Трудно описать это странное чувство: видеть в нескольких шагах человека, который выглядит точь-в-точь как ты сам, словно смотришься в зеркало.
И хотя всё казалось безупречно настоящим, Ся Ихуэй чётко сознавал: перед ним всего лишь иллюзия.
Обойдя застывшего Чжан Цинюя, он подошёл ближе. Взгляд на фантом заставил Ся Ихуэя болезненно нахмуриться.
Состояние двойника было ужасающим: тот выглядел гораздо старше, опустившимся, словно из него выкачали всю жизнь. Сгорбившись на металлическом контейнере, похожем на криокамеру, он сидел в глубоком упадке сил, низко опустив голову и скрывая лицо.
Несколько секунд двойник неподвижно просидел на операционном столе, как вдруг снаружи раздался тяжёлый, размеренный стук. Двери лаборатории, отлитые из цельного железа, отзывались глухо, придавая звуку суровую торжественность.
Фантом вздрогнул и резко вскинул голову.
Ся Ихуэй стоял прямо напротив и теперь мог детально рассмотреть лик своего двойника. Вид собственного лица, отчуждённого и мёртвого, выбивал почву из-под ног.
Судя по сгорбленной позе и источаемому унынию, Ся Ихуэй ожидал увидеть измождённые черты человека, неделями не смыкавшего глаз: тёмные круги, налитые кровью белки, небрежную щетину на подбородке.
Но ничего подобного не было. Лицо фантома оставалось чисто выбритым и ухоженным. Если не считать давящей смертной тоски в глубине глаз, двойник выглядел даже аккуратнее самого Ся Ихуэя, успевшего загрубеть под ветром и дождём в «Бесконечном побеге».
Взгляд Ся Ихуэя вспыхнул. Он слишком хорошо знал собственный характер.
Ещё в пору ученичества, едва поступив в научно-исследовательский институт, он дневал и ночевал в лабораториях: торопливо бегал за наставником, фиксировал данные, смешивал реагенты. Если по ночам у кого-то из подопытных поднималась температура, приходилось подрываться и выхаживать их; со временем он и вовсе привык спать на полу возле капсул, опасаясь упустить малейшее осложнение.
В таком состоянии дикого износа — на пределе сил — Ся Ихуэй мог поклясться: дай ему хотя бы табурет, он уснул бы стоя. Откуда бы взялось время и желание приводить себя в порядок?
Столь опрятный вид мог означать лишь одно: он готовился к встрече с кем-то крайне важным или к событию, не терпящему небрежности.
Важным человеком... Наставник? Родственники подопытного? Или руководство страны?
А важное дело... неужели решающий эксперимент?
Теряясь в догадках, Ся Ихуэй против воли сделал шаг к дверям.
Двойник тем временем тоже поднялся. Пошатнувшись, фантом провёл ладонью по лицу, с трудом взяв себя в руки, и шатающейся походкой двинулся к выходу.
Тук... тук...
Сердце Ся Ихуэя заколотилось о рёбра с такой бешеной силой, будто вознамерилось пробить грудную клетку и выскочить наружу.
Тяжёлая автоматическая дверь из цельного железа отозвалась сухим щелчком внутренних механизмов. У Ся Ихуэя оборвалось сердце.
Затворы плавно раздвинулись, и на пороге возник Чжан Цинюй. Лицо его было суровым и бледным.
Ся Ихуэй инстинктивно оглянулся.
Настоящий Чжан Цинюй всё так же неподвижно стоял за его спиной. Промокшая насквозь военная форма облегала тело, подчёркивая выверенные линии мускулатуры. Взгляд оставался остекленевшим, губы плотно сжаты — он был полностью поглощён видением.
Призрак прошлого и стоящий на пороге Чжан Цинюй долго смотрели друг другу в глаза. От обоих веяло глухой обречённостью, и тишину долго никто не решался нарушить.
Затем сбоку донеслись отчаянные рыдания, шум борьбы и ругань — кто-то рвался к дверям, но его силою удерживали снаружи.
Голос, сорванный от долгого плача, звучал прерывисто и был полон безвыходной тоски. Но даже изменённый хрипом, он оставался узнаваемым.
«Это Экспериментальный объект №1... Нет, теперь его имя Синь Чжу».
Ся Ихуэй прищурился и мгновенно попытался выскочить наружу, чтобы увидеть Синь Чжу.
Однако в дверном проёме словно выросла невидимая стена. Стоило Ся Ихуэю сделать шаг, как на него нахлынули клубы фиолетового тумана, принеся острую удушающую боль. Ему пришлось отступить.
Но даже за то краткое мгновение он успел разглядеть происходящее.
Синь Чжу лежал на полу, прижатый несколькими сотрудниками лаборатории. Его рука судорожно тянулась к железным дверям. В отчаянных попытках вырваться его пальцы были затоптаны ногами, суставы распухли и мелкой дрожью бились о холодный кафель.
И всё же он не отдёргивал руку.
Примечательно, что на нём была не привычная больничная пижама подопытного, а удобный тактический костюм. Половина лица заплыла синяком, у края глаза темнела ссадина от чего-то острого — сейчас он до боли напоминал затравленного, израненного зверька.
Синь Чжу, видимо, волоком потащили прочь: его крики становились всё тише, пока совсем не потонули в коридорах.
Когда шум затих, висящее в лаборатории гробовое молчание стало ещё более давящим.
— Не заходи сюда, — негромко произнёс двойник. — Лучше подожди снаружи.
Он запнулся и тише добавил:
— Тебе... есть что мне сказать?
Чжан Цинюй лишь сильнее сжал челюсти. Лицо его оставалось непроницаемой маской; он молча смотрел на Ся Ихуэя.
Увидев это, двойник едва заметно искривил губы в улыбке — горькой, сквозь которую проглядывала едва сдерживаемая печаль.
— Раз так... я пошёл.
Чжан Цинюй снова ничего не ответил.
Двойник опустил веки, помедлил пару секунд, словно принимая окончательное решение, затем резко нажал кнопку на панели управления и отвернулся.
Тяжёлые железные створки начали сближаться, пролегая незримой пропастью между теми, кто остался внутри и снаружи.
— Постой! — успел крикнуть Чжан Цинюй, когда проём сузился вдвое. Голос его ощутимо дрогнул.
Фантом замер, не оборачиваясь.
— Я не позволю тебе спать вечно! — отрезал Чжан Цинюй. Сквозь холодность его тона пробивалось отчаяние.
Двойник лишь едва слышно хмыкнул, не повернув головы, махнул рукой и пошёл дальше.
С оглушительным лязгом дверь заперлась.
Двойник действовал стремительно — будто боялся передумать. В несколько размашистых шагов он приблизился к криокамере, перемахнул через высокий борт и с глубокой горечью на лице лёг на дно.
Словно повинуясь сигналу, прозрачная крышка капсулы пошла вниз.
Раздалось тихое журчание: из патрубков в стенах залилась ледяная голубоватая жидкость, постепенно погружая в себя фантом.
Увидев эту эмульсию, Ся Ихуэй обомлел.
Какая к чёрту криокамера... Это была полноценная криокамера!
Ошибки быть не могло: перед ним разворачивались события десятилетней давности, когда его самого погрузили в анабиоз. Игра воссоздала то прошлое до мельчайших подробностей.
От этой мысли в голове Ся Ихуэя с новой силой вспыхнули вопросы.
«Это Чжан Цинюй принял решение заморозить меня... Но почему тогда он поклялся, что не даст мне спать вечно?»
В этом кроется явное противоречие. Если у Чжан Цинюя не было веских, скрытых причин, всё происходящее теряло всякую логику.
Ся Ихуэй неосознанно перевёл дыхание. По крайней мере сейчас у него не было поводов считаться с Чжан Цинюем как с врагом.
Тем временем уровень жидкости в капсуле поднимался медленно, неторопливо.
Ся Ихуэй во всех деталях видел, как в глазах двойника читаются смятение, страх и тень глубокого чувства вины.
Когда голубой хладагент дошёл до висков, лицо фантома вдруг утратило эмоции, сменилось полным, отрешённым оцепенением.
Позади раздался торопливый стук шагов. Ся Ихуэй вздрогнул от неожиданности, только сейчас вспомнив, что в комнате находится реальный Чжан Цинюй.
Он стремительно оглянулся.
Чжан Цинюй сократил дистанцию, выхватил из пространства пистолет и без колебаний открыл огонь по механизму блокировки криокамеры.
Грохот выстрелов ударил по ушам. Пули одна за другой бились о металл, отчего у Ся Ихуэя замирало сердце.
Дистанция стрельбы была смертельно опасной!
Несколько раз Ся Ихуэй своими глазами видел, как пули рикошетили от бронированного корпуса — пара свинцовых сердечников прошлась буквально в миллиметрах от щеки Чжан Цинюя.
— Чжан Цинюй, ты совсем из ума выжил?!
Ся Ихуэй в ужасе протянул руку, пытаясь вырвать того из морока, но всё было тщетно — Чжан Цинюй оставался глух к реальности, прочно увязнув в кошмаре.
Для Чжан Цинюя снова разворачивалась трагедия десятилетней давности — кошмарный сон, преследовавший его из года в год. Его главный неразрешённый грех... его главная боль.
Глаза фантома в капсуле были широко раскрыты. Ледяная жидкая эссенция уже заполнила носоглотку; во взгляде засквозила мучительная боль. Острая нехватка кислорода и пронизывающий до костей холод подбирались к самому сердцу, заставляя тело инстинктивно биться в конвульсиях.
Но фиксирующие ремни держали намертво. Все попытки вырваться пропадали втуне.
Боль, бессилие, раскаяние...
Все эти чувства отчётливо читались на лице засыпающего двойника, пока не слились в один-единственный вопрос: действительно ли этот роковой шаг был правильным?
Наблюдая за этим, Ся Ихуэй физически ощутил, как морозная стужа будто пробивается сквозь стекло: лёгкие сжало от острой нехватки воздуха, а по телу от головы до пят прошёл ледяной озноб.
Тем временем Чжан Цинюй, осознав бессмысленность стрельбы, убрал оружие и принялся лихорадочно выжимать кнопки на панели криокамеры, пытаясь остановить затапливающий раствор.
Но иллюзия жила по своим законам. Никакие действия не могли изменить того, что совершилось десять лет назад.
Жидкость накрыла мочки ушей, подбородок, кончик носа, ресницы... Одинокая слеза скатилась по щеке фантома, растворяясь в голубоватом растворе. И десятилетний Ся Ихуэй, унося с собой сомнения и горечь, навеки смежил веки.
Словно от катастрофического удара, Чжан Цинюй потерял самообладание. Сжав кулаки, он с размаху начал бить по бронированному стеклу капсулы — раз за разом.
Разве может плоть и кровь сокрушить армированную сталь? Костяшки пальцев мгновенно превратились в сплошное месиво. Кровь стекала по прозрачной крышке, задерживаясь напротив застывшего лица и спускаясь алыми струями, точь-в-точь как слезы.
Ся Ихуэй судорожно глотнул воздух: лёгкие словно сдавило тисками, удушье стало нестерпимым.
Только в этот миг до него дошло, что дело вовсе не в эмпатической связи с прошлым. Фиолетовый туман вокруг густел с каждой секундой, физически вытесняя кислород из комнаты.
Прикоснуться нельзя, окликнуть невозможно, к Чжан Цинюю в таком состоянии не пробиться. Ся Ихуэй пришёл к мгновенному решению: развернувшись, он принялся шарить в фиолетовой мути, пока не наткнулся на заветную шкатулку с заданием.
При скудном свете лабораторных ламп он развернул записку. Разглядев текст, Ся Ихуэй мрачнел на глазах.
Невезуха: ему досталась чисто математическая задача.
В отличие от биологии или физики, математика требовала громоздких многоходовых вычислений. Дело было даже не в сложности, а во времени — а его у Ся Ихуэя катастрофически не оставалось.
Решать уравнение в удушливом тумане — чистейшее самоубийство. Проще вытащить Чжан Цинюя.
Пусть десять лет назад он погрузился в сон, но ведь сейчас перед ним стоит настоящий, живой Чжан Цинюй!
Неужели живой человек из плоти и крови, способный двигаться и дышать, уступит призрачному воспоминанию десятилетней давности?
Ся Ихуэй развернулся и быстро подошёл ближе, лихорадочно соображая.
Чжан Цинюй стоял, низко опустив голову, и неотрывно смотрел на умиротворённого «Ся Ихуэя» в криокамере.
В помещении царила тишина, нарушаемая лишь размеренным кап-кап-кап — кровь с разбитых рук стекала на металлический пол.
Плечи Чжан Цинюя мелко дрожали. Он тяжело упёрся руками в корпус капсулы, и его грудь вздымалась от рваного, прерывистого дыхания.
Казалось, он дошёл до грани и вот-вот разрыдается.
Всё отчаянное безумие и боль, не выплеснутые десять лет назад, Чжан Цинюй отдавал сполна прямо сейчас.