придётся.
Тогда он в глаза не видал Цюньфэна, но готов был пойти за него хоть на край света. И ради того, чтобы сватовство не сорвалось, терпя брань и побои Вэй Дамэй, молчал и сносил всё, лишь бы в доме не было свары и Лю не забраковали невесту.
Он знал, каково Сюэхуа в собственной семье. Знал, что родительской ласки она не видала, иначе родной брат не колотил бы её с такой жестокостью.
Сюэхуа видела Лю Цюньфэна, знала его характер. И когда она прибежала к Чуяну, она просто искала спасения от своего ада. Ради того, чтобы вырваться на волю и зажить по-человечески, ей было плевать на приличия, плевать на чужие взгляды и даже на долю наложницы при незнакомом человеке — лишь бы вырваться!
Прежде Чуяну попалась на глаза книжная мудрость: «Когда амбары полны, люди знают грамоту и ритуал; когда еды и одежды вдоволь, знают честь и бесчестие». Тогда он не вполне постиг эти слова, и Лю Чуньфэн долго разъяснял ему их смысл.
Тогда то было лишь умозрительным знанием, но сегодня он ощутил суть этих слов всей своей душой и понял, почему Сюэхуа поступила именно так.
А будь у него самого живы любящие родители, будь у семьи достаток и полный дом добра — разве согласился бы он тогда пойти за Лю Цюньфэна, услышав те худые слухи?
Разве пошёл бы? Нет, ни за что на свете.
Будь у него такой дом и не знай он лично Цюньфэна, одних тех сплетен хватило бы, чтобы отвадить его навсегда.
Но у него не было такого дома. Не было ни родительской любви, ни защиты — лишь гнёт старшего брата да невестки, вечный голод и скудный кусок, достававшийся через день. И Сюэхуа, по всему видать, бедовала точно так же.
— Второй брат... — пробормотал Чуян, взирая на стоящего у крыльца Цзианя.
Цзиань сделал пару шагов вперёд и опустился прямо на каменную ступеньку.
— Она обидела тебя... — тихо проговорил он.
Это был его младший брат. Мальчик, который, добыв одно-единственное яйцо, бережно откладывал половинку для него. Тогда он только-только сыграл свадьбу, с трепетом и робостью отправлялся нанести визит родичам — и вдруг получил такой удар! Какая-то девица заявилась к нему и потребовала забрать её наложницей к его мужу. Каково ему было тогда?
— Брат, ты правда её любишь? — тихо спросил Чуян, хотя понимал, что вопрос бесплоден.
Второй брат души в нём не чаял. И раз уж он полюбил Сюэхуа, зная, как она поступила с Чуяном, значит, чувство глубоко запало ему в душу.
Брат казался подавленным. Чуян заморышем не помнил его таким — даже когда старший брат бил их и морил голодом, Цзиань не выглядел столь опустошённым!
Цзиань поднял взгляд и слабо улыбнулся:
— Сперва она мне совсем не понравилась. На горе о ней болтали всякие гадости, деревенские выставляли её последней дрянью... Ну и, само собой, я помнил, как она обошлась с тобой. Я даже порывался всыпать ей как следует, чтобы отплатить за тебя. Но в первый раз я увидел её, когда она вздорила с какой-то бабой. Сюэхуа отчитала ту так, что та слова вымолвить не смогла! Я грешным делом решил заступиться за ту женщину и крикнул ей иди домой, так Сюэхуа и меня обложила с ног до головы! А сама смотрит — глаза красные, в них столько обиды... У меня рука не поднялась её тронуть.
— А во второй раз она сцепилась с мужиком. Тот детина был куда крупнее её, но она и не думала отступать! Губа разбита в кровь, волосы выдраны, а она — ни слезинки! Я тогда ума приложить не мог: почему, когда я заступился за бабу, она едва не плакала от обиды, а в драке с мужиком стоит насмерть и лютует, точно тигрица? Лишь потом я узнал: она знала, кто я такой. Она сказала, что родной брат никогда за неё не заступался — только помыкал да лупил на людях, или вставал на чужую сторону, лишь бы замять дело. Да и родители её такие же: чуть кто прибежит с жалобой — её тут же лупят, не разбирая, кто прав, кто виновник. Вот ей и пришлось научиться бить первой и без жалости, чтобы выжить.
Цзиань сглотнул подступивший к горлу ком:
— А-Чу... Если бы я в детстве был хоть вполовину таким же отчаянным, тебе бы не пришлось столько терпеть. Это я был тюфяком, не смел дать отпор старшему брату, оттого ты и настрадался...
— Брат... — у Чуяна защемило сердце. Его брат был таким добрым человеком, почему же судьба не пошлёт ему лёгкой доли и доброй жёнушки?
— А помнишь, когда арендаторы подняли бунт? Они постоянно сыпали ругательствами, которых я и не слыхивал. А она встала и давай с ними лаяться. Лишь потом я понял: она за меня вступалась. Я пошёл её благодарить, а она как рявкнет на меня! Мол, нечего тут рассыпаться в любезностях, вы с Лю Цюньфэном оба одинаковые злодеи... Тут-то я и понял, что в том прежнем деле тоже кроется какая-то неправда.
Чуян молча слушал, но на этих словах встрепенулся:
— Брат, так ты правда её любишь или тебе просто жаль её?
— Не знаю... Я просто подумал: если жениться на ней, пожалуй, всё будет хорошо.
Чуян помешкал, но всё же высказал то, что томило душу:
— Ты за меня не тревожься. Тогда я совсем не пострадал. К тому же из-за той истории я лишь лучше узнал Цюньфэна. Забудь об этом, брат. И я, и Цюньфэн давно поняли: Сюэхуа не на Цюньфэна зарилась, а на достаток семьи Лю.
Эх! Чуян мысленно вздохнул. Это обстоятельство, на которое Цюньфэн закрыл глаза, как раз больше всего и тревожило самого Чуяна — ведь именно из-за выгоды Сюэхуа сошлась с его братом.
— Я знаю. Она сама мне открылась, — Цзиань передал те сокровенные слова, что доверила ему Сюэхуа, и Чуян с изумлением узнал, что девица вовсе не рвалась в наложницы к Лю Цюньфэну. — Она говорила, будто Лю Цюньфэн слишком лют и забьёт её до смерти. Её и так дома постоянно колотили, вот она и искала спасения. Много чего ещё наговорила... Да теперь уж и неважно. А вчера вечером она спросила, возьму ли я её в жёны. И я пообещал.
Цзиань сидел, точно провинившийся ребёнок, вымаливающий прощение. В его взгляде мешались тревога и мольба, но, встретившись взором с Чуяном, он тут же отвёл глаза.
Он ждал ответа, но в ответ летело лишь долгое, тяжёлое молчание.
В ту ночь Чэнь Чуян ворочался с боку на бок. Сон не шёл к нему до самого рассвета.
Слушая мерное, глубокое дыхание мужа, он по привычке обнял его руку и прижался щекой к родному плечу.
В душе Чуяна неустанно боролись два чувства — жгучая жалость и робкое облегчение. Он понимал: пройди он тот путь заново, явись Сюэхуа снова с той же просьбой, он ответил бы точно так же. Он не уступил бы, да и она не отступилась бы.
Он не знал, как поступить. Лишь когда край неба озарился первой предрассветной полосой, в голове прояснилось.
Пусть всё идёт своим чередом. Он не станет вмешиваться — пусть решает Небо. Если им суждено быть вместе, ничья воля не станет преградой.
На следующий день Чуян проснулся лишь к полудню.
Лю Цюньфэн, беспокоясь о суженом, никуда не пошёл и остался дома. Утром заходила матушка Лю, и хозяин Лю вкратце обрисовал ей вчерашние события.
«Малец, чай, всю ночь глаза не смыкал. Не буди его, пусть отоспится», — только и молвила матушка, после чего отправилась на кухню.
Она приготовила сытный завтрак и долго наставляла сына: не встревать в братовы дела, пусть сами разбираются.
Впрочем, Цюньфэну и без материнских увещеваний не хотелось вмешиваться. Вчера он заговорил лишь оттого, что расстроился его гэер, да Цзиань, казалось, неверно понял Чуяна. А в остальном — с какой стати ему лезть в чужую жизнь? Устройство чужих судеб — дело неблагодарное: сделай хоть так, хоть этак, всё одно виноватым останешься.
Чуян проснулся, когда солнце перевалило за полдень. Оглядев залитую светом горницу, он пожмурился, сладко потянулся и вознамерился сбросить одеяло, но едва зашевелился, как в горницу вошёл Лю Цюньфэн.
— Муж... — позвал Чуян, садясь на постели.
Цюньфэн в два шага оказался рядом, с улыбкой потормошил его за щёку и тяжело вздохнул:
— И чего ты так изводишься, а? Дела ещё и на копейку не выгорели! Да если они и сойдутся — эка беда! Неужто думаешь, твоего второго брата сможет окрутить девчонка? Как бы там у них ни сложилось, это не поводырь, чтобы себя изводить.
— Я просто думал...
— А ты не думай. Что бы ты ни думал, толку всё равно не будет. Твой брат обо всём осведомлён — вот пусть сам и выбирает. Не бери в голову.
— Угу.
Чуян полночи ломал голову над долей брата и под утро пришёл точно к такому же выводу: будь что будет, вмешиваться не стоит. К тому же у Сюэхуа семья непростая, и чем всё закончится — бабка надвое сказала.
Одевсь, Чуян собрался умыться и позавтракать, как во двор вошёл Чэнь Цзиань. В руках он держал пышную охапку диких цветов и небольшое деревянное ведро.
— Второй брат! — Чуян в несколько прыжков выскочил во двор.
Цзиань бережно поставил ведро у края двора, опустил туда букет и лишь затем с опаской и робкой надеждой улыбнулся брату.
В его руках алели и белели цветы, каких не сыщешь у подножия гор. В их деревне Мэй тоже были женщины, выходившие замуж на гору. Возвращаясь от родичей с ребятишками, они часто приносили охапки пышных горных соцветий — чаще всего рододендроны да горные гигантские цветы.
Рододендроны пылали самыми разными оттенками. Мелкие, но частые бутоны сплошь усыпали ветви, превращая каждый куст в пылающий костёр. В пору их цветения все горы озарялись багрянцем — зрелище неизреченной красоты!
А горный гигантский цветок получил своё имя за невероятный размер.
Цвет имел лишь один — ослепительно-белый. Бутон постепенно переходил из зеленоватого в кипенно-белый, а затем лепесток за лепестком раскрывал пышную чашу. Распустившись полностью, цветок достигал величины двух сложенных ладоней и мог закрыть собой всё лицо! К тому же цвёл он невероятно долго — от распускания до увядания проходило с неделю, а нежный, изысканный аромат ещё с полмесяца стойко держался в горнице.
Маленьким Чуян не раз заглядывался на эти белоснежные чаши в руках деревенских ребятишек, но никогда не смел попросить хотя бы стебелёк — лишь провожал долгим, тоскливым взглядом.
Лю Цюньфэн порывался было выйти во двор вслед за суженым, но, вспомнив наказ матери, вовремя остановился и повернул на кухню — разогревать еду для своего гэера.
Чуян неторопливо подошёл к деревянному ведру и присел на корточки. Цзиань, видя это, вынес из-под навеса скамеечку, усадил брата, а сам устроился рядом на корточках.
Нынче на рассвете Цзиань ушёл глубоко в горы. Он знал, что расстроил младшего братишку, и не ведал, как искупить вину, кроме как отыскать то, чему тот радовался в детстве.
Рододендроны росли на каждом шагу, а вот гигантский белый цветок пришлось попотеть отыскивать. Пробродив по чаще пол-утра, он нашёл лишь два плотных бутона. Но бутоны были даже лучше — стоя в воде, они будут распускаться на глазах у Чуяна и простоят дольше полумесяца.
— Брат... Поступай так, как подсказывает сердце. Я поддержу тебя, — тихо проговорил Чуян. Он всё обдумал. Перед ним был его родной брат — человек, который, сам не имея ни гроша за душой, готов был отдать ему половину своего серебра. Он не верил, что Сюэхуа настолько дурной человек. Будь она вовсе пропащей, его добрый брат никогда бы её не полюбил.
— Я беру свои вчерашние слова назад. Выбирай сам, брат. Кого бы ты ни выбрал — она и станет моей невесткой.