Едва голос NPC затих, зрители в чате трансляции разразились разочарованными вздохами. Пальцы сотен людей ожесточённо застучали по клавиатурам, и экран запестрел стремительно несущимися сообщениями.
[ «А-а-а-а-а, только бы их не засекли!!!»]
[ «Слушайте, а вдруг они решат, что комната слишком тесная и двое там просто не поместятся, а потому пройдут мимо? Так, всё, не будите меня, дайте ещё немного побыть в этой иллюзии!»]
[ «Ха-ха, давай я тебя сейчас быстро в чувство приведу! Сюда идут всего двое или трое, а значит, остальные как раз и подумали, что укрыться там невозможно, и пошли проверять другие места. Скажем так: у этих NPC довольно разный характер, и среди них нашлись настолько упёртые, что решили перерыть всё до основания.»]
[ «Готов жизнь поставить, что в тех комнатах точно кто-то есть! Просто эти ищейки ещё ничего не нашли.»]
[ «Ха-ха-ха, а я, честно говоря, даже хочу, чтобы их застукали! Ужасно охота посмотреть на физиономии этих NPC, когда они увидят Ся-Ся и Великого бога Чжана, сжавших друг друга в объятиях! Представляю эти выпавшие в осадок лица, ха-ха-ха-ха, я щас со смеху умру!»]
[ «Лучше пусть не находят, пусть они ещё немного так построят друг другу глазки 😭😭😭»]
[ «+1! Ся-Ся только что узнал, что в прошлом сам заставил Великого бога Чжана погрузить себя в криосон. Что будет дальше — вообще непредсказуемо. Ребята, цените этот момент, пока можете! 😭😭😭»]
В отличие от эмоциональных зрителей трансляции, Ся Ихуэй лишь слегка поджал губы, а лицо его сделалось мрачным.
И дело было вовсе не в страхе попасться восставшим простолюдинам. Причина кроилась в катастрофической нехватке пространства. О том, насколько тесно переплелись их ноги, лучше было вообще не думать. Он даже не мог слегка повернуть голову, опасаясь при малейшем движении случайно задеть стоящего напротив человека.
Они не то чтобы избегали прикосновений, но в такой удушающей близости, когда дыхание смешивалось и обжигало кожу, сохранять хладнокровие становилось задачей почти невыполнимой.
Тем временем тяжелые шаги ополченцев становились всё отчетливее. Они сходились к двери, и снаружи собралась небольшая группа, усердно соображавшая, как отпереть запертую каморку.
Освещение здесь отсутствовало напрочь. В своё время Ся Ихуэй долго и дотошно ощупывал каждый сантиметр, пока не наткнулся на тайный механизм, — куда уж там этой ораве, действующей наобум и в суматохе!
За пределами их укрытия коридор сотрясался от грохота: остальные ополченцы грубо выбивали двери, устраивая обыск в комнатах жителей.
Совсем рядом раздался тихий, въедливый звук — будто мышь точит сухую древесину. Ся Ихуэй буквально барабанными перепонками почувствовал, откуда исходит этот шорох.
Будь у него способность видеть сквозь стены, он наверняка разглядел бы следующую картину: дюжий простолюдин в грубой посконной одежде с лютым выражением на лице держит в одной руке железный прут или пистолет, а вторую уже занес над дверной ручкой.
Один легкий поворот — и двое в крошечной каморке окажутся как на ладони.
Ся Ихуэй перевёл взгляд и встретился взором с Чжан Цинюем.
С момента входа в игру «Бесконечный побег» им не раз приходилось сражаться плечом к плечу. В самых первых боях им требовались слова: Ся Ихуэю казалось невероятным, что стоит ему произнести лишь половину фразы, как напарник мгновенно подхватывает его мысль.
Со временем необходимость в разговорах отпала вовсе. Достаточно стало одного мимолётного взгляда, чтобы сложить план действий. Ся Ихуэй прежде полагал, что для подобной слаженности одной лишь интуиции мало — нужны годы совместных тренировок.
И только сейчас до него дошло...
Оказывается, когда-то, в далёком прошлом, они уже бились бок о бок. Просто сам он об этом совершенно забыл.
Впрочем, неважно. Главное — помнил второй.
Ся Ихуэй едва заметно улыбнулся и мигнул. В этот короткий миг оба без слов выстроили в голове с десяток вариантов развития боя.
Однако планам не суждено было сбыться: снаружи внезапно что-то произошло.
Видимо, ополченцы выломали очередную дверь и наткнулись на кого-то из прятавшихся — из коридора донесся исполненный ужаса вопль.
— Быстро! Сюда, здесь кто-то есть!
— Где, где?! Я никого не вижу!
— Тупица, да они удрали уже! Чё встал, лови их!
Дробный топот сапог быстро удалился, и в воздухе снова воцарилась звонкая тишина.
Ся Ихуэй замер, ощущая некоторую неловкость от того, насколько близко они находились.
Заметив его оцепенение, Чжан Цинюй ровным, безэмоциональным голосом спросил:
— Выходим?
В непроглядной тьме ничего нельзя было разглядеть, но Ся Ихуэй отчетливо ощущал чужие бедра, упирающиеся в его собственные. Поза была настолько же двусмысленной, насколько и неудобной. К тому же длинные ресницы Чжан Цинюя время от времени касались его мочки уха, провоцируя мучительную щекотку.
Ситуация выходила действительно неловкой...
Не то чтобы Ся Ихуэй не умел выкручиваться из подобных положений — напротив, со своей непробиваемой толстокожестью он обычно чувствовал себя в них как рыба в воде. Вот только применять эту «рыбью ухватку» на Чжан Цинюе ему совершенно не хотелось.
Пока он не разобрался, как именно следует относиться к Чжан Цинюю, в душе его гнездилось странное смешанное чувство растерянности и вины. Причём откуда взялась эта вина, он и сам толком не понимал, отчего терялся ещё сильнее.
Не дождавшись ответа, Чжан Цинюй повторил вопрос.
Ся Ихуэй взялся за ум и рассудительно ответил:
— Давай ещё подождём. Если они потеряют след, то запросто могут вернуться. Сейчас выходить небезопасно.
Из горла Чжан Цинюя вырвался глухой, низкий звук согласия. Он прикрыл веки и больше не проронил ни слова.
Чтобы хоть как-то отвлечься и разрядить обстановку, Ся Ихуэй невзначай перевёл взгляд на чат трансляции. Вчитавшись в безудержный поток сообщений, он на секунду лишился дара речи.
[ «Мамочки, они так близко друг к другу! Простите, народ, я улетаю на небеса от счастья!»]
[ «Ся-Ся, действуй! Мамуля в тебя верит!»]
[ «Стример, тебе надо расспросить его о прошлом. Всё-таки это дело касается вас двоих, а хуже всего — узнавать новости через третьи уши, от этого только раздоры возникают.»]
[ «Ся-Ся, не смей винить себя, у-у-у! Я уверена, у тебя были веские причины! Ни один нормальный человек не станет никого насильно отправлять в криокамеру, тут явно кроется какая-то тайна!»]
[ «Даже через экран чувствую, каково им там неловко, ха-ха-ха-ха!»]
Ся Ихуэй тихо откашлялся и произнёс:
— Ли Бай рассказал мне про тот случай.
В чате тут же наступила гробовая тишина — зрители явно не ожидали от Ся Ихуэя такой прямой атаки.
Не обращая внимания на реакцию публики, Ся Ихуэй спокойно продолжал:
— Он сказал, что тогда ты погрузил меня в криосон не по своей воле. Тебя заставили.
Чжан Цинюй не ответил. Он лишь медленно смежил веки, и на его обычно непроницаемом лице проскользнула едва уловимая тень усталости.
Глаза Ся Ихуэя вспыхнули, но тон остался прежним:
— Могу я узнать, кто именно тебя принудил?
Этот вопрос поверг зрителей трансляции в полное замешательство.
Ведь во время разговора с Ли Баем тот ясно и четко дал понять: это Ся Ихуэй заставил Чжан Цинюя заморозить себя! Почему же сейчас стример говорит так, будто напрочь забыл суть той беседы?
Игнорируя поднявшийся в чате шквал недоумения, Ся Ихуэй не отводил взгляда от Чжан Цинюя — казалось, он не отвернется, пока не получит ответа.
Он, разумеется, помнил каждое слово Ли Бая. Они въелись в его память, выжглись на подкорке — такое не забудешь.
И в этой звенящей тишине Чжан Цинюй, словно почувствовав неладное, медленно поднял взор и произнёс:
— Я сделал это сам. Никто меня не принуждал.
Ся Ихуэй на мгновение оторопел:
— Но Ли Бай...
Не дав ему договорить, Чжан Цинюй твёрдо отчеканил:
— Он солгал.
Ся Ихуэй смолк.
Он не был ни глупцом, ни слепцом, чтобы не заметить очевидного.
Солгал вовсе не Ли Бай. Солгал Чжан Цинюй.
Впервые в жизни у Ся Ихуэя возникло непреодолимое, жгучее желание насквозь прочитать другого человека.
По натуре своей он был парнем беззаботным и терпеть не мог копаться в чужих переживаниях. Но прямо сейчас ему до зарезу захотелось понять, о чём же на самом деле думает Чжан Цинюй.
Разумеется, Ся Ихуэй был не настолько глуп, чтобы уличить его во лжи прямо в лоб. Он даже подыграл Чжан Цинюю, наигранно возмутившись:
— И зачем же ты меня заморозил?
На этот раз Чжан Цинюй ничего не ответил. Он застыл на месте, едва заметно напрягшись всем телом.
Ся Ихуэй про себя усмехнулся.
Чтобы прикрыть одну ложь, требуется громоздить тысячу новых. Для Чжан Цинюя и одно-то враньё далось с превеликим трудом, потребовав колоссального напряжения сил — куда уж ему плести целую паутину вымыслов.
Так ложь обычно и рушится под собственной тяжестью.
Не прошло и трёх секунд, как Чжан Цинюй, так и не ответив на прямой вопрос, с ощутимой неловкостью перевёл тему:
— Я хочу попросить у тебя обещание.
Переход получился из рук вон неуклюжим, но Ся Ихуэй заглотил наживку и охотно отозвался:
— Ого? Какое ещё обещание? Ты сначала озвучь, а я подумаю, давать его или нет.
Чжан Цинюй поджал губы и спросил:
— Пожертвовать единицей ради большинства... Что ты об этом думаешь?
Ся Ихуэй на мгновение замер.
Он полагал, что Чжан Цинюй даже при смене темы заведёт речь о какой-нибудь безобидной ерунде, и никак не ожидал столь коварного вопроса.
Если подумать, эта дилемма точь-в-точь напоминала известную задачу о вагонетке на рельсах. Там тоже требовалось решить, стоит ли жертвовать малым ради сохранения многих. Ся Ихуэй тогда без колебаний направил поезд влево, раздавив кучку нарушителей правил.
И сейчас его выбор оставался прежним.
Он отрезал без экивоков:
— Думаю, что это глупость. Будь то один человек или целая толпа, я всегда выберу ту сторону, которая права.
Чжан Цинюй отозвался мгновенно:
— А если правых и виноватых нет? Как ты поступишь тогда?
Ся Ихуэй замолчал на несколько секунд.
Этот вопрос действительно поставил его в тупик.
Впрочем, долго ломать голову он не стал и спросил напрямую:
— Так какое обещание ты хочешь с меня взять?
Чжан Цинюй выдержал паузу и тихим, почти невесомым голосом произнёс:
— Если настанет такой день... Я хочу, чтобы ты пожертвовал большинством. Обещаешь?
Под конец его голос едва заметно дрогнул.
И прозвучало это скорее как отчаянная мольба, нежели обычная просьба.
Ся Ихуэй был далеко не глуп. Услышав этот туманный призыв, он внезапно осознал кое-что жуткое.
«Пресвятые угодники... Неужели той самой «единицей», которой собираются пожертвовать, окажется он сам?!»