Чат трансляции, ещё секунду назад бурливший ожесточёнными спорами, мгновенно замер.
Зрители опешили — у многих от изумления едва не вырвались крепкие выражения. Про невозможность покинуть стрим все тут же забыли; брань и ругань в комментариях моментально сменились одной-единственной темой.
Ориентацией Чжан Цинюя.
В Поднебесной законы об однополых браках вступили в силу больше полувека назад. Быть геем давно никого не удивляло: всё равно что предпочтения в еде — кто-то любит мясные блюда, а кто-то выбирает зелень. Личное дело каждого, в которое никто не лезет. Изумление публики вызвало не то, что Чжан Цинюя тянет к мужчинам, а сама фигура Великого бога Чжана.
После окончания инстанса «Школьная арена гладиаторов» на форуме «Бесконечного побега» у каждого выдающегося игрока появилась личная ветка. Проигравшие, выбыв из игры и заходя на форум, первым делом видели имена Ся Ихуэя, Ли Бая или Сяо Фан. Но Чжан Цинюй ушёл далеко вперёд — он занимал высшие строчки не только в азиатском секторе, но и в глобальном рейтинге. А личная жизнь признанного лидера, разумеется, волновала всех до крайности.
Сам Чжан Цинюй, похоже, тоже опешил от неожиданного вопроса. Потребовалось некоторое время, чтобы он пришёл в себя. Взгляд его едва заметно дрогнул, а голос прозвучал с заминкой:
— Зачем тебе это знать?
— Просто хочу знать, — отозвался Ся Ихуэй.
— Зачем тебе знать мою ориентацию?
Он пристально вглядывался в лицо собеседника. Красивые губы сжались в узкую линию, уголки глаз слегка покраснели, а на щеках выступил нездоровый румянец. Выражение его лица казалось одновременно и смутно надеющимся, и совершенно безразличным.
Глядя в эти чистые, прозрачные глаза, Ся Ихуэй почувствовал, как все заготовленные во время душа каверзные вопросы мгновенно улетучились. Желание спорить испарилось без следа. Ничего не поделаешь — он всегда был слаб перед подобной искренностью. В реальном мире, где информация вилась лавиной, встретить кого-то настолько по душе удавалось крайне редко. И видеть в этих глазах боль Ся Ихуэю совсем не хотелось.
— Ладно, забыли, мне просто стало любопытно, — попытался сгладить угол Ся Ихуэй. — Если не хочешь отвечать — не настаиваю...
— Я не говорил, что не хочу, — перебил Чжан Цинюй, не сводя с него взгляда. А затем произнёс чеканно, слово за словом: — Подойди. Я скажу тебе на ушко.
Подобные вещи и впрямь не стоило обсуждать прилюдно — если подойти ближе, зрители на трансляции наверняка ничего не услышат. Ся Ихуэй сам придумал себе оправдание и сделал шаг вперёд, остановившись в полуметре. Наклонив голову и отведя взгляд в сторону, чтобы соблюсти приличие, он тихо бросил:
— Говори.
Прошло несколько секунд, но собеседник молчал. Ся Ихуэй с удивлением повернул голову и тут же ощутил, как его плечо перехватили, а нос уткнулся в чужую ткань на груди. Сильные руки сошлись за его спиной, заключая в крепкие объятия.
Чжан Цинюй прижал его к себе.
Без преувеличений — Ся Ихуэй остолбенел. От такой неожиданности он даже не сообразил, куда деть руки. Положить на талию или шею? Выглядит слишком развязно. Обнять за спину? Нарушит дистанцию. Так и не придумав подходящего ответа, он замер, вытянувшись в струнку: пальцы прижаты к швам брюк, тело одеревенело.
«Он что, разбушевался из-за того, что я заставил его перевозбудиться, и теперь решил придушить меня прямо в объятиях?»
В этот момент зрители на трансляции тоже лишились дара речи.
«Чжан Цинюй... сам обнял человека?! Да не может этого быть!»
Разум отказывался верить, однако глаза наглым образом фиксировали реальность. Великий бог Чжан действительно сам обнимал Ся Ихуэя. Не неопределённый жест, не случайное касание — одна рука крепко обнимала за талию, вторая прижала затылок к своему плечу. Разглядеть выражение лица Чжан Цинюя из-за опущенной головы было невозможно.
Все привыкли к отстранённости Чжан Цинюя: молчаливый, невозмутимый, он никогда не проявлял инициативы. Даже если прежде между ними и случались моменты близости, то лишь из-за не зависящих от них обстоятельств или из-за откровенного флирта Ся Ихуэя. Сам Чжан Цинюй всегда оставался пассивен.
Но сейчас всё изменилось. На этот раз шаг сделал он сам.
«Чёрт, да о чём они там говорят?!»
Каждый зритель жаждал проникнуть прямо через экран в инстанс и подслушать их разговор. Люди выкручивали звук на максимум, но разобрать слова Чжан Цинюя не удавалось. Были видны лишь движения его губ. А в следующее мгновение взгляд Ся Ихуэя остекленел от настоящего ужаса.
Эта реакция озадачила публику ещё сильнее. Что же такое сказал Чжан Цинюй, если Ся Ихуэй выглядел настолько испуганным?
— Погоди... у меня ноги подкашиваются, — выдохнул Ся Ихуэй, вцепившись в предплечья Чжан Цинюя. Нарушенное равновесие не позволяло даже устоять прямо.
Тот почти удерживал его на весу, крепко сжимая в объятиях. Подняв наконец лицо, Чжан Цинюй лишился привычного отрешённого вида — в его глазах вспыхнуло упрямство. Это упрямство не удавалось скрыть, оно заставило его ровным, без единой эмоциональной вспышки голосом повторить сказанное:
— Тебе ведь нравятся мужчины? Мне тоже. Давай попробуем встречаться.
Вопрос прозвучал как сухой факт, без малейших интонационных колебаний.
Ся Ихуэй не был из породы пугливых людей и от банального признания ноги бы у него не подкосились. Сработал физиологический шок: едва прозвучали эти слова, как перед глазами снова вспыхнули обрывки прошлых воспоминаний — ровно так же, как во время пробного экзамена.
Тогда, падая с крыши высотки, он видел отрывок, где Чжан Цинюй и Экспериментальный объект №1 спорили из-за его заморозки. Ся Ихуэй счёл то случайностью, но прямо сейчас запечатанная память вскрылась вновь.
* * *
В дни, когда ползающие твари заполонили всё вокруг, юный наследник семьи Чжан пропал из больницы. Властные структуры пользовались особыми привилегиями, и научно-исследовательский институт, разумеется, бросил все силы на его поиски. Спустя месяц спецназ института нашёл юношу и привёз в научно-исследовательский институт.
— Кто это там?
Охранник с изумлением уставился на Чжан Цинюя. С момента, как юного господина отыскали в гримёрке за кулисами, тот не ронял ни слова. И вдруг — первый вопрос.
Проследив за его взглядом, конвоир увидел юношу в белом халате, сидевшего на полу у боковой двери лаборатории. Тот прислонился к косяку с закрытыми глазами и, похоже, спал. Изящное, мертвенно-бледное лицо казалось лишённым жизни, даже родинка у уголка глаза будто поблёкла. Но даже во сне его брови оставались болезненно сдвинуты.
Заметив дорожки от слёз на щеках юноши, охранник сочувственно вздохнул:
— Это академик Ся из нашего института.
— Он плачет? — Чжан Цинюй не отводил глаз от спящего.
— Видишь лабораторию за его спиной? Она принадлежала супругам Ли, академикам. Только у самих исследователей есть пароли от своих блоков... Академик Ся не может войти внутрь, потому что на днях академик Ли с женой погибли. Потерять наставников, которые вырастили тебя и открыли дорогу в науку — страшный удар. Тсс, давай потише, не буди его. Говорят, он не смыкал глаз несколько суток.
— Это Ся Ихуэй. Я видел его раньше.
Чжан Цинюй снова повернул голову к двери, но юноши там уже не было — тот испарился, словно морок.
— Где ты мог его видеть? Если хочешь, подай рапорт, чтобы стать его экспериментальным объектом. Вдруг он тебя вспомнит?
— Два месяца назад, — спокойно проговорил Чжан Цинюй, — он приходил забирать тела моих родителей. Мы виделись мельком.
Конвоир вздохнул с ещё большей горечью:
— Тогда точно не помнит. Он перенёс слишком много трупов.
* * *
— Ты всё это время смотрел на меня, — Ся Ихуэй ловко застегнул молнию на чёрном мешке с трупом и уложил его в холодильную камеру с цифрой «57».
Сняв медицинские перчатки, он повернулся и подмигнул Чжан Цинюю:
— Тебе что, нравятся парни?
На его губах играла улыбка, но в глубине глаз стояла такая жуткая, ледяная мертвечина, что дух захватывало. Эта мертвечина жила в нём, кажется, с самой первой их встречи.
Чжан Цинюй будто от разряда тока отвёл взгляд:
— У тебя отлично получается.
— Ты про упаковку трупов или про флирт? — усмехнулся Ся Ихуэй. — Что поделать, опыт. Всё приходит с практикой. Кстати, ты так и не ответил. Тебе нравятся мужчины? Мне вот — да. Хм... Не хочешь попробовать со мной?
Чжан Цинюй отступил на полушаг. Уголки его губ дрогнули. В этот миг он не ощутил ни капли радости от того, что объект его тайных чувств отозвался взаимностью. Напротив — его словно бросили в ледяную купель.
Ещё вчера Ся Ихуэй ласково обнимал Экспериментальный объект №57, гладил её по голове и тихо о чём-то шептал. Вечером девочка выбросилась из окна. А сегодня, упаковывая её останки, он не проронил ни слезинки и теперь наигранно шутил.
Чем сильнее была любовь, тем глубже впивался страх.
Не станет ли он сам следующей «№57»?
Лицо Чжан Цинюя побледнело, ноги будто вросли в бетон. Он понимал: перед ним человек без души и сердца, от которого нужно бежать без оглядки и никогда больше не встречаться. Но эти слова уже въелись в душу, подобно морским водорослям, облепившим сердце. Вырвать их можно было только вместе с плотью.
Он любил Ся Ихуэя. Любил до безумия, до потери рассудка.
— Хорошо, — выдохнул Чжан Цинюй. Он сам не понял, как вымолвил это слово. Взгляд его скользнул к стальной дверце секции №57, где покоилась мёртвая девочка.
Возможно, настанет день, и он окажется на её месте. А Ся Ихуэй защёлкнет замок, отвернётся и с лёгкой улыбкой спросит другого: «Эй, не хочешь попробовать со мной?»
* * *
Видение растаяло.
Лицо Ся Ихуэя стало полотном.
Выпавшие из памяти десять лет, поразительное сходство между Экспериментальным объектом №1 и Синь Чжу, поиски Цзинь Юанем девушки под номером 57, а теперь и эти три фрагмента воспоминаний... Всё это сплеталось в единую гигантскую сеть, затягивающуюся на его шее. Ему перекрыли воздух, он блуждал в густом тумане, не находя выхода.
Если бы не крепкая хватка Чжан Цинюя, он бы давно рухнул на пол.
Что же произошло за те потерянные годы? Кем он стал... и почему превратился в столь жуткое существо?
— Номер 57... как... как она умерла? — Голос Ся Ихуэя дрожал, в носу защипало, слова давались с трудом.
— Тяжёлая депрессия. Выбросилась из окна, — ровным тоном ответил Чжан Цинюй. — Десять лет назад.
Ся Ихуэй уткнулся лицом в его грудь, затихая.
— Кем мы были друг другу?
Чжан Цинюй молчал долго, словно перелистывал в голове давно погребённые страницы. Лишь когда в его глазах блеснула тень глубоко подавленной боли, он тихо вымолвил:
— Мы спали вместе.