Ли Бай бросил короткий взгляд на стоящих неподалёку Сюй Суйсуй и Чжан Цинюя. Невольно понизив голос, он спросил ещё раз, чтобы убедиться:
— Ты правда хочешь это знать?
— Да, — без малейших колебаний ответил Ся Ихуэй.
Ли Бай помедлил и произнёс:
— Твоя криоконсервация десять лет назад... Если разобраться, ты сам в этом виноват.
Ся Ихуэй опешил и усмехнулся:
— Моя вина? Я что, совершил какое-то чудовищное преступление, был непростительным злодеем, которого пришлось заморозить ради общего блага?
Это была лишь шутка, и произнёс он её без тени тревоги. Однако реакция Ли Бая оказалась странной: тот лишь слегка шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но так и не нашёл нужных слов.
Этот молчаливый отклик подобен обуху, обрушившемуся на голову Ся Ихуэя. Голова пошла кругом, земля уплыла из-под ног.
Неужели... в те десять лет он и впрямь натворил нечто непростительное?
На Школьной арене гладиаторов другие игроки говорили, что города S овладели ползающие твари, и правительство, загнанное в угол, решилось на отчаянный шаг — нанесло ракетный удар по этой дикой зоне, чтобы выжечь угрозу в самом зародыше.
Ся Ихуэй не понимал: если сбросили ракету, если даже его умудрённый опытом наставник сгорел в том аду, как сам он уцелел?
Ответ напрашивался лишь один: он был глубоко вовлечён во всю эту историю. Настолько глубоко, что первейшим получил известие об ударе и попал в список на эвакуацию.
Принимая подобные решения, верха думают не о справедливости, а об эффективности. Каким бы простым ни казался исследовательский проект, тот, кто стоял у его истоков, всегда знает больше новоприбывших. И когда требуется замять катастрофу с минимальными издержками, на заслуги не смотрят — важна лишь степень погружения.
От этой мысли по спине Ся Ихуэя пробежал мороз. Должно быть, в тех изысканиях, что породили ползунов... его роль была далеко не последней.
Он уже собирался расспросить Ли Бая подробнее, как вдруг всё вокруг преобразилось.
В воздухе раздался безучастный металлический голос:
[Замена фона Призрачной карты «Бал кукол»! Замена фона Призрачной карты «Бал кукол»! Замена фона Призрачной карты «Бал кукол»!]
Фраза повторилась трижды — сухо, отрывисто, с нарастающей, леденящей душу угрозой.
На лицах персонажей, заполнявших палубу — и аристократов, и простолюдинов, — проступил один и тот же дикий, животный ужас. Словно на них обрушилась последняя, окончательная гибель.
Даже судьи, не успевшие своевременно завершить дела, бросили всё. Схватив потки, они кинулись прочь, обгоняя друг друга, точно за ними гналась свора бешеных псов.
В этом царящем хаосе система продолжала невозмутимо зачитывать условия:
[Новый фон: Восставшие простолюдины]
[Игрокам необходимо осознать свой статус и найти способ выжить в противостоянии двух фракций]
[Исходная цель остается без изменений. Способ получения красных кристаллов скорректирован. После смены фона судьи укроются с первого по шестой этажи лайнера. Для запуска игры достаточно собрать необходимое количество участников на соответствующей локации]
Чат трансляции взорвался. Сообщения неслись с бешеной скоростью, большинство зрителей пребывало в полном замешательстве:
«Что происходит?! Я же просто отлучился воды попить, возвращаюсь — а тут всё верх дном!»
«А-а-а-а! На заднем плане простолюдины скрутили какого-то красавчика-дворянина! Боже, его убили! Вы видели?!»
«Конечно видели! Системный голос же прямо сказал: фон изменился, мирные и аристократы сцепились насмерть!»
«Ся-Ся — дворянин, а Великий бог Чжан — военный... У них-то конфликта быть не должно? А вот каково тем напарникам, у кого противоположные роли?»
«Чёрт, чёрт, чёрт! Ну почему именно сейчас?! Ли Бай даже не успел рассказать Ся-Ся всю правду! Я сейчас разревусь от слез, ы-ы-ы-ы!»
«Слушайте... А что, если систему специально подкрутили, чтобы не дать Ли Баю проболтаться?»
«+1, тоже так думаю! Тайминг слишком уж идеальный!»
«Да ну, паранойя! Игра не вертится вокруг одного стримера. Просто чуваку не повезло с таймингом, ха-ха-ха!»
Кто-то с размаху плечом задел Ся Ихуэя.
Морщась от боли, тот потёр ушибленное место и поднял глаза.
Врезавшийся в него представитель знати в панике метался по палубе. Дворяне здесь не бедствовали: разжиревшие, с сальными заплывшими лицами, они до карикатурного походили на боровиков.
Удар выбил из Ся Ихуэя воздух. Впрочем, сам богач никакой боли не почувствовал; споткнувшись, он перепуганно оглянулся и, разглядев на Ся Ихуэе дорогой камзол, слегка перевёл дух.
— Ты чего встал как вкопанный?! — крикнул он, сердобольно пытаясь предостеречь. — Беги скорее! Ополчение простолюдинов вот-вот прорвётся на палубу! Это же озверевшие голодранцы, они никого не щадят! Попадёшься им — костей не соберёшь!
Не дождавшись ответа, толстяк, хромая, нырнул в беснующуюся толпу и моментально сгинул в ней.
Ли Бай сухо заметил:
— Слушать подобные речи от местных аристократов... весьма иронично.
Ся Ихуэй молча согласился. В словах Ли Бая кроется горькая правда. Не будь гнёт невыносимым, беднота не взялась бы за оружие. Не будь обида столь глубокой, они бы не резали всех подряд, ослеплённые яростью.
Знать всегда винит других, не замечая собственных грехов. Это паразитическое сословие гнило веками, и падение его было неизбежным.
И надо же было Ся Ихуэю оказаться в самом эпицентре этой развязки.
Время не ждало. Слева к ним пробиралась Сюй Суйсуй, справа спешил Чжан Цинюй — оба торопились объединиться со своими партнёрами.
В этот миг мысли Ли Бая и Ся Ихуэя совпали: нужно заканчивать разговор, и как можно быстрее.
Ся Ихуэй нахмурился и задал главный вопрос:
— Зачем меня заморозили?
Ли Бай ответил без промедления, честно и откровенно:
— К исследованиям ползунов меня не допускали. Подробностей я не знаю.
Ся Ихуэй замёрз на мгновение, затем повевёл бровью:
— Но ты же сам сказал, что знаешь, почему это произошло!
Ли Бай шагнул в сторону Сюй Суйсуй и бросил через плечо:
— Тебя заморозил Чжан Цинюй.
— Это мне известно, — огорчённо вздохнул Ся Ихуэй.
— Вот только ты не знаешь главного, — тихо произнёс Ли Бай, не оборачиваясь. — Ты сам его заставил.
Фраза прозвучала буднично, почти потонув в криках и паническом гуле, но смысл её подействовал подобно взрыву.
Чат трансляции буквально разорвало:
«Что-о-о?! Мать твою! У меня нет слов, одни эмоции!»
«Как это?! Ся-Ся САМ заставил Чжан Цинюя заморозить его?!»
«А-а-а, я не хочу в это верить! Это слишком жутко! Что за дичь там вообще творилась десять лет назад?!»
«Подождите... Помните тот иллюзорный сон? Теперь-то всё сходится!»
«Ага! Хронология складывается! Ся-Ся предложил заморозку, Чжан Цинюй отказался — отсюда та прощальная ночь и разрыв. А потом Ся-Ся прижал его к стене и вынудил согласиться. И это вяжется с фрагментом, где был Синь Чжу!»
«Боже, я рыдаю! Когда Ся-Ся погружали в сон, Синь Чжу бился в истерике, его пинали охранники, а он мог только смотреть, как запечатывают капсулу... 😭😭😭»
«А Чжан Цинюй?! Каково было ему?! Собственными руками заморозить любимого человека, потому что тот сам его умолял! Да любой бы с катушек съехал!»
«Да что вы всё о них! А Ся-Ся?! Каково было ЕМУ?! Никто по своей воле в капсулу не ляжет! Наставник погиб, Единицу утащили, с парнем пришлось расстаться... Он даже не пустил Чжан Цинюя в лабораторию, чтобы тот не видел его беспомощным! Представляете, какая безысходность была у него на душе?!»
«Так ПОЧЕМУ Ся-Ся заставил его это сделать?!»
Глянув на мелькающие строки, Ся Ихуэй почувствовал, как внутри закипает ком противоречивых чувств. Он открыл рот, но не смог вытолкнуть ни звука.
Заставил Чжан Цинюя заморозить себя?!
Он что, совсем с ума сошёл?
Нет, тут дело не в глупости. На плечах лежала какая-то неподъёмная, страшная тайна.
Ся Ихуэй знал себя: сколько бы он ни отдал науке, он никогда не стал бы без причины причинять такую боль любимому человеку.
Это даже не жестокость. Это значит — растоптать чужую преданность, а потом заставить человека своими руками уничтожить собственную душу.
Поистине беспощадный поступок.
«Неудивительно, что мы расстались...» — горько ухмыльнулся Ся Ихуэй, глядя на приближающегося Чжан Цинюя.
Окажись он на его месте, он бы не просто ушёл. Он бы с концами прикончил того, кто так надругался над его чувствами. Всё равно ведь отправляли в небытие — какая разница?
В этот момент за стеклянными дверями, ведущими с палубы внутрь лайнера, раздались дикие вопли.
Палуба простреливалась насквозь: ровная, без единого укрытия, если не считать пары шлюпок.
Когда восставшие прорвутся сюда, выбора не останется: либо пробиваться боем вглубь судна, либо прыгать в ледяную бездну.
Пока ополченцы не перекрыли выходы, нужно было срочно укрыться в коридорах — там хотя бы есть где затеряться.
Чжан Цинюй схватил Ся Ихуэя за руку и потянул за собой к стеклянным дверям.
Ладонь Чжан Цинюя была тёплой, но у Ся Ихуэя внутри всё заледенело.
Мысли путались, перед глазами плыла пелена, а взгляд, устремлённый в широкую спину идущего впереди мужчины, стал бесконечно тяжёлым.
Ему хотелось выкрикнуть слова сожаления, попросить прощения... Но спустя десять лет любые прошения звучали бы как жалкая попытка оправдаться, лишь бередя старые раны.