Несколько слов, роненных Чжан Цинюем, весили больше, чем весь прошедший день. Ся Ихуэй онемел, ошарашенно переваривая услышанное, пока в голове с неистовой скоростью сменяли друг друга безумные догадки.
Если Чжан Цинюй — не Прорицатель, то куда делся настоящий? Погиб в первую же ночь или… И главное: зачем Чжан Цинюю потребовалось вешать на себя этот ярлык?
По ту сторону экрана зрители, следившие за трансляцией, тоже замерли в шоке.
С самого начала испытания они непрерывно находились в стриме Ся Ихуэя. Правила инстанса запрещали менять трансляцию на ходу, так что аудитория располагала ровно тем же объёмом информации, что и сам игрок.
И если судить беспристрастно, попади любой из зрителей в подобную переделку, он сомнелся бы ещё на первых минутах. Ся Ихуэй же выезжал не только на молниеносной реакции и безумной отваге, но и на каком-то нечеловеческом везении.
Взять хотя бы третью ночь. Ся Ихуэй всего лишь надеялся, что Чжан Цинюй поверит ему и при общем голосовании отдаст свой голос против Ли Биэра. Кто мог подумать, что Чжан Цинюй «окажется» Прорицателем? В первую ночь он проверил Охотника Цзяо Фэй, во вторую — Инь Вэй, благодаря чему её голос тоже перешёл на их сторону.
Казалось, Ся Ихуэю сопутствует фантастическая удача, будто сам инстанс подыгрывает ему на каждом шагу.
В толпе зрителей Девушка со стеклом застыла с абсолютно растерянным лицом. Она была убеждена: Чжан Цинюй ни за что не стал бы слепо довериться Ся Ихуэю. Эти двое — полные противоположности. Им бы откровенно презирать друг друга, а не изображать преданных соратников.
И всё же факты говорили сами за себя: чтобы обелить Ся Ихуэя, Чжан Цинюй без колебаний нацепил маску Прорицателя и взял его под защиту.
Девушка нахмурилась. Ей невольно вспомнились сетевые слухи, над которыми она раньше лишь посмеивалась. Теперь же каждая сплетня казалась поразительно близкой к правде.
* * *
Внутри инстанса удивление Ся Ихуэя ничуть не уступало изумлению зрителей. Взглянув на утончённого юношу, он тихо вздохнул:
— И ты настолько мне веришь? Взял и примерил роль Прорицателя…
Чжан Цинюй аккуратно, фигура за фигурой, собирал с доски шахматы, педантично укладывая их в бархатные пазы шкатулки.
Зная, что этот человек — мастер изображать глухонемого, когда ему не хочется отвечать, Ся Ихуэй не стал давить и с лёгкой ухмылкой сменил тему:
— Сегодня ночью — последний ход убийц. Завтра наступит финал и официальная церемония награждения. Мы обязаны перебить всех оборотней до рассвета.
Чжан Цинюй уже задвинул шахматную доску на край стола. Не дожидаясь от него ответа, Ся Ихуэй продолжил:
— Осталось двое оборотней. В крайнем случае — один. Подозрения сильнее всего падают на Ли Биэра и Ма Ляньшаня. С наступлением темноты я отравлю одного ядом, а с рассветом мы единогласно отправим на плаху второго.
Не надеясь вытянуть из собеседника ни звука, Ся Ихуэй уже собрался было добавить пару деталей, как Чжан Цинюй неожиданно подал голос.
Он медленно поднял взгляд. Его глаза оставались абсолютно спокойными, а в ровном тоне не проскальзывало ни единой личной эмоции:
— Сегодня ночью один из нас умрёт.
Ся Ихуэй застыл. Губы его сжались в узкую линию.
В комнате воцарилась тяжёлая тишина. За окном завывал холодный ветер, надувая и раскачивая шторы. Дверь в ванную комнату со скрипом и раздражающим стуком билась о косяк.
Спустя несколько мгновений Ся Ихуэй поднялся, захлопнул окно и, прислонившись спиной к подоконнику, произнёс:
— Ты прав. Оборотни ещё живы, и ночью они нанесут удар. Для них мы с тобой — ключевые фигуры. Шанс нашей гибели куда выше, чем у Цзинь Юаня или Инь Вэй.
Впрочем, про себя Ся Ихуэй понимал ситуацию куда глубже.
На протяжении всего инстанса он вёл себя как взбесившийся терминал: сначала до предела взвинтил уровень ненависти у Ма Ляньшаня, а затем на диске игры в «Волки и овцы» с ходу вгнал в неистовство Ли Биэра.
Если оборотням придётся выбирать между ним и Чжан Цинюем, долго думать они не станут. Они протянут свои когти именно к нему и начнут медленно, со вкусом сдирать с него кожу…
Ся Ихуэй передёрнул плечами, стряхивая липкий озноб, и состряпал непринуждённую ухмылку:
— Да ладно, какая разница? Раньше или позже — плевать. Главное, чтобы выиграл лагерь людей, а после победы даже мёртвые вернутся к жизни.
Чжан Цинюй качнул головой:
— Дело не в этом.
Ся Ихуэй нахмурился:
— А в чём тогда?
Победа казалась почти осязаемой — оставалось сделать лишь пару шагов, чтобы завершить этот изматывающий инстанс. Однако слова Чжан Цинюя заставили его сердце болезненно сжаться. Неужели он упустил какую-то критическую деталь?
Ся Ихуэй сделал пару шагов и снова опустился на стул. Оперев подбородок о ладонь, он уставился на Чжан Цинюя — и неожиданно замер.
Впервые за долгое время они сидели друг напротив друга на одном уровне, и Ся Ихуэй мог рассмотреть его глаза вблизи.
Взглянув в эти тёмные, кристально чистые зрачки, он почувствовал, будто изображение вокруг мгновенно сменило разрешение с размытого на идеальное. Мир вокруг обрел звенящую чёткость.
Сердце пропустило удар, а воздух в комнате густо загустел.
Впрочем, Чжан Цинюй не заметил этой внезапной вспышки неловкости и безжалостно развеял морок:
— В игре на истребление волков есть два условия победы. Первое — полное уничтожение оборотней. Второе… полное уничтожение Особых Ролей.
В то же мгновение Ся Ихуэй резко отвёл взгляд. Он ни за что на свете не признался бы, что засмотрелся на чужие глаза.
Спустя пару секунд он снова уставился на Чжан Цинюя, с изумлением выдохнув единственное слово, идеально передававшее всю глубину момента:
—…Сука.
Чжан Цинюй не изменился в лице, давая собеседнику время переварить сказанное.
Ся Ихуэй вскочил и принялся стремительно ходить по комнате.
Всё это время он рассуждал с позиции стороны людей: вычислить оборотней, ликвидировать их — и победа в кармане. Но если посмотреть глазами волков, картинка менялась. Найти Особые Роли, перебить их — и партия выиграна.
Охотник Цзяо Фэй уже мертва. Настоящий Прорицатель, если он и был в этой игре, не подавал признаков жизни — скорее всего, его убрали в первый же день.
Это означало, что единственной живой Особой Ролью на площадке оставался он сам — Божественный жрец-ведьма. Остальные — либо обычные деревенские жители, либо оборотни. Если ночью волки загрызут его, то до утреннего голосования дело даже не дойдёт. Лагерь людей потерпит поражение автоматически.
Потому что последняя Особая Роль… склеит ласты в четвёртую ночь.
Нарезав десяток кругов, Ся Ихуэй рухнул обратно на стул и тяжело вздохнул:
— Сам виноват, слишком сильно увлёкся и задрал уровень агро до небес. Теперь моя шкура принадлежит не мне одному — от неё зависят жизни всех семерых.
— Есть один выход, — раздался ровный голос Чжан Цинюя.
Ся Ихуэй вскинул голову:
— Говори.
— Оборотни не знают, что в живых осталась всего одна Особая Роль, — спокойно произнёс Чжан Цинюй. — Они выбирают между нами двумя. Твоя ликвидация для них в приоритете лишь потому, что ты изрядно испортил им кровь. Но если до наступления ночи я спровоцирую их сильнее, цель сместится.
Ся Ихуэй впервые слышал от Чжан Цинюя столь длинную тираду. Сперва это показалось ему необычным, но когда до него дошёл истинный смысл сказанного, он остолбенел:
— Ты хочешь прямо сейчас пойти и спровоцировать их, чтобы принять удар на себя?
— Раньше или позже — какая разница? Главное — победа лагеря людей, а после неё даже мёртвые воскреснут, — ровным тоном повторил Чжан Цинюй его собственные слова. В данной ситуации они прозвучали с мрачным сарказмом.
Ся Ихуэй нервно хмыкнул, но тут же опомнился:
— Ты собрался умереть вместо меня?
Чжан Цинюй ничего не ответил. В его глазах на мгновение мелькнула едва уловимая мягкость, которая тут же растаяла без следа.
Ся Ихуэй, будучи человеком прямолинейным, не уловил этого короткого движения душевного тепла. Он лишь протестующе замахал руками:
— Нет. Забудь, так не пойдёт.
— Почему? — спокойно спросил Чжан Цинюй.
Его взгляд оставался чистым и прозрачным, словно в нём таилось нечто невысказанное. Он просто молча смотрел на Ся Ихуэя — так умирающий от жажды путник в пустыне смотрит на последний источник воды.
Ся Ихуэй долго подбирал слова, но так и не смог сформулировать разумный аргумент.
Он и сам не понимал, почему категорически против. Просто в глубине души знобила мысль: пусть пострадает кто угодно, пусть погибнет любой другой, но только не Чжан Цинюй.
Так и не найдя убедительной причины, Ся Ихуэй выдал первое, что пришло в голову, попытавшись перевести всё в шутку:
— Ну разумеется, не пойдёт! Ты же у нас неприкосновенный гений, способный выкрутиться из любой беды. Если ты сгинешь в этом инстансе из-за меня, я всю жизнь буду чувствовать себя виноватым.
Немного помолчав, он добавил:
— К тому же, как ты собрался их провоцировать? Днём без веской причины никто из игроков из комнаты не вылезет…
Голос Ся Ихуэя стал угасать, пока не затих окончательно. Он нахмурился, чутко уловив, что с Чжан Цинюем происходит что-то неладное.
Тот не отводил взгляда, но с каждым словом Ся Ихуэя свет в его глазах гас, пока он и вовсе не прикрыл веки и не отвернулся, будто больше не мог этого слышать.
Умирающий в пустыне путник молил о глотке воды. Кто-то протянул ему сосуд, и он, задыхаясь от радости, осушил его до дна. Он ждал, что палящий огонь в горле утихнет, но вместо облегчения из груди вырвался лишь клок кровавой пены.
Ся Ихуэй поднёс ему не живительную влагу. Он поднёс яд.
Но самое страшное заключалось в том, что даже зная про яд, Чжан Цинюй всё равно выпил бы его до последней капли — просто потому, что чашу подал именно Ся Ихуэй.
Чжан Цинюй подавил глухую, острую боль в груди. Ему следовало привыкнуть к этому еще десять лет назад.
Сохраняя на лице безупречное спокойствие, он тихо произнёс:
— Оборотни не догадываются, что Особая Роль осталась всего одна. В их представлении, кого бы из нас они ни убрали, шансов перевернуть доску у них больше нет.
Ся Ихуэй с нарастающим беспокойством вглядывался в профиль собеседника. Он чувствовал, что задел какую-то струну в его душе, но абсолютно не понимал, где именно оступился. В конце концов ему оставалось лишь досадно выдохнуть:
— Будь я на их месте, я попытался бы убрать хотя бы одного из нас прямо во время дневного сценария.
Диалог зашёл в тупик, хотя расклад сил был предельно ясен.
Сегодня днём Ли Биэр и Ма Ляньшань неизбежно предпримут попытку убийства богов — использовать сюжетные возможности, чтобы ликвидировать ключевых игроков. И задача Ся Ихуэя, как единственного божественного жреца-ведьмы, заключалась в том, чтобы уберечь себя, позволив Чжан Цинюю взять всё агро на себя.
Ся Ихуэй обязан выжить — с его смертью вымрет весь лагерь людей. Чжан Цинюй тоже должен выжить на диске игры в «Волки и овцы» — лишь для того, чтобы ночью лечь на плаху вместо Ся Ихуэя.
Лицо Ся Ихуэя потемнело. Ощущение, будто тебя насильно заставляют играть роль трусливой крысы, отзывалось мерзкой тошнотой.
Он не желал прятать голову в песок и тем более не хотел, чтобы Чжан Цинюй расплачивался за него жизнью. Но прямо сейчас иного выхода просто не существовало.
От этого чувство долга давило на плечи невыносимым грузом.
Ся Ихуэй только собрался продолжить разговор, как в дверь снаружи громко и настойчиво заколотили.
Бум! Бум! Бум!
Ся Ихуэй вздрогнул и резко поднялся. Они только что обсуждали Ма Ляньшаня и Ли Биэра — неужели у тех настолько подгорает, что они решили пойти напролом?
Он мгновенно извлёк из инвентаря арбалет. Но не успел он вложить стрелу, как боковым зрением увидел, что Чжан Цинюй уже выхватил пистолет и широкими шагами устремился к выходу.
Тот двигался слишком быстро. Ся Ихуэй ещё только взводил тетиву, а замок уже щёлкнул, и дверь распахнулась.
— Чёрт! — выругался Ся Ихуэй. Бросив арбалет, он на ходу выхватил скальпель и рванулся следом, рявкнув: — Не смей забирать агро, оставь их мне!
На полпути он резко затормозил.
Перед дверью стояла Девушка с хвостиком.
Она явно не ожидала подобного приёма. Переводя ошеломлённый взгляд с ножа в руках Ся Ихуэя на пистолет в пальцах Чжан Цинюя, она спустя пару секунд вдруг нервно расхохоталась:
— Вы чего, в косплей играете? Офицер и сумасшедший доктор, да? Ха-ха-ха-ха!
— Слушайте, а где вы достали такую реалистичную пушку? Выглядит прямо как настоящая, даже глушитель есть! — Девушка с хвостиком, смеясь до слёз, с дурной отвагой протянула руку, чтобы потрогать вороненую сталь ствола.
Пшик!
Раздался тихий, хлопкообразный звук. Волоски у её виска взвились, а оконное стекло за её спиной со звонким дребезгом разлетелось на мелкие осколки.
Девушка замерла на месте. На её щеке вспыхнула острая боль. Проведя пальцами по коже, она увидела на подушечках тонкую арую полоску крови.
Она медленно подняла глаза.
Чжан Цинюй смотрел на неё с ледяным равнодушием, словно перед ним стоял труп. Ся Ихуэй же лениво прокручивал скальпель между пальцев и виновато, но искренне улыбался. С его яркой, безупречной внешностью эта улыбка выглядела так, будто принадлежала изощрённому маньяку-убийце.
Девушка увидела, как его тонкие красивые губы тронула усмешка, а вырвавшиеся слова прозвучали голосом самого дьявола:
— Ты увидела то, чего видеть не следовало. Так что прости, красавица… сейчас мы будем тебя зачищать~
—…
Улыбка на лице Девушки с хвостиком окончательно закостенела. В коридоре воцарилась мёртвая, гробовая тишина.