Матушка Лю и Чэнь Чуян всё ещё сидели у постели бабушки, когда вернулся Лю Цюньфэн. Первым делом он отвёл мать в её комнату.
— За бабушкой мы с А-Чу присмотрим, не волнуйся, — убеждал он её.
Он еще немного посидел подле неё, раздумывая, стоит ли открывать правду о раздоре в семье второго дяди. Взвесив всё за и против, Цюньфэн решил промолчать. Более того, назавтра он намеревался поговорить с самим дядей: пусть для сородичей всё выглядит так, будто семейные угодья и впрямь перешли к нему.
Вернувшись в покои старухи, Лю Цюньфэн тихо подошёл к кровати и слегка коснулся плеча Чэнь Чуяна:
— Иди поспи. Утром я тебя сменю и отдохну сам, а ты пока побудешь с бабушкой.
— Муж… — тихо отозвался Чэнь Чуян.
События ушедшего дня обрушились на него лавиной. Беда с бабушкой, семейные споры — перевести дух было некогда. Целые сутки его терзали страх и тревога, и даже теперь, когда старухе стало лучше, на душе не пребывал покой. Чуяну хотелось выплеснуть всё, что накопилось, но момент казался неподходящим.
В итоге он сдержался и не проронил ни слова. Вернувшись к себе, он, как и оставшийся у постели Цюньфэн, так и не смог сомкнуть глаз.
Чуян долго ворочался с боку на бок. Прошло добрых полчаса, когда он внезапно сел на кровати. В голове мелькнула мысль, которая с каждой секундой казалась всё более логичной. Вот она, истинная причина, почему его муж вступил в состязание за семейные земли!
Чэнь Чуян ни на миг не верил, будто Лю Цюньфэн подобно старшему брату Юньфэну позарился на добро второго дяди. Он принялся дотошно восстанавливать в памяти вчерашние события, и детали складывались в чёткую картину. Если бы муж тогда не вмешался, бабушка вполне могла потребовать от второго дяди отдать угодья Линьцзы. А получи семья Линьцзы такое благословение, они бы ни перед чем не остановились и вырвали бы всё до последнего колоска.
Додумавшись до этого, Чуян почувствовал, как тяжесть, давившая на грудь весь день, немного отступила. Вспомнив слова и поступки Цюньфэна, то, как ладно тот всегда относился ко второму дяде, Чуян окончательно утвердился в своей догадке.
Он понял: муж бился за наследство не для себя. Он берёг его для Лю Чуньфэна!
"Цюньфэн…" — беззвучно прошептал Чуян. На сердце наконец полегчало, и сон одолел его.
* * *
Эта ночь показалась бесконечной каждому в доме Лю. Но как бы долго ни длилась тьма, рассвет неизбежен. Едва затеплился восток, чистый и ясный небосвод возвестил о погожем дне.
Разомкнув веки, Чэнь Чуян тут же поспешил к бабушке. У порога он заметил Цюньфэна, дремавшего у изголовья. Стараясь не шуметь, Чуян повернул на кухню — нужно было скорее приготовить завтрак, чтобы муж поел и отправился отсыпаться. Ведь если лечь прямо сейчас, всё равно вскоре придётся вставать к трапезе, а так, перекусив, можно проспать хоть до самого полудня.
На кухне к нему вскоре присоединилась матушка Лю. Они хлопотали молча, перекинувшись лишь парой коротких фраз. Когда кушанья были готовы и Чуян собрался позвать мужа, свекровь окликнула его.
— А-Чу… — Матушка Лю не находила себе места с самого вечера. Мысль о том, что сын забрал имущество второго дяди, глодала её изнутри.
За долгие годы отношения со второй невесткой стали крепче, чем у родных сестёр. Ей больно было думать, что из-за земли их дружбе придёт конец, да и вражды между Цюньфэном и деверем она допустить не хотела. Однако пахотных земель было слишком много, и заставить сына отказаться от такой массы добра матушка Лю не отваживалась. Зная, как Цюньфэн ценит своего гэера, она решила действовать через Чуяна — попросить его отговорить мужа. Прими они эту землю, перед семьёй второго дяди до конца дней пришлось бы ходить с опущенной головой.
Выслушав сбивчивые, полные нерешительности слова свекрови, Чэнь Чуян невольно улыбнулся. Сердце его окончательно успокоилось: вчерашняя догадка верна, Цюньфэн ни за что не присвоит дядину землю.
— Матушка, успокойтесь. Муж никогда так не поступит, — вырвалось у Чуяна. Но спохватившись, что старший сын Юньфэн — тоже ребёнок свекрови, он осёкся. Поспешно добавив, что пойдёт позовёт Цюньфэна к столу, он торопливо вышел.
Цюньфэн просидел у кровати старухи до самых первых лучей и заснул лишь перед рассветом. Однако чуткий сон оборвался от первого же тихого зова Чуяна.
— Муж, поешь сначала, а потом ляжешь. Мы с матушкой по очереди присмотрим за бабушкой, — шёпотом проговорил Чуян.
Едва он замолчал, как из глубины комнаты раздался хриплый голос:
— Жёнка Цюньфэна, подай мне одежду… Такую красно-чёрную куртку на вате.
Привыкнув, что в последнее время о ней печётся Чуян, бабушка обратилась к нему, и лишь завязав разговор, заметила внука. Старуха сразу поняла: парнишка провёл у её постели всю ночь.
В последние дни её разум мутился, мысли путались, но этим утром к ней вернулась удивительная ясность — она отчётливо помнила всё до единого события вчерашнего дня. Окинув взглядом комнату и убедившись, что кроме Цюньфэна и Чуяна рядом никого нет, бабушка на мгновение опечалилась, хотя молодые люди и не заметили этой тени разочарования.
Помогши старухе одеться и подняться, они уселись за завтрак на кухне. Чуян заботливо подложил под спину и на табурет бабушки мягкую подушку — после вчерашнего падения ей требовалось особое удобство.
Во время трапезы бабушка непрерывно вела беседу с Цюньфэном. Она снова заговорила о вчерашних делах, но на сей раз вспомнила не только Чуньфэна с сёстрами, но и старшего внука, Юньфэна.
— Старший брат твой совсем из ума выжил… Ежели случится так, что останется он без крова, не оставляй его, дай кусок хлеба, слышишь?
— Слушаюсь, бабушка, — смиренно ответил Цюньфэн. Сейчас он готов был соглашаться с любым её словом, лишь бы порадовать.
Видя, что даже после недавней жестокой размолвки младший обещает позаботиться о Юньфэне, старуха умиротворённо кивнула и продолжала:
— Тяжела женская доля в чужом дому, а без сына — и подавно. У старшей сестры твоей сыновей нет. Если станет ей совсем невмоготу, ты должен вступиться, стать ей опорой. Мужнина родня хоть и из губернского города, да невеликие господа, не лучше нашего рода Лю. Коли станут обижать — не робей, не считай себя ниже их!
— Не беспокойся, бабушка. Меня ведь старшая сестра вырастила! На кого угодно могу махнуть рукой, но только не на неё.
Наблюдая, с каким азартом говорит старуха, Цюньфэн повеселел, но где-то в глубине души заскреблась смутная тревога.
Едва закончив с завтраком, бабушка принялась зазывать обеденные блюда. Захотелось ей яичницы с острым перцем, и она велела Чуяну приготовить её к вечеру. А ещё заговорила о походе к дедушке Сюю — просила прибраться во дворе да вести её в гости.
Впрочем, наносить визит не потребовалось: дедушка Сюй вместе с младшим дедушкой Лю сами пожаловали в дом. Проведав о вчерашнем происшествии, сородичи спешили проведать старуху. Пользуясь случаем, Чэнь Чуян сбегал к старейшинам в дома и передал приглашение ужинать сегодня всем вместе.
— Старшей сестре с родней скоро в путь, вот и устроим проводы, а заодно бабушку порадуем, — объяснил Чуян свой замысел матушке Лю. Та лишь с одобрением кивнула, похвалив его за рассудительность.
На дворе стоял конец первого месяца, солнце пригревало ласково. Сидеть под его лучами было куда приятнее, чем жаться к очагу. Семья устроилась в дворике широким кругом, расположив в центре табуреты с закусками.
Беседуя со старшими, Чэнь Чуян не выпускал из рук иголку с нитью: надобно было успеть сшить пару весенних нарядов для второго брата, да и домашней одеждой заняться пора.
Старуха устроилась подле Чуяна. Ноги её укрывало небольшое одеяльце, сшитое заботливыми руками гэера. Она вовсю хвасталась перед гостями, какой у неё смышленый и заботливый внучий муж: мол, всю зиму прослужило это покрывальце, и тепло, и удобно!
Похвалу подхватили остальные. Смущённый Чуян застенчиво опустил глаза. Заметив это, бабушка с улыбкой попросила его принести наливку — видать, хотела дать парню повод избежать смущения.
— Бабушка, вам сейчас хмельного нельзя. Давайте лучше сладенького отвара сварю или медовой воды наведу? — кротко возразил Чуян, памятуя об её вчерашних ушибах.
Однако второй дядя поднялся со своего места, едва заметно качнул головой Чуяну и с улыбкой повернулся к матери:
— Матушка, вино из зелёных слив желаете? Я сам налью.
Старшая тётушка тоже подала Чуяну знак: мол, оставь, пусть порадуется, старухе нынче можно всё, чего ни попросит. Решив, что родня просто балует пострадавшую бабушку, Чуян не стал спорить. Видимых ран на ней не было, а от пары глотков вреда не случится.
Ребятня не могла долго высидеть на месте. Вскоре племянники утащили Лю Чуньфэна на улицу. Окинув взглядом небо, Чуян крикнул вслед, чтобы возвращались не позже чем через полчаса — как раз к сладкой стряпне. Бабушка к сладкому была равнодушна, зато другие от густого ферментированного рисового отвара с рисовыми клёцками ни за что бы не отказались — такое угощение душеньку греет в любой сезон.
Цюньфэн, поспав часа четыре после завтрака, проснулся к часу Обезьяны. Протерев глаза и вышагнув во двор к шумной родне, он примостился рядом с бабушкой. Заметив перед ней пиалу с наливкой, он принялся раскалывать для неё орехи и лущить семечки.
Вечернее угощение, за исключением заказанной яичницы с острым перцем, приготовили матушка Лю и старшая тётушка.
За ужином бабушка непрестанно улыбалась. Аппетит к ней вернулся завидный: она с удовольствием откушала и яичницы с острым перцем, и жареной рыбы, приготовленной старшей дочерью. Выудив пару лучших кусочков, она положила один в пиалу Чуяну. Парня слегка мутило от тяжёлого запаха, и он незаметно переложил угощение в чашку мужу.
Дневной шум утих. Второй дядя с семьей задержались дотемна. Когда разговор зашёл о предстоящем отъезде, старшая кузина Лю выдохнула: сразу после двадцатого числа придётся возвращаться в дома мужей. Сёстры печально вздыхали. Прощаться не хотелось никому. Вторая тётушка Лю и вовсе со слезами в голосе запричитала:
— Неужто нельзя побыть ещё денёк-другой? Вы ведь только-только приехали!
— Пора и честь знать, — вздохнул второй дядя. Хоть слова его звучали строго, горечь выдавала отца. Как ни жаль отпускать дочерей, выданная замуж девица принадлежит чужому роду, и порядок свекров нарушать не гоже.
* * *
Когда гости разошлись и дом погрузился в тишину, Чэнь Чуян не выдержал и прижался к мужу, заговорив о вчерашней тяжбе.
— Муж… — Он по привычке устроился на груди Цюньфэна, крепко обнял его и ласково коснулся подбородка поцелуем. — Ты ведь вчера всё это нарочно затеял, верно? Побоялся, что бабушка заставит второго дядю отдать поля Линьцзы, вот и вмешался?
Слушая осторожные, полные доверия слова гэера, Цюньфэн почувствовал, как по телу разливается тепло. Этот человек верил ему безоглядно.
— Знаешь ли ты, сколько у дяди земли? Одни лишь заливные поля тянут почти на тысячу му — верных десять тысяч лянов серебром! А ведь есть ещё сухие пашни да лавки, о которых в семье никто и не догадывается. Даже Чуньфэн не ведает.
— И Чуньфэн не знает? — изумился Чуян. Тот ведь родной сын второго дяди, как такое возможно?
— Получи мы эти заливные земли, до конца дней купались бы в роскоши! Разве плохо? — с лукавой усмешкой продолжил Цюньфэн.
— Но нам и так всего хватает! Коли приберем к рукам дядино добро, как потом смотреть в глаза второй тётушке и Чуньфэну?! — вспыхнул Чуян и порывался приподняться, но муж легко удержал его в объятиях.
— Муж, ты ведь шутишь надо мной? — хитро прищурился Чуян, с ухмылкой озвучивая свою догадку. — Ты просто помогал Чуньфэну! Земля у тебя — всё одно что у него. Ты не заберёшь её себе, а отдашь Чуньфэну, правда?
Слова вылетали из уст гэера на одном дыхании, но сердце Цюньфэна забилось ещё быстрее.
— А-Чу…
Нахлынувшую волну нежности нельзя было сдержать. Цюньфэн перевернулся, накрыв собой гэера, и принялся страстно, беспорядочно целовать его лицо и шею. Лишь когда буря внутри немного утихла, он крепко сжал Чуяна в объятиях и разразился счастливым, звонким смехом.
* * *
Вокруг усадьбы Лю росло немало фруктовых деревьев. На исходе первого месяца многие из них уже подёрнулись цветом. Особенно пышно цвели вишни над огородом, тогда как персики и сливы только набухали тугими бутонами.
Высыпав курам корм, Чэнь Чуян услышал за спиной шорох. Обернувшись, он обомлел: из-за угла, опираясь на клюку, медленно брела бабушка. Выронив совок, Чуян бросился к ней.
— Бабушка, зачем вы пришли на задний двор? Нужен кто-то — только крикните, я сам вас провожу!
Задворки были ухабистыми, повсюду валялся валежник да хлам. Не дай бог старуха оступится о случайный сучок!
Чуян хотел было увести её в чистый передний двор, но бабушка подняла дрожащую руку и указала на старое абрикосовое дерево, высившееся далеко над крышей. Абрикос рос прямо за оградой, где тропинка была изрыта выбоинами и заросла бурьяном.
Заметив замешательство гэера, старуха строптиво попыталась шагать сама. Делать нечего — Чуяну пришлось бережно подпереть её под локоть.
Под развесистым стволом покоилась охапка соломы — бабушка любила греться здесь в погожие дни. Прислонившись к комелю и возведя взор к кроне, она предалась воспоминаниям:
— Второй-то наш сорванцом рос… Как созреют абрикосы, залетит на самую макушку и давай плодами в людей сорить! Дачэну, Линьцзы да Чуньфэну эдакими снарядами вечно доставалось, аж пищали от боли. И ведь что дивило: колошматил он их кажин день, а они за ним след в след бегали!
Рассказывая о былых проказах, старуха светлела лицом, но улыбка уступала место глубокому вздоху. Взглянув на солому, она попросила помочь ей присесть.
— Абрикос-то этот дед ваш сажал. Как раз в тот год, когда меня в дом Лю сосватали. Совсем тоненьким прутиком был, а нынче — вишь, до небес достаёт! Пятьдесят годков миновало, как одна минута…
Чуян поглядел на могучие ветви, кивнул и ласково заговорил, что сам душой любит спелые абрикосы — мол, как поспеет урожай, он выберет для бабушки самые крупные и сладкие.
— Хорошо, милый, подожду твоего гостинца… — ласково пробормотала старуха, но взгляд её перенёсся на животик Чуяна. Лицо её просияло ещё сильнее. Протянув сухую ладонь, она едва заметно погладила его по животу и прошептала: — Да только присказка есть: «Персик — во благо, слива — во вред, а под абрикосом костям лежать». Недобрый плод этот абрикос… Ты нынче тяготен, о ребёночке думай, не бесновничай. Поменьше абрикосов ешь, лучше персиками лакомься. Персик — дело благое. Второй-то наш малым очень персики любил.
— Бабушка?.. — обомлел Чуян.
Лишь секундой позже до него дошло: вчера Цюньфэн в пылу спора соврал про его беременность. Лекаря-то никто не звал! А бабушка приняла всё за чистую монету и запомнила.
— Я понял, бабушка, — тихо ответил он, решив не разрушать светлую иллюзию. Старуха слаба, и если весть о дитяте приносит ей радость, пусть верит. А там — кто знает? Вдруг высшие силы и впрямь даруют им дитя?
Застав их под абрикосом, Цюньфэн присел рядом на солому. Вскоре подтянулись Чуньфэн с ребятами. Глядя на внуков, бабушка светлела всё больше.
День выдался удивительно погожим. Семья грелась на солнышке, вспоминая давние годы. Старуха тихо поддакивала, что-то шепча себе под нос. Когда голос её постепенно затих, Цюньфэн заботливо поправил одеяльце у неё на коленях.
Все притихли, стараясь не нарушать сон бабушки. Прошло около четверти часа, когда Цюньфэн внезапно почувствовал неладное.
Старуха спала слишком неподвижно. Ни один мускул на её лице не дрожал, грудь не поднималась.
— Бабушка?.. Бабушка!.. БАБУШКА!
Сорвавшийся на отчаянный плач крик Цюньфэна заставил всех оцепенеть. А в следующее мгновение над двором привольно и страшно разнеслись рыдания.
Бабушка ушла. Ушла вослед за дедушкой.