Первое, что понял Ся Ихуэй — Чжан Цинюй ранен, и ранен тяжело.
Качественная оценка оправдалась мгновенно. Ткань на груди Цинюя насквозь пропиталась блёклой кровью, а от прикосновения к его побледневшей коже пальцы Ся Ихуэя тут же окрасились в алый цвет. Едва он присел на корточки, как Чжан Цинюй бессильно пошатнулся и рухнул прямо на него — тяжело, всем телом, совершенно потеряв способность держаться на ногах.
— Чжан... Чжан Цинюй?
Ся Ихуэй на секунду оцепенел. Затаив дыхание, он ткнулся пальцами к его носу и, ощутив между подушечками редкие, слабые толчки горячего воздуха, облегчённо выдохнул. Не теряя ни секунды, он подхватил раненого и, напрягая все силы, потащил в комнату, где усадил на диван.
Достав из пространственного инвентаря остатки медикаментов, полученных в инстансах, Ся Ихуэй выбрал упаковку противовоспалительных и заставил Чжан Цинюя их проглотить. Минут через тридцать к тому немного вернулись краски, но прежнего оглушительного эффекта, когда раны затягивались на глазах, лекарство не дало.
Вот она, разница между виртуальным пространством и реальным миром: в игре регенерация происходила мгновенно, с лёгкостью сращивая кости и восстанавливая плоть, здесь же травмам требовался долгий период заживления со всеми вытекающими ограничениями.
Перевязывая раненого, Ся Ихуэй не переставал сокрушённо бубнить:
— Надо же... Такой монстр — и вдруг так сильно пострадал. По логике, пара-тройка ползучих тварей тебе на один зуб, да и в самое пекло ты бы бездумно не попёрся. Откуда же тогда эти порезы...
В процессе бинтования его бормотание окончательно свернуло не туда:
— Спящая красавица, блин... Ну и ресницы у тебя, едрёна мать. Красивый, гад. Хотя я всё равно красивее, ха-ха-ха... Раз уж я потратил на тебя столько бинтов, изволь не помирать. Только попробуй копыта отбросить...
Час спустя «спящая красавица» тихо пришла в себя.
Стоило Чжан Цинюю открыть глаза, как Ся Ихуэй тут же замолчал. В комнате воцарилась звонкая, давящая тишина.
Ся Ихуэй неловко кашлянул:
— Откуда это? Ползуны так исполосовали?
Чжан Цинюй слегка дернулся, намереваясь подняться с колен Ся Ихуэя. Однако повреждённые мышцы живота протестующе отозвались на движение — на свежих бинтах расплылось тёмное пятно.
Ся Ихуэй среагировал мгновенно. Резким движением он ладонью упёрся Чжан Цинюю в лоб и с глухим «бум» впечатал его голову обратно себе на бёдра.
Поневоле вернувшийся в прежнее положение Чжан Цинюй молча замер.
— Это не ползающие твари, — тихо произнёс он.
Ся Ихуэй нахмурился. Удивления на его лице не было: ещё во время обработки ран он заметил, что края разрывов ровные, рассечённые, а не рваные, как от когтей или зубов. Значит, пострадал он от рук человека или металла.
— Кто это сделал? — хмуро спросил Ся Ихуэй.
— Никто.
Ся Ихуэй, уже мысленно готовый сжать рукоять пистолета и отправиться мстить за Чжан Цинюя, от такого ответа слегка опешил.
— В каком смысле — никто?
Чжан Цинюй промолчал.
— А раны тогда откуда? — не отступал Ся Ихуэй.
Снова молчание.
— Ты что, решил сам себя порезать? — съязвил Ся Ихуэй.
Чжан Цинюй замкнулся ещё сильнее.
Ся Ихуэй обомлел:
— Ты серьёзно?!
Лицо Чжан Цинюя оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнула тень досады.
— Если сейчас же всё не расскажешь, — со всей серьёзностью заявил Ся Ихуэй, — я с тебя снова всю одежду сдеру и буду лично каждую царапину изучать.
Чжан Цинюй неохотно выдавил:
— Авария.
— Что?..
— Я очнулся на окраине, — тихим, хриплым голосом начал Чжан Цинюй. — Тебя рядом не было. Транспорт встал. Я нашёл раздолбанную машину с целыми колёсами, вскрыл заправку, нацедил бензина и погнал по трассе в город S. По дороге напала стая тварей. Я крутанул руль и...
— Всё, молчи, — Ся Ихуэй перебил его и сжал губы. — Ты... искал меня весь день?
Чжан Цинюй едва заметно кивнул. Лекарства давали о себе знать — глаза его снова стали слипаться, и он погрузился в тяжёлое забытьё.
Оставлять его в таком состоянии и уходить было нельзя. Ся Ихуэй поднялся, прошёл в спальню, за пару секунд разрядил обойму в находившуюся там тварь и, пересиливая тошноту, оттащил тушу в сторону.
Постельное бельё покрывала въевшаяся пыль, от кровати разило сыростью. Выстирать простыни в текущих условиях не представлялось возможным, но и укладывать Великого бога Чжана на полусгнивший матрас казалось полнейшим варварством. Сбросив ветошь, Ся Ихуэй достал из шкафа несколько старых зимних курток и соорудил из них подобие тюфяка. Запах затхлости никуда не делся, но теперь это хотя бы походило на спальное место.
Когда он перетаскивал Чжан Цинюя на кровать, тот едва слышно пробормотал что-то вроде «тебя не было».
Ся Ихуэй коснулся его лба — кожа горела, как раскалённое железо. Сжалившись, он мягко произнёс:
— Я здесь. Я рядом. Открой глаза — и увидишь.
Больной Чжан Цинюй разительно отличался от себя обычного. Прежде он переносил любую боль молча, ни словом не выдавая страданий. Теперь же он беспокойно хмурился, тяжело дышал и беспрестанно что-то шептал в бреду.
Ся Ихуэй сидел у изголовья, с тревогой вглядываясь в его лицо.
«Если нам удастся выбраться отсюда живыми, — думал он, — я напищусь до беспамятства и тебя заставлю. Пока трезвый — молчит как истукан, а стоит лихорадке прижать — и всё наружу вылезает».
В какой-то момент, когда Ся Ихуэй уже сам начал клевать носом, Чжан Цинюй вдруг открыл глаза.
Ся Ихуэй мигом встрепенулся и подался вперёд:
— Ну как? Пить хочешь? Есть? Где болит?
Чжан Цинюй с трудом нахмурился:
— В груди...
— Не может быть, я же идеально всё забинтовал, — Ся Ихуэй забеспокоился, осмотрел повязки. — Где именно болит-то?
— Здесь, — Чжан Цинюй слабо ткнул пальцем себе в грудную клетку. — Тяжело.
— Да что там у тебя тяжело?
Чжан Цинюй долго смотрел на него горящими, помутневшими глазами, после чего тихо проговорил:
— Я хочу, чтобы ты жил.
Ся Ихуэй почувствовал, как к горлу подступил ком. Шлёпнув ладонью по лбу Чжан Цинюя, он насилу выдавил из себя смешок:
— Дурак. Что значит — «чтобы я жил»? Ты тоже жить должен. Мы оба отсюда выберемся.
— Всё равно тяжело, — упрямо выдохнул Чжан Цинюй.
— Да что ещё не так?
На этот раз Чжан Цинюй долго молчал, не отводя от него взгляда — совсем как брошенный пёс. Наконец он приподнялся и пробормотал что-то совсем невнятное.
— Чего-чего? — Ся Ихуэй наклонился ниже, прижавшись ухом к его губам.
— Не смей больше общаться с Номером Первым.
Горячее дыхание обожгло мочку уха, а затем последовал лёгкий, но чувствительный укус.
Ся Ихуэй отшатнулся и выпрямился, едва удерживая смех:
— Эй! Разговаривай нормально, зачем кусаться?
— Не смей с ним говорить, — с максимальной серьёзностью повторил Чжан Цинюй.
Ся Ихуэй едва не расхохотался. Надо же, как его развезло от лихорадки! Но спорить с больным — последнее дело, оставалось только потакать.
— Ладно-ладно, обещаю: больше ни слова ему не скажу.
— И смотреть на него не смей.
— И смотреть нельзя?
— Угу.
— Хорошо, смотреть не буду... А потрогать можно?
— Нет.
— А поцеловать?
— Тоже нет.
— А... переспать?
—... Категорически запрещено!
Ся Ихуэй уже не скрывал улыбки:
— И не смотреть, и не говорить, и не трогать, и не целовать, и даже про это забыть. И что мне с ним делать?
Этот вопрос, похоже, поставил Чжан Цинюя в тупик. Он глубоко задумался, болезненно морща лоб, после чего выдал:
— Отправь его в деревню. В самые глухие горы.
Подумал секунду и добавил:
— И интернет там обруби.
— Пха-ха-ха-ха-ха!
Ся Ихуэй чуть не подавился смехом. Успокоившись лишь спустя пару минут, он утёр слезу:
— Великий бог Чжан, я и не подозревал, что ты умеешь быть таким забавным.
Чжан Цинюй недоуменно моргнул. Веки его отчаянно слипались; дождавшись от Ся Ихуэя твёрдого «договорились», он наконец расслабился и мгновенно провалился в глубокий сон.
Обезболивающее сняло острые симптомы, но против жара оно было бессильно. К полуночи Чжан Цинюя разгорячило ещё сильнее.
Ся Ихуэй проверил кухню и ванную — трубы были сухими, в доме не нашлось ни капли воды. Пришлось импровизировать. Он сел у окна и выставил руки наружу. Ледяной ночной ветер быстро заставил пальцы онеметь. Едва потеряв чувствительность в одной руке, он прикладывал её к пылающему лбу Чжан Цинюя, а вторую выставлял в окно.
Как ни странно, кустарный метод сработал. К рассвету жар спал. Кожа оставалась горячей, но Чжан Цинюй больше не напоминал раскалённую печь.
Около восьми утра в тишине комнаты раздался синтетический голос системы:
[Начинается сужение зоны.]
[Всё пространство за пределами города S объявляется ядовитой зоной. Ради сохранения вашей драгоценной жизни просим игроков как можно скорее переместиться в безопасный сектор. Каждый игрок получает наручные часы: зелёным маркером отмечены игроки, красным — точки сброса припасов.]
Едва слова затихли, с потолка упали два предмета. Ся Ихуэй ловко поймал их — в руках оказались широкие электронные браслеты.
На миниатюрном дисплее светились сотни зелёных точек, а вот красных маркеров припасов не наблюдалось вовсе.
Покрутив устройство, Ся Ихуэй присмотрелся к сетке дорог, отображённых на экране, и у него перехватило дыхание: да ведь это же подробная карта города S!
— Так, где мы...
Ся Ихуэй быстро нашёл свою локацию, но тут же заметил кое-что ещё. Один из зелёных маркеров стремительно приближался к их кварталу. Масштабировав карту, он убедился: точка двигалась не просто в этот район или на эту улицу — она целенаправленно шла к их дому.
Ся Ихуэй не успел даже сообразить, как эвакуировать Чжан Цинюя, когда во входную дверь громко, остервенело заколотили.
От таких ударов содрогнулась вся квартира.
Ся Ихуэй мгновенно подобрался. Выскользнув из спальни, он бесшумно подошёл к прихожей, сжимая в руке пистолет.
— Кто там? — тихо спросил он.
Из-за двери донёсся хриплый, прерывистый голос:
— Ты совсем идиот? Естественно, я! Стал бы я иначе в пустую хату ломиться!
— Имя! — потребовал Ся Ихуэй.
— Ся Ихуэй, твою мать, пара дней прошла, а ты уже дедушку Мэя не узнаёшь?!
Ся Ихуэй опустил оружие. Голос изменился от усталости, но неистребимый говор ни с чем нельзя было спутать.
Он отпер замок. В лицо тут же ударил тяжёлый перегар.
Мэй Юцянь не удержался на ногах и со снопом брани рухнул на пол прихожей. Заходясь в кашле, он приподнял руку:
— У меня... кхм... свои медикаменты есть, не разорю тебя!
Заперев дверь, Ся Ихуэй оглядел этот паноптикум: разило густым перегаром, на полу валялся в доску пьяный и окровавленный старик Мэй, а в спальне лежал ещё один полутруп.
Ся Ихуэй тяжело вздохнул. Ещё один тяжеловесный раненый на его голову...
Кое-как вволокши Мэй Юцяня в комнату и вздёрнув его на диван, Ся Ихуэй закатил глаза:
— Снаружи кишат ползучие твари, сидел бы в какой-нибудь щели и не отсвечивал! Вы что, оба возомнили себя супергероями? Чуть где опасность — сразу туда прёте!
Мэй Юцянь извлёк из инвентаря бутылку пойла и смятую пачку сигарет. Отпив прямо из горла, он ошалело вскинул голову:
— А кто ещё у тебя тут?
Не успел Ся Ихуэй вымолвить слово, как до Мэй Юцяня дошло.
— Твой благоверный тоже приплёлся? — Он вытянул шею, пытаясь разглядеть спальню. — И где он?
— Заткнись ты со своим «благоверным», — проворчал Ся Ихуэй, садясь рядом и сдирая с него пропитанную кровью рубашку.
Рана Мэй Юцяня отличалась от резаных повреждений Чжан Цинюя — здесь явно поработала челюсть какой-то твари, вырвавшей солидный кусок плоти. Несмотря на язвительный тон, Ся Ихуэй действовал быстро и умело: щедро плеснул на рану принесённой Мэем водки, остановил кровотечение и туго забинтовал.
Мэй Юцянь потрогал повязку:
— Отличная работа. В следующий раз снова к тебе приду.
Ся Ихуэй хмыкнул:
— Приходи-приходи. Я тебя сразу прибью, чтоб не мучился.
Мэй Юцянь тихо хмыкнул, но тут же поморщился от боли в животе и закурил. Спустя пару минут комната заволоклась сизым дымом.
— У тебя что, собачий нос? — не удержался Ся Ихуэй. — Как ты меня вообще нашёл?
Мэй Юцянь затянулся:
— Я твой обучающий инстанс от начала до конца смотрел. Топографию запомнил. Вот и пришёл по памяти.
— Ладно Чжан Цинюй, — нахмурился Ся Ихуэй. — Но ты-то зачем за мной попёрся?
Мэй Юцянь посмотрел на него как на идиота:
— Ты притворяешься или правда не понимаешь?
— Я нормальный.
— Значит, притворяешься, — Мэй Юцянь затушил бычок. — Сейчас уже все в курсе, что вся эта игра крутится вокруг тебя. В прошлом инстансе это было слишком очевидно. Какая-то замороженная туша в капсуле... Знаешь, сколько раз мне пришлось откатывать время, чтобы эта хрень сработала? Почти сотню раз!
Ся Ихуэй замер:
— Сотню?..
Мэй Юцянь горько усмехнулся:
— Вы-то, шустрые, прошмыгнули дальше и дрыхли без просыпа. А мы сзади два месяца суп из опилок жрали, пока остальные хоть как-то пытались догнать. Нас чуть живьём не похоронило в этом цикле.
— А остальные? — тихо спросил Ся Ихуэй.
Мэй Юцянь застыл:
— Мертвы.
— Но зрительские комментарии...
— Игра умеет генерировать фейковый чат, — хрипло отозвался Мэй Юцянь. — Все они кости сложили. Чего уж теперь...
Он вдруг закрыл лицо руками. Из-под ладоней вытекли слезы, которые он судорожно вытирал тыльной стороной кисти, глотая всхлипы.
Видя, как этот вечно хамоватый и весёлый мужик плачет навзрыд, Ся Ихуэй почувствовал, как тяжесть сжимает грудь. Он молча вытащил из пачки сигарету и тоже затянулся.
Они сидели в тишине, погружённые в дымную пелену, пока эмоции немного не улеглись.
Внезапно дверь спальни с грохотом распахнулась.
Мэй Юцянь дернулся, а увидав заторможенного Чжан Цинюя, на автомате выпалил:
— Это он сам взял! Я его не учил!
Чжан Цинюй даже не взглянул на него. Направляясь прямиком к Ся Ихуэю, он остановился над ним, нависая тенью.
Ся Ихуэй замёрз с сигаретой у рта.
Чжан Цинюй закрыл глаза и всем весом рухнул на Ся Ихуэя, попутно выбив сигарету из его пальцев.
— Воняет, — буркнул он.
По его абсолютно неадекватному поведению было ясно: жар и не думал спадать.
Ся Ихуэй бросил на Мэй Юцяня взгляд, полный немого угрожающего предупреждения. Тот, ощущая себя абсолютно лишним на этом празднике жизни, с мученическим лицом затушил свежую сигарету.
Ся Ихуэй погладил Чжан Цинюя по затылку и мягко произнёс:
— Всё-всё, не дымлю. Ложись нормально. Нам ещё воевать завтра.
Чжан Цинюй лишь недовольно промычал и крепче сжал Ся Ихуэя в объятиях, полностью блокируя любые попытки шевельнуться.
Ся Ихуэй попытался высвободиться, но, поняв бесполезность затеи, лишь покачал головой и тихо засмеялся.
Какая метаморфоза! Какая сброшенная маска!
Конец света на дворе, а его заставляют смотреть на чужие нежности. Мэй Юцянь зажал нос и уставился в потолок с видом человека, готового завыть на луну: «Да от вас двоих шмон идет хуже, чем от махорки!»