Чэнь Чуян отправлялся к дому семьи Ло не один: его сопровождали несколько односельчан. Все в деревне прекрасно знали, что за дрянь этот Ло Цун, и безусловно соглашались с Чуяном: юный господин из семьи Лю ни в коем случае не должен достаться такому бездельнику и проходимцу.
Когда Чуян привёл Ло Цуна к дому семьи Линь, издали он заметил спину второго дяди. Ускорив шаг, он подошёл ближе и с удивлением обнаружил, что здесь собрались и вторая тётушка, и Чуньфэн.
Второго дядю позвала Матушка Лю. Супруги Чжоу в один голос твердили, будто поверить могут лишь словам Ло Цуна. Матушка Лю опасалась, что Чуян не сладит с наглецом и тот опять наплетёт сорок бочек арестантов, поэтому поспешила за вторым дядей — рассчитывала, что тот приструнит мерзавца. А Лю Чуньфэн, увидав, что Ло Цун направляется к Линям, наотрез увязался следом; второй тётушке ничего не оставалось, кроме как пойти с сыном.
Старики Чжоу упорно стояли на своём: дескать, их сын погиб, спасая тонущего гэера Линя, и потому Линь Хуань обязан вступить с усопшим в призрачный брак, чтобы почитать его память. Линь-гэер же утверждал обратное: Рябой Чжоу намеренно затянул его на глубину и поплатился за собственное коварство. Если Линь Хуань говорил правду, ни о какой компенсации и речи быть не могло — Рябой Чжоу сам накликал на себя беду, и даже поход в уездный ямень семье Чжоу бы не помог.
Едва второй дядя с родными появился у дома Линей, Матушка Лю, не давая гэеру Линю молвить слова, велела Чуньфэну рассказать, как всё было. Повесть Лю Чуньфэна с точностью совпала со словами Линь Хуаня. Переговорить наедине они никак не могли, а значит, ни капли не солгали.
Впрочем, деревенским и без того всё было ясно. Люди соображали, что к чему, но открыто не вмешивались — всё-таки человек сгинул, а о покойниках в народе принято судить сдержанно.
— Ло Цун идёт! — прокатилось по толпе.
Едва Чэнь Чуян подвёл Ло Цуна, старики Чжоу бросились к нему, точно к родному сыну. Вцепившись парню в руки, они поволокли его к телу Рябого Чжоу. Указывая на труп, укрытый ветхой циновкой, старики запричитали, умоляя восстановить справедливость и не давать погибшего в обиду.
Ещё по дороге к дому Ло Цуна Чэнь Чуян понял: дело требовало немедленной развязки. Затяни они хоть до завтра — и сплетни про Чуньфэна и Ло Цуна расползутся далеко за пределы деревни. Нужно было расставить все точки над «i» прямо сейчас, во всеуслышание, показав твёрдость их позиции. Только так удастся пресечь грязные толки.
Хотя Чуян пообещал Ло Цуну щедрый куш и тот вроде бы согласился, верить этому прохвосту до конца было нельзя. Ло Цун был куда хитрее и опаснее Рябого Чжоу. Чуян дал себе зарок: что бы ни сболтнул этот проныра, семье Чжоу не бывать в выигрыше. Они не сгубят гэера Линя, а Ло Цун не смеет порочить имя Чуньфэна, вынуждая того к браку.
Пока присутствующие терялись в догадках, Ло Цун ткнул пальцем в лежащее на земле тело:
— Месяц назад в городке этот тип вместе со мной стал свидетелем одной истории. Один дрянной дебошир, желая жениться на девушке не своего круга, нарочно испортил её честное имя. Рябой Чжоу тогда ещё хвастался, что провернёт точно такую же уловку.
При этих словах у Чэнь Чуяна засияли глаза. Он мгновенно уловил, куда клонит Ло Цун.
Ло Цун же скорчил брезгливую мину и продолжил:
— Он намеренно утащил этого гэера в воду. Хотел сорвать с него одежду, сделать вид, будто спасает, и под видом спасителя заставить... выйти за него.
Слова Ло Цуна прозвучали с такой неохотой и отвращением, будто сама мысль о подобной низости вызывала у него тошноту. Впрочем, крестьяне решили, что парень просто стыдится выговаривать столь срамные вещи.
Семья Линь перевела дух. Зато старики Чжоу едва не кинулись на Ло Цуна с кулаками.
— Ах ты паскуда! Ах ты собачье отродье! — завопила старуха Чжоу, заходясь в истерике. — Что ты плетёшь?! С какой стати возводишь напраслину на моего сыночка?!
Только что чета Чжоу божилась, будто верит каждому слову Ло Цуна. Теперь же, когда его показания совпали со словами Линь Хуаня, у семьи Линь развязались руки. Они принялись выталкивать непрошеных гостей со двора.
Оставшись без поддержки и без единого разумного довода, старики поняли, что сыграть свадьбу для мёртвого сына не удастся. Поняв, что ничем не поживиться, они грянулись на колени перед трупом Рябого Чжоу, запричитали во весь голос, исходя слезами. Старики вопили о том, как тяжело дался им этот единственный ребёнок на старости лет и как теперь они останутся на склоне лет без пропитания и опоры.
Старики Чжоу родили сына поздно: Рябому едва исполнилось двадцать, а родителям перевалило за пятьдесят. Вид убитых горем стариков разжалобил многих. Кто-то из толпы подал голос: мол, пусть Лини выплатят урон, дабы купить приличный гроб и хоть немного утешить безутешных родителей.
Деревенский староста, услышав это, поддержал мысль:
— Брат Линь, дай ты им десять лянов серебра. Считай, искупишь грех да поможешь старикам на старости лет.
Сын у Чжоу был конченой дрянью, но, коли человека не стало, проще откупиться и замять дело. У семьи Линь водились кое-какие сбережения. Они и сами склонялись к тому, чтобы заплатить за покой. Деньги, конечно, ни за что ни про что отдавать жалко, но избавиться от проклятого Рябого Чжоу раз и навсегда казалось заманчивым.
Едва Лини собрались кивнуть, как два голоса рябкнули одновременно:
— Ни гроша им не давать!
Чэнь Чуян и Ло Цун выкрикнули это в один голос.
Чуяна возмутило само предложение старосты. Дело было даже не в десяти лянах — за спокойствие не жалко и больше. Дело было в повадках семьи Чжоу. Дай им серебро хоть раз — они превратят это в дойную корову. При любой нужде они станут вытаскивать на свет покойного сына и вымогать деньги.
К тому же Лини ни в чём не виноваты. С какой стати платить? Незнающие люди решат, будто Лини признали вину и откупаются за смерть Рябого!
Чуян руководствовался логикой и сочувствием к Линь Хуаню. А вот громкий протест Ло Цуна ошеломил всех, особенно стариков Чжоу, посмотревших на него с лютой ненавистью.
— Что вы уставились? — огрызнулся Ло Цун, уперев руки в бока. — Ваш сопляк сам хотел сгубить человека да наглотался воды — при чём тут другие? А вы, уважительный староста... Хорош благодетель за чужой счёт! Пусть Лини раскошеливаются, пусть они берут на себя дурную славу, а вам — почёт да уважение за миротворчество?
Поймав строгий взгляд старосты, Ло Цун слегка поубавил спеси, но перевёл взор на Линей:
— Эй, гэер, ты ни в чём не виноват. Серебро не отдавай. Отдашь — и правое дело превратится в вину! Вся деревня заговорит: «Не твой грех — так с чего платишь?» Это как с упавшим стариком: не ты сбил, так зачем поднимать?
Линь Хуань и его родные застыли, вытаращив глаза. Они не узнавали прежнего Ло Цуна — с чего бы этот прохвост вдруг заговорил как праведник? Однако в его словах крылось разумное зерно.
Платить нельзя. Стоит дать слабину — и вину возложат на них.
Ло Цун же не унимался:
— Да и не отвяжутся они десятью лянами! Один раз дашь — придут снова. Потребуют ещё, а откажешь — устроят такую же бучу. Это всё равно что посадить их себе на шею! И ведь ладно бы спасибо сказали — нет, раструбят, что вы их сынка уморили, и оттого платите!
— Ло Цун! Ты что, с ума свихнулся?! — взвизгнула старуха Чжоу.
Такая же мысль осенила и остальных. Супругам Чжоу и вовсе показалось, перед ними не Ло Цун, а нечистая сила.
— Ты не Ло Цун! Ты оборотень! Водяной бес из реки в тебя вселился! — запричитала старуха. — Смерть его помутила! Он бесноватый, бесноватый! Не верьте ему, сожгите окаянного, пока он деревню не сгубил!
Пока старики вопили о бесах и сожжении, Ли Ляньшань, стоявший в толпе глазеющих, только усмехался. Он-то знал: перед ним самый настоящий Ло Цун. Этот пройдоха был похитрее Рябого Чжоу — недаром в городке промышлял.
История с Линем провалилась, Рябой отправился к праотцам, так что всю выгоду Ло Цун волен грести в одни руки.
— Ло Цун, а тебе-то какое дело до Линей? — подал голос Ли Ляньшань. — Пусть сами разбираются! Лучше скажи, когда на твоей свадьбе гулять будем? Когда вы с Чуньфэном под венец пойдёте? Ты ведь его на глазах у всех щупал да обнимал — теперь обязан жениться!
Сказав это, Ляньшань тайно подмигнул Ло Цуну. Чэнь Чуян перехватил этот знак.
Ляньшань и Ло Цун всегда были одного поля ягодами. Чуян опомнился: Ло Цун разыгрывал благородство перед вторым дядей и тётушкой!
От этой мысли у Чуяна всё внутри сжалось. Он инстинктивно заступил шаг назад, заслонив собою Лю Чуньфэна.
Слова Ли Ляньшаня мгновенно переключили внимание толпы. Смерть Рябого Чжоу отступила на второй план — крестьянам подавай свежие сплетни о Лю Чуньфэне и Ло Цуне!
Ли Ляньшань светился от злорадства. Он терпеть не мог Лю Чуньфэна. И пусть счастье Ло Цуна колет его глаза, зато тот свой брат-повеса — глядишь, и перепадёт что-то от его возвышения. Да и посмотреть, как запыхаются надменные Лю, дорогого стоило!
Хотя Ли Ляньшань обращался к Ло Цуну, все взгляды устремились на Лю Чуньфэна. Тот прятался за спиной Чэнь Чуяна, не спуская глаз с Ло Цуна.
Ло Цун хмурился с самой минуты прихода. Теперь же его брови сошлись к переносью ещё сильнее. Поколебавшись, он сделал шаг к Лю Чуньфэну. Родня Лю тут же сомкнула ряды, закрывая гэера от греха подальше.
Заметив это, Ло Цун остановился. На мгновение он замялся, словно собираясь пасть на колени, но лишь глубоко поклонился Чуньфэну. Выпрямившись, он громко произнёс:
— Сегодняшнее зло умыслил не один Рябой Чжоу. Я, Ло Цун, тоже хотел сгубить юного господина Лю. Но Небеса сжалились надо мной... Сжалились над сиротой, росшим без отца и матери, и даровали мне второй шанс. Как же я могу ослушаться воли Небес?
— Ло Цун, ты точно головой помутился! — фыркнул Ли Ляньшань. — Что за ахинею ты несёшь?!
На дворе стоял конец девятого месяца, холода подступали вплотную. Ло Цун, вытащенный из реки, так и не сменил мокрую одежду. Нос его покраснел от стужи, лик побледнел.
Желая поскорее убраться домой, он не стал входить в долгие объяснения, а просто указал на Чуньфэна:
— И я, и Рябой Чжоу поплатились за свои грехи. Надеюсь лишь, что юный господин Лю проявит великодушие и не станет таить обиды. Отныне я буду жить честно и тихо. И более никогда не осмелюсь питать к господину Лю нечестивых помыслов!
— Ло Цун, да ты в своём уме?! — завопил Ли Ляньшань, чуть не лопаясь от злости. — Ты опорочил Чуньфэна, а теперь делаешь вид, будто ни при чём?! Мечтай дальше!
Супруги Чжоу окончательно убедились: в Ло Цуна вселился бес. Ведь парень спал и видел, как возьмёт Чуньфэна в жёны, а теперь самолично отказывается от куша! Не иначе речной черт гнушается деревенским гэером!
Зато родня Лю перевела дух.
Чэнь Чуян тоже облегчённо вздохнул. Похоже, сто лянов серебра сделали своё дело. Деньги немалые, но избавиться от такой беды — оно того стоило.
Теперь Чуяну не было дела до остальной круговерти. Главное — Ло Цун не станет силой добиваться руки Чуньфэна. А пересуды... Пересуды со временем утихнут. В крайнем случае, Чуньфэн посидит в девках лишних пару лет, пока всё не забудется.
Чуян подошёл к Линь Хуаню, шепнул пару ласковых слов утешения, после чего подозвал Чжан Дунпина:
— Хуаньхуань, не бойся, всё позади. Отдохни пару дней и не переживай о лавке. А ты, Дунпин, навещай его почаще.
— Не беспокойтесь, брат Чуян, я о нём позабочусь, — отозвался Чжан Дунпин.
Разделавшись с делом Чуньфэна, Чуян наконец бросил взгляд на тело Рябого Чжоу. Труп был укрыт соломенной циновкой, из-под которой слышались лишь рыдания стариков.
Вид родителей, хоронящих дитя, вызывал жалость. Однако Чуян лишь надеялся, что старики не станут вымещать злобу на невинных. Такой сын, как Рябой Чжоу, приносит лишь горе; без него им, может, и дышаться будет легче.
Семья Лю уже собралась уходить, как вдруг в толпе снова поднялся шум. Кое-кто из деревенских считал, что раз Ло Цун касался Чуньфэна в воде, то обязан жениться, иначе гэер просидит в девках до седых волос.
Слыша беспрестанные вопли про «потерянную честь», Ло Цун резко остановился и рявкнул на всю улицу:
— Да когда это я успел лишить чести вашего господина?! Вы что, совсем сдурели?!
— Вы же в реке обнимались! — выкрикнул Ли Ляньшань. — Вас двоих в водоворот затянуло, а когда выплыли, ты без рубахи был, да и у Чуньфэна платье распахнулось! Ты же его прямо за грудь щупал!
— И то правда! — подхватил кто-то из очевидцев. — Грудь-то белая наружу, а Ло Цун за неё руками цапнул! Всю сорочку измял!
Чэнь Чуян уже хотел увести Чуньфэна прочь, но пришлось задержаться. Он попытался передать парня на руки второму дяде, как вдруг заметил: обычно кроткая и спокойная вторая тётушка не отрывает взгляда от тяжёлого секача, оставленного у тела Рябого Чжоу...