Любой взрыв — это следствие долгих накоплений, а за всякой безысходностью стоит бесконечный ряд рухнувших надежд.
Синь Чжу уже искал смерти однажды, но тогда в нём ещё теплилась вера: он надеялся, что Ся Ихуэй пожалеет его, не захочет отпускать, попытается удержать.
На этот раз Синь Чжу смотрел на Ся Ихуэя с налившимися кровью глазами.
— Память... она полностью к тебе вернулась? — дрожащим от подступающих слёз голосом спросил он.
Ся Ихуэй кивнул, но, будто опомнившись, тут же качнул головой:
— Не уверен.
Он не лгал. Память — штука капризная и туманная. С одной стороны, Ся Ихуэй отчётливо помнил все ключевые события прошлого. С другой — рутинные, повседневные мелочи за давностью лет оказались погребены в самых дальних уголках его разума. Подсознание, видимо, посчитало их незначительными, и эти фрагменты попросту растворились.
Взгляд Синь Чжу слегка дрогнул, в глубине глаз мелькнула едва заметная искорка.
— Тогда... — он всхлипнул, — тогда ты хотя бы помнишь, что мне обещал?
Ся Ихуэй замер.
«Стоп, а обещал ли я ему что-то действительно важное?»
Разумеется, в такой момент нельзя выкладывать всю правду. Чтобы не спровоцировать Синь Чжу, балансировавшего на грани жизни и смерти, Ся Ихуэй осторожно произнёс:
— Я давал тебе много обещаний. Сейчас трудно понять, о каком именно ты говоришь.
Синь Чжу долго молчал. На его лице промелькнуло выражение человека, давным-давно раскусившего обман, но сознательно ухватившегося за иллюзию.
— Ты обещал, что отправишься со мной в горы. Покорять заснеженную вершину.
«Что ещё за заснеженная вершина?»
Ся Ихуэй, не изменившись в лице, серьёзно кивнул и убедительно проговорил:
— Разумеется, я всё помню. Но сначала опусти пистолет. Мы обо всём спокойно поговорим.
— Ся Ихуэй, — внезапно перебил его Синь Чжу. Его голос звучал преувеличенно строго. — Мы прожили под одной крышей больше десяти лет. Были ближе всех на свете. Тебе стоило просто поднять руку, и я уже знал, что ты хочешь пить. Стоило расстегнуть верхнюю пуговицу — и я понимал, что твой рабочий день окончен.
Если бы требовалось описать состояние Ся Ихуэя одним словом, этим словом была бы крайняя степень взвинченности. Синь Чжу никогда не смотрел на него с такой жуткой, абсолютной серьёзностью. Говоря языком видеоигр, тот собирался уйти вразнос.
— К чему ты клонишь? — уловив перемену, спросил Ся Ихуэй.
— Эта близость породила неразрешимый тупик, — Синь Чжу неотрывно смотрел на него, и его губы искривила горькая ухмылка. — Стоит тебе солгать — и в ту же секунду я это вижу.
В его взгляде мешались досада, затаённая злоба, обида и удушающая, непереносимая боль. Там было всё что угодно — кроме смирения.
Заметив этот взгляд, Ся Ихуэй мысленно обомлел: «Дело дрянь!»
Так и вышло. В следующее мгновение Синь Чжу невесело хмыкнул.
— Ты ничерта не помнишь. С самого начала этот клятвенный завет помнил только я один.
Указательный палец на спусковом крючке дернулся.
— Синь Чжу!!!
Грянул выстрел.
У Ся Ихуэя потемнело в глазах, земля ушла из-под ног.
Когда чёткость зрения вернулась, у него едва не хлынули слёзы от облегчения.
Синь Чжу, хоть и застыл с выражением человека, готового шагнуть в небытие, всё ещё стоял перед ним живой и невредимый. Пуля не вылетела из ствола — какая-то невидимая преграда заблокировала её прямо в дуле.
Кто-то сильным толчком подтолкнул Ся Ихуэя в спину, и над самым ухом раздался низкий, хладнокровный голос:
— Живо спасай его.
Ся Ихуэй моментально сообразил: невидимый щит — дело рук Чжан Цинюя. Но следом до него дошёл куда более жуткий факт. Темнота перед глазами и головокружение секундой ранее были не следствием шока, а результатом мощного внешнего толчка.
Неподалёку, сотрясая землю, мчалась огромная туча ползающих тварей. Издали эта масса казалась огромной, но вблизи и вовсе стирала любые представления о монстрах.
Словно в настоящем зомби-апокалипсисе, крошечный школьный минимаркет в одно мгновение превратился в главную мишень для ползающих тварей, сбегавшихся со всех сторон.
Оглушительно зазвенел электронный голос Системы:
[Начинается оглашение списка выживших: Ся Ихуэй, Чжан Цинюй, Цзинь Юань, Синь Чжу]
[Сужение зоны завершено. Активирован режим дуэли четверых]
Ся Ихуэю было не до системных сообщений. Он рванулся вперёд, сбил Синь Чжу с ног и мёртвой хваткой заламал его руки за спину, не давая шевельнуться.
Окончательно обездвижив юношу, Ся Ихуэй тяжело задышал ему в затылок:
— Я знаю, что сейчас тебя не вразумить. Но ради всего святого, ради тех десяти лет, что я о тебе заботился — давай сначала переживём это нападение! А потом обсудим твою заснеженную вершину, идёт?
Синь Чжу даже не пытался сопротивляться. Он безучастно лежал лицом в грязи, и только при слове «вершина» в его жилах будто снова затеплилась жизнь.
Реакция — это уже хорошо. Главное — выиграть время. А там, авось, Синь Чжу и сам передумает сводить счёты с жизнью.
Ся Ихуэй вскинул руку с часами прямо перед глазами юноши и быстрым, убеждающим тоном проговорил:
— Смотри, здесь четыре зелёных огонька. Три рядом — это я, ты и Чжан Цинюй. Четвёртый — гарантированно Цзинь Юань. Он стремительно приближается, и, скорее всего, идёт прямо по мою душу...
Закончить он не успел. С улицы, из-за стен разрушенного минимаркета, донеслись неторопливые, размеренные хлопки.
— А ты сообразителен, брат Ся. Давно не виделись.
Ся Ихуэй настороженно обернулся и выпрямился.
Ночь была непроглядной. Тучная, грузная фигура Цзинь Юаня вырисовывалась прямо посреди сплошного месива из ползающих тварей. За его спиной, словно живая гора, копошилась целая армия ползающих тварей. Цзинь Юань стоял среди них подобно полководцу: стоило ему сделать жест рукой, как вся эта орава послушно подавалась вслед за его указкой.
А указывал он, разумеется, на Ся Ихуэя.
— Брат, беги! — первым в общей кутерьме закричал Синь Чжу.
* * *
Когда Ся Ихуэй снова пришёл в себя, он находился среди школьных руин.
Вокруг кишмя кишели ползающие твари, а на самой вершине обломков восседал Цзинь Юань.
— Ну как, место кажется знакомым?
Ся Ихуэй издал короткий презрительный зубоскальный звук:
— Знакомым, как же. Иди ты к чёрту.
— Не узнаёшь? Ничего страшного, у таких великих людей память короткая. Я напомню. — Цзинь Юань добродушно ухмыльнулся, выглядя точь-в-точь как при их первой встрече. — Десять лет назад мою младшую сестру, Цзинь Бао, вышвырнули из института по твоей указке. Она оказалась ровно в таком же положении: вокруг холодные, равнодушные твари, выжидающие момент, чтобы сожрать её плоть и выпить кровь. Ей не исполнилось и десяти лет! Ты хоть представляешь, каково было этой малышке? Какая безысходность её охватила?..
Начав довольно сдержанно, к концу речи Цзинь Юань уже не мог совладать с клокотавшими в груди чувствами. Крупные мутные слёзы покатились по его измазанному сажей и кровью лицу, проедая две белые дорожки.
Эта белизна была его настоящим цветом кожи, погребённым под слоем грязи — совсем как сам Цзинь Юань.
Возможно, когда-то у него и было чистое сердце, и он просто изо всех сил искал родную сестрёнку, отказываясь сдаваться. Но чем больше правды вылезало наружу, тем сильнее натягивались его нервы, пока ненависть окончательно не затопила разум. Он потерял способность отличать добро от зла и дошёл до нынешнего безумия.
Ся Ихуэй лишь слегка изогнул губы в холодной полуулыбке. Он даже не попытался оправдаться, ответив сухо и прямо:
— Я — это не она. Откуда мне знать, о чём она думала?
Эти слова окончательно сдернули чеку с гранаты гнева Цзинь Юаня. Переведя дыхание и с трудом подавив порыв пристрелить обидчика на месте, он с затаённой злобой произнёс:
— Моли о прощении прямо сейчас. Покайся — и, может, у меня поднимется настроение и я не стану тебя пытать.
Ся Ихуэй будто услышал нечто невероятно смешное. Он запрокинул голову и хохотал полминуты, пока лицо Цзинь Юаня не перекосилось от злобы, а затем резко обрубил смех:
— Если бы твоя сестрёнка не сдурила и не испортила препарат, разве весь город пал бы? Включи свои куриные мозги и раскинь причинами и следствиями! Она нахлебалась горя уже после того, как город накрылся медным тазом. И вместо того чтобы винить меня, пенял бы лучше на глупость собственной сестры!
— Я не знаю, что там стряслось десять лет назад! Я знаю только одно: она погибла, и погибла страшной смертью! — Ярость Цзинь Юаня сменилась ледяным отчуждением. — Я всегда думал, что Бао выгнали из института и она сгинула в когтях ползающих тварей. И только попав в эту долбаную игру, я узнал правду: ты забрал её обратно, а потом произошло кое-что ещё, и она выбросилась из окна.
Цзинь Юань долго шарил за пазухой, пока не извлёк измятую, склеенную из обрывков фотографию. Ся Ихуэй прищурился, вглядываясь в детские черты.
Экспериментальный объект №57. Цзинь Бао.
— Ха-ха-ха-ха-ха!.. — Цзинь Юань забился в безумном хохоте, смакуя близость долгожданной мести. — Ты! Ты загнал её в угол и вынудил шагнуть в пропасть!
Ся Ихуэй мазнул взглядом по пространству за спиной Цзинь Юаня и равнодушно бросил:
— Кто хочет обвинить, всегда найдёт предлог.
Цзинь Юань вбеленился. Но стоило ему вскинуть пистолет, как в затылок ему упёрлось холодное дуло.
— У всякого долга есть свой должник. Твою сестру довёл до самоубийства я. Так что если есть претензии... — Голос Синь Чжу за спиной Цзинь Юаня был холоднее льда. —...высказывай их мне.
Цзинь Юань замер, впадая в стопор.
Синь Чжу же, не обращая на него внимания, монотонно и сбивчиво заговорил, будто ведя разговор с самим собой:
— Я завидовал, что брат Ся взял её в новый исследовательский проект, а меня оставил за бортом. Поэтому я заманил её в лабораторию, обманул, убедил, что добавить реагент в готовый препарат — это просто безобидный розыгрыш. Она была дурой и поверила.
Цзинь Юань задрожал всем телом:
— И... что дальше?!
Синь Чжу сухенько усмехнулся:
— А что дальше? Начался хаос с ползающими тварями. Я скрыл свои грехи, а её, как «единственную» виновницу порчи лекарства, вышвырнули из института. Когда брат Ся вернул её обратно, я наплёл ей, за что именно её изгнали. Кто же знал, что у неё окажется настолько слабая психика? Она не вынесла чувства вины и сбросилась с крыши.
Синь Чжу натянуто, с едким сарказмом улыбнулся:
— Брат Ся абсолютно прав. Чем винить всех подряд, не лучше ли тебе поискать изъяны в самой пятьдесят седьмой?
Эти слова задели Цзинь Юаня за самое живое. Он резко развернулся с диким ревом:
— Тогда я сначала прикончу тебя, а потом разберусь с Ся Ихуэем!
Он невероятно ловко перенаправил ствол и без раздумий разрядил магазин в Синь Чжу.
Синь Чжу уклонился от первых пуль и со всей силы лягнул Цзинь Юаня в грудь.
Потеряв равновесие, оба полетели вниз с вершины руин. Точь-в-точь как пятьдесят седьмая десять лет назад — трагедия прошлого повторилась на том же самом месте. А внизу уже жадно разверзала пасти стая ползающих тварей.
Синь Чжу повезло чуть больше: он зацепился за выступы и, ухнувшись об землю, всё же смог подняться.
Цзинь Юаню досталось по полной. Сначала он на полной скорости врезался в каменные обломки, а затем принял на себя удар падающего сверху Синь Чжу. Он остался лежать без сознания, не имея ни единого шанса дать отпор набросившимся ползающим тварям.
Синь Чжу, хромая и захлёбываясь болью, побрел к Ся Ихуэю, ни разу не обернувшись на терзаемого монстрами Цзинь Юаня.
Ползуны на его пути расступались в ужасе, освобождая прямую, ровную дорогу, в конце которой стоял Ся Ихуэй.
Когда Ся Ихуэй подхватил падающего Синь Чжу, его руки мгновенно окрасились в алый цвет.
Запах липкой, горячей крови ударил в нос. Руки Ся Ихуэя затряслись — он боялся даже шевельнуться.
В Синь Чжу засела не одна пуля, но куда страшнее выглядели травмы от падения. Его тело было настолько изувечено, что любое неосторожное движение грозило оборвать последнюю ниточку жизни.
Лучше всех своё состояние понимал сам Синь Чжу. Чувствуя, что секунды сочтены, он прошептал с тихой, печальной улыбкой:
— На своём веку ты принял столько трупов... Кто бы мог подумать, что однажды тебе придётся закрывать глаза и мне.
Ся Ихуэй молча выхватил из личного пространства кучу медикаментов: противовоспалительные, жаропонижающие, кровоостанавливающие.
Там были и запасы Мэй Юцяня, и недавно сгребённые с полок минимаркета упаковки — неважно, истёк у них срок годности или нет, он вывалил всё подряд, пытаясь применить каждый пупырышек и ампулу.
Синь Чжу слабым движением накрыл его ладонь. Улыбка сошла с его лица, уступив место абсолютному, неземному спокойствию.
— Меня уже не спасти.
Пузырёк выскользнул из дрожащих пальцев, и маленькие таблетки с тихим стуком рассыпались по камням. Этот звук в звенящей тишине отозвался в сердце Ся Ихуэя тяжелым ударом молота.
Как и десять лет назад, перед каждой сложнейшей операцией, Ся Ихуэй тихо, успокаивающе прошептал:
— Всё хорошо. Не бойся.
Синь Чжу опустил веки и еле слышно пробормотал:
— Если есть следующая жизнь... мы сходим на заснеженную гору, ладно?
— Ладно... Если ты хочешь, я обязательно пойду с тобой.
Ся Ихуэй сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони, оставив багрово-фиолетовые полумесяцы.
Вспомнил! Он всё вспомнил!
В эту самую секунду в его памяти наконец всплыли воспоминания, связанные с заснеженными горами.
Когда Синь Чжу впервые попал в институт, ему было едва ли больше десяти лет. Белоснежная шевелюра резко выделяла его среди других детей. Детям свойственен страх перед непохожими, а их слова бывают жестоки: за спиной мальчугана постоянно шептались, будто его белые волосы — признак неизлечимой, заразной болезни, и если подойти к нему близко, случится что-то ужасное.
Со временем Синь Чжу замкнулся, стал застенчивым и пугливым. Он стыдился своих волос, считая себя проклятым ребенком, и даже заговорить с кем-то больно опасался.
Ся Ихуэй потратил немало сил, чтобы собрать фотографии зимних пейзажей со всего света. После каждой тяжелой процедуры он доставал эти снимки и терпеливо повторял мальчику:
«Каждый ребёнок до своего появления на свет — словно спелое яблоко. Одни плоды остаются нетронутыми, а от других Господь откусывает кусочек, не удержавшись перед их дивным ароматом. Это изъян не от проклятия — это знак Его любви... Первый, будь послушным мальчиком. Белые волосы — это очень красиво. Ты похож на снежного эльфа, чистый и прекрасный, мне они очень нравятся».
«Вот подлечишься, и мы вместе поднимемся на самую высокую заснеженную гору. Рассмотрим как следует этот подарок небес, идёт?»
Моросил мелкий дождь. Ползающие твари замерли вокруг широким кольцом, словно исполняя мрачный ритуал, и голодно наблюдали за происходящим.
Синь Чжу сомкнул веки. Его голос угас до едва различимого шелеста:
— Брат... мне холодно...
Ся Ихуэй крепче прижал юношу к себе. Спустя некоторое время тело в его руках перестало дышать, начав постепенно остывать и коченеть. Но Ся Ихуэй не отпускал его. Он сидел неподвижно и отрешённо, будто ничего не изменилось.
Лишь когда над ним нависла густая тень, Ся Ихуэй подпирающим загривок оцепенением поднял взгляд. Перед ним стоял перемазанный чужой кровью Чжан Цинюй.
Чжан Цинюй опустился на колени и обнял Ся Ихуэя прямо через тело мёртвого Синь Чжу.
Это прикосновение стало последней каплей. Хрупкая иллюзия спокойствия, которую Ся Ихуэй изо всех сил удерживал внутри, разлетелась вдребезги. Он уткнулся лицом в грудь Чжан Цинюя и тихо завыл. Всхлипы быстро переросли в надрывный, хриплый плач — он рыдал навзрыд, доходя до грани безумия.
Снова раздался механический голос Системы:
[Сужение зоны завершено]
[Выбор локаций прекращён. Волна ползающих тварей отступает]
[Запуск режима дуэли двоих]
Плач Ся Ихуэя резко оборвался.
Они замерли в крайних, неестественных позах: один на коленях, другой полусидя, а между ними — остывающий труп. И ни один не шелохнулся.
Дождь хлынул сплошной стеной, размывая силуэты и превращая мир вокруг в серое марево. Армия ползающих тварей волна за волной отступала прочь, растворяясь за обломками руин, пока не исчезла окончательно.
Как и объявила Система, начался режим дуэли двоих.
Теперь во всём белом свете остались лишь они — Ся Ихуэй и крепко обнимающий его Чжан Цинюй.
Не успело отступить горе утраты, как из глубин души поднялась новая, ещё более жуткая волна отчаяния.
Если это дуэль... один из них обязан умереть.
И что им делать теперь?..