Время на раздумья испарилось. Колеблясь от силы пару секунд, Ся Ихуэй виртуозным финтом выскочил прямо между Чжан Цинюем и криокамерой, попытавшись сослужить роль живого щита.
Задумка провалилась. Чжан Цинюй окончательно ушёл в себя — ни ядовитой фиолетовой дымки вокруг, ни стоящего перед ним Ихуэя он попросту не замечал. Его взгляд был прикован лишь к криокамере, проступавшей сквозь алый провал в собственной груди.
Зрители трансляции тревожились за Ся Ихуэя не меньше. Многие вскочили с мест, судорожно размышляя, как привести Великого бога Чжана в чувство. Но, столкнувшись с проблемой лицом к лицу, они с досадой осознали, что совершенно ничего о нём не знают. В обычные дни тот казался лишь невероятно сильным и холодным человеком, но что скрывалось за этой ледяной маской? Наблюдателям оставалось только догадываться.
Оказавшись в подобной ситуации, люди замерли в растерянности.
«Как психолог скажу: утони в иллюзии кто угодно другой, я бы подсказал, как спасти Ся-Ся. Но Великий бог Чжан... тут я бессилен».
«Неужели ахиллесовой пятой и главной одержимостью бога Чжана стал именно тот день, когда заморозили Ся-Ся? Боже, как всё сложно! Насколько мы знаем, Ли Бай и Чжан Цинюй точно замешаны в том древнем деле, но интереснее всего — кто ещё из топ-игроков там участвовал?»
«Синь Чжу тоже! Помните белобрысого парня, которого только что в иллюзии прижали к полу? Я смотрел инстанс «Школьная арена гладиаторов» от и до — Синь Чжу невероятно крут, искренне советую пересмотреть запись!»
«Похоже, бог Чжан и Синь Чжу прошли через это от начала до конца, а Ли Бай подключался уже позже, на этапе восстановления криочеловека».
«Родители Ли Бая тоже участвовали! Они погибли вместе во время того исследовательского проекта, об этом даже есть записи в сети».
«Господи, десять лет назад замяли какое-то грандиозное дело, а мы теперь по кусочкам раскапываем эту тайну!»
«Главный детектив века! Реально как остросюжетный сериал, только и остаётся гадать, кого из легенд покажут следующим, ха-ха-ха!»
«Эй... вы чего тему-то сменили?! Вместо того чтобы чесать языками, думайте, как привести бога Чжана в чувство!»
Последний комментарий мгновенно вернул зрителей к реальности. Наблюдатели опомнились и принялись судорожно искать решение, хотя все прекрасно понимали: шансы вытащить Чжан Цинюя из глубин собственного разума стремились к нулю.
Справиться с математической задачей мирового уровня в столь сжатые сроки тоже казалось безнадёжной затеей.
Тем временем положение Ся Ихуэя становилось всё более отчаянным. Фиолетовый туман густел с каждой секундой. Ещё недавно сквозь него проглядывали силуэты лабораторного оборудования, а теперь завеса окончательно замкнулась. В полуметре не удавалось разглядеть ровным счётом ничего.
Легкие жгло. Ся Ихуэй глухо закашлялся, сжав пальцами горло; от кислородного голодания сознание начинало плыть.
А Чжан Цинюй, погружённый в морок, всё так же стоял на одном колене подле криокамеры. Опустив веки, он прижимался лбом к прозрачной крышке. Его колотила крупная дрожь. Сбитые в кровь костяшки окрасили стекло алым — на фоне ледяной синевы жидкости кровь выглядела невыносимо яркой, режущей глаз.
— Чжан Цинюй... взгляни на меня. Ну же, посмотри на меня... — хрипло, с прорывающимся надрывом прошептал Ихуэй.
То ли от тяжести момента, то ли от нахлынувших воспоминаний, но при виде спутника его словно отбросило на десять лет назад. Сердце сжала горькая беспомощность — впервые в жизни юноша почувствовал себя настолько бессильным.
Он не знал, каково ему самому было в одиночку встречать тьму там, в прошлом. Но когда в его собственном теле застывала кровь, пока он бился в предсмертных судорогах от боли и отчаяния... стоявший за дверью юный Чжан Цинюй, должно быть, испытывал точно такой же ад.
Прошлое не переписать. Оставалось бороться за настоящее.
Горло выжигало сухим жаром, во рту стоял стойкий металлический привкус крови, но Ихуэй заставил себя заговорить снова:
— Притронься ко мне... Почувствуй. Я жив. Я тёплый.
Тщетно.
Одержимость оказалась сильнее. Цинюй навечно увяз в собственном кошмаре. Ни прикоснуться, ни дозваться — он добровольно выбрал падение на самое дно.
Едкий туман становился всё гуще. Голова юноши кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна. Скупой контур Чжан Цинюя растворился в фиолетовой мути.
«Десять лет назад я был так же беспомощен, как и сейчас?» — с горькой ухмылкой подумал он.
Приборы в лаборатории заходились всё более частым, тревожным писком, отмеряя последние секунды. Ихуэй не привык плакать — всегда считал, что слезы бессмысленны, когда нужно действовать. Но сейчас ком подступил к самому горлу.
Он не мог в полной мере сопереживать себе прежнему, ведь память о тех днях стёрлась. Он даже не помнил, почему добровольно согласился на заморозку. Знал лишь одно: десять лет назад он потерпел крах. И сейчас... история повторялась.
Вспышка ядовитого тумана окончательно поглотила пространство. Пропали из виду не только силуэты — исчезло всё. Мир погрузился в непроглядный фиолетово-черный мрак, словно отвергнув его. Воздух стремительно вытекал из легких, покидая обречённое тело.
Ся Ихуэй знал: пусть он ничего не видит, Чжан Цинюй всё ещё здесь, совсем рядом.
«Коли умирать — так вместе. И то не зря прожил», — мелькнуло в сознании.
Затем юноша запнулся. Вдруг до него дошло: если они проиграют, Цинюй не умрёт насовсем. Он просто вернётся в реальный мир и продолжит жить. Сам Ихуэй тоже вернётся — но лишь для того, чтобы запереться в собственном замороженном теле и погрузиться в вечный, непробудный сон.
Очнувшись, Чжан Цинюй сможет посмотреть запись трансляции. Он увидит всё до последнего мгновения.
Повернувшись туда, где только что угадывался силуэт спутника, Ихуэй постарался придать голосу максимально непринуждённый тон:
— Бог Чжан... Когда вернёшься, отключи эти медицинские аппараты. Какой смысл цепляться за жизнь и волочить такое существование? И... не живи прошлым. Даже если меня не будет рядом, жизнь продолжается.
Он тихо, едва слышно усмехнулся:
— Считай, что это был просто сон. А когда проснешься — вся боль утихнет.
«Чжан Цинюй... добрых снов. И... прощай».
Ся Ихуэй с горькой улыбкой на губах медленно смежил веки.
* * *
В эфире стояла непроницаемая фиолетовая мгла. Зрители ничего не видели, но отчётливо слышали голос Ихуэя и всю ту бурю эмоций, что прорывалась сквозь его внешнее спокойствие. Сентиментальные зрители уже не сдерживали слёз, судорожно вытирая щеки салфетками. Пока сам Ихуэй сохранял стойкость, чат разрывался от рыданий.
Пазл наконец сложился. Только теперь люди осознали, почему он так отчаянно рисковал собой на каждом шагу: поражение в игре означало для него реальную, окончательную смерть.
И этот момент казался неизбежным прощанием.
Даже недоброжелатели, всегда искавшие повод для колкостей, молча отводили глаза. Чат постепенно заполнялся эмодзи алых свечей — скорбных символов памяти. Прежде бурный эфир погрузился в гнетущее безмолвие.
Мрак становился абсолютным. Горло сдавило так, будто на голову натянули плотный полиэтиленовый пакет. Каждый вдох и выдох давались с дикой болью, выжигая внутренности.
Сознание угасало. Не удержавшись на ногах, Ся Ихуэй рухнул на пол и свернулся калачиком.
И в этой всепоглощающей тьме вдруг раздался тихий, едва уловимый вздох.
Кто это?..
Мысли путались. Ихуэй почувствовал, как чьи-то ладони бережно, невероятно осторожно приподняли его лицо. К его губам прикоснулись прохладные, влажные губы, и в рот хлынул спасительный поток кислорода. Судорога, сжимавшая сердце, наконец отступила.
Но этого было мало. Воздуха всё ещё не хватало.
Повинуясь инстинкту, Ихуэй перехватил инициативу. Приоткрыв рот, он припал к этой прохладе, жадно черпая живительное дыхание.
Тьма лишила его зрения, но зато обострила остальные чувства до предела. Любое, даже самое невесомое движение отзывалось во всём теле мощным эхом.
Неизвестный трепетно, почти робко ласкал его губы. Касания были лёгкими, искушающими, дарящими странное, покалывающее чувство неги. Спутник действовал с невероятной нежностью — касался, отстранялся и снова прижимался, заставляя сердце Ихуэя биться всё чаще.
Ему никогда прежде не приходилось целоваться, и он не знал, похожи ли реальные поцелуи на то, что происходило сейчас. Он просто чувствовал, как сладостное тепло разливается по жилам — и дело было не только в вернувшемся кислороде, но и в том глубоком, трепетном отклике, что поднимался из самых глубин души.
Это чувство не вызывало у него ни малейшего отторжения.
Ихуэй сам подался вперёд, обняв Чжан Цинюя за шею и доверчиво прильнув к нему. Вбирая его дыхание, юноша чувствовал, как разум окончательно отключается. Ему хотелось лишь одного: сжать Цинюя крепче и уйти в эту прохладную глубину с головой.
В это время зрители трансляции, погружённые в беспросветный мрак экрана, продолжали оплакивать кумира, усыпая чат алыми свечами. Красный океан огоньков, предназначенных для траура, в этот миг казался невольным торжественным салютом — ирония судьбы, обернувшая скорбь в праздничное знамение.
Удушье полностью отступило, но отпускать Цинюя Ихуэй уже не хотел.
Вдуматься только: гордый, неизменно холодный и сдержанный бог Чжан сейчас был полностью в его власти. Едва дышащий, с намокшим от пота форменным кителем, с трепещущими густыми ресницами и чуть нахмуренными бровями — каждое его движение выдавало нарастающую волну страсти, отзывавшуюся на ласки Ихуэя.
Когда фиолетовая дымка начала рассеиваться, пылкий морок отступил, и Ихуэй медленно отстранился сам.
Прохлада исчезла, оставив после себя лишь лёгкое онемение на губах.
Сквозь редеющую завесу тумана юноша встретил чистый, глубокий взгляд напротив. Сердце сжалось так, словно его сдавила невидимая титаническая ладонь.
Только теперь нахлынули последствия перенесённого удушья: горло сжало сухой болью, не позволяя вымолвить ни слова.
Они смотрели друг на друга в абсолютной тишине.