Линь Ицю постепенно успокоился. Если старший брат Ляо Инцзе служит начальником отдела, то и родители у него наверняка люди непростые. Удайся им наладить сотрудничество с Пятой фермой — и мечта о собственном производстве говяжьего соуса станет вполне реальной.
Ему до смерти хотелось немедленно отправиться с парнем на ферму и всё осмотреть, но разумом он понимал: спешка здесь только навредит. Ляо Инцзе выманивал смесь специй не просто так — явно рассчитывал выслужиться перед родными, угостить родителей или братьев с сёстрами. А значит, неизбежно заговорит и о нём, Линь Ицю. Эта мысль натолкнула его на новую идею.
— Взять приправу ты, конечно, можешь, — улыбнулся Линь Ицю, — да только один порошок кумина — это слишком просто. Давай-ка я напишу тебе настоящий рецепт, а ты дома сам всё смешаешь. С этой смесью, поверь, ты даже с подмётки старых кед «Цзефан» суп сваришь и сожрёшь за милую душу!
— Ого! Серьёзно?
— Не веришь?
— Да верю, верю!
Лю Цзинянь слушал их всё более оживлённую беседу, и в груди у него без всякой видимой причины закипало глухое раздражение. Он стал переворачивать рыбу слишком резкими, рваными движениями, и тушка соскользнула прямо в угли. Пламя мгновенно взвилось столбом.
— Осторожно! — сработал на опережение Лю Цзинянь, заслоняя Линь Ицю рукой.
От неожиданности тот отшатнулся, потерял равновесие и кубарем повалился на землю. Ляо Инцзе, тоже перепугавшись, кинулся его поднимать.
Но Линь Ицю было не до собственной пятой точки. Кое-как барахтаясь, он вскочил и с ужасом увидел, как снопы искр облепили ватник Лю Цзиняня, мгновенно разгораясь в полноценный огонь.
Он попытался сходу сбить пламя, но не успел и лишь отчаянно закричал:
— Лю Цзинянь!
— Снимай! Снимай скорее!
Тот не растерялся: в два счёта сдёрнул с себя горящую телогрейку, швырнул её на пол, и они вдвоём принялись ожесточённо затоптывать огонь ногами.
Вся суматоха заняла от силы пару мгновений. Пламя, к счастью, разгореться толком не успело, и, едва погасив последние угли, Линь Ицю обессиленно опустился прямо на корточки, тяжело дыша от пережитого испуга. Ляо Инцзе и вовсе обомлел: бегал вокруг, тщетно пытаясь отыскать хоть какую-то воду, да так и застыл беспомощно.
— Ты как? Не обожгло? — выдохнул Линь Ицю, снизу вверх глядя на Лю Цзиняня.
Тот молча отрицательно качнул головой.
Решив, что парень просто онемел от боли, Линь Ицю поднялся, быстро подошёл ближе и осторожно приподнял его руку. Внутри всё смешалось — и досада, и жгучая жалость. Огонь прожёг плотный ватник насквозь, обуглив подкладку и оставив на ней несколько зияющих дыр.
— Да не молчи ты! Точно не обожгло?
Лю Цзинянь поднял глаза. Линь Ицю стоял почти вплотную, пристально всматриваясь в его лицо, и его темные, тревожные глаза казались глубокими омутами, способными затянуть без остатка.
— Не обожгло, — тихо ответил Лю Цзинянь и слегка отвёл руку.
На мгновение их взгляды пересеклись. Линь Ицю почувствовал, как к щекам приливает жар, и неловко отвёл глаза, пробормотав под нос:
— Ну и ладно... Главное — цел. А одежда...
— Пустяки, дома заштопаю, — сдержанно отозвался Лю Цзинянь.
— Какое ещё «заштопаю»! — вспыхнул Линь Ицю. Мало того что парень пострадал, заслоняя его от огня, так на этой телогрейке и без того живого места не было — латка на латке. В такой мороз ходить в прожжённой ветоши — прямое расточительство собственного здоровья. — Ты сменное что-нибудь брал?
— Нет.
— Тогда я пойду у Цинь Линя попрошу.
— Не надо, я сам.
Они замкнулись в неловком молчании. Линь Ицю втайне досадовал: чего тот упрямится на пустом месте?
— Что тут вообще стряслось-то? — с затаённым смущением подал голос Ляо Инцзе.
— Виноват, — спокойно ответил Лю Цзинянь. — Зазевался, пока рыбу крутил, она и сорвалась в угли.
— Да это я виноват, не надо было в помещении костёр разводить, — вздохнул Линь Ицю, всё ещё содрогаясь при воспоминании о вспыхнувшем пламени. Слава богу, обошлось без ожогов, иначе проблем не обобрался бы.
За дверью послышался басовитый гвалт Чжан Лаосы:
— Мы вернулись! Улов сегодня — загляденье! Эй, а чем это так вкусно пахнет? Погоди, а чё гарью несёт? Мать вашу, вы тут без нас втихаря жрёте, что ли?!
От такой засыпавшей серии вопросов у Линь Ицю даже злость пропала.
— Да нет же, — пояснил он уже спокойнее. — Брат Лю наловил рыбы, вот мы и решили парочку зажарить на пробу.
Только тут Чжан Лаосы разглядел на полу дымящуюся ветошь:
— А одежду-то на кой хрен спалили?
— Сноп искр неожиданно пыхнул, — пришлось снова объяснять Линь Ицю.
Хэ Цзинь поначалу нахмурился — разозлился, что они устроили такую опасность рядом с младшим, — но, глянув на прожжённый ватник Лю Цзиняня, сменил гнев на милость.
— У меня в вещах армейская шинель лежит, по размеру вроде похожа, — сказал он Лю Цзиняню. — Бери, носи пока.
— Спасибо, — кивнул Лю Цзинянь.
— У меня в чемодане тоже чистые вещи есть, — предложил Линь Ицю. — Можешь взять.
Не успел Лю Цзинянь ответить, как влез Чжан Лаосы:
— Да куда ему твои вещи! С твоей-то щуплой фигурой — брат Лю в них просто не влезет! Я прав, скажи?
— Заткнулся бы ты лучше, — цыкнул на него Хэ Цзинь, в очередной раз усомнившись в сообразительности подчинённого.
Лю Цзинянь ушёл переодеваться, а остальные занялись обедом.
Кормить такую ораву деревенским было не под силу, поэтому с третьего дня пребывания в тайге Хэ Цзинь стал выходить со своими бойцами на охоту. Сегодняшняя добыча радовала: пара зайцев, фазаны и даже упитанная косуля. С учётом жареной рыбы получался настоящий пир. Хэ Цзинь велел Ляо Инцзе отнести часть дичи местным, а сам ловко поворачивал тушки над углями. Линь Ицю механически сыпал приправу, совсем не думая о еде.
Чжан Лаосы водил носом, словно ищейка, и нахваливал:
— Эх, товарищ Линь, ну что за порошок такой чудодейственный! Запах — уши отвалятся!
— И не говори! — подхватили остальные. — Раньше дичь поешь — либо тиной несёт, либо одна соль на зубах скрипит. А тут — вкуснотища!
— Так вы смотрите, кто жарит! Командиру после демобилизации прямо дорога — открывать шашлычную!
— Только чур товарища Линь с собой взять, приправы подавать! Ха-ха-ха!
Линь Ицю лишь криво ухмыльнулся: мысли рвались к Лю Цзиняню, и похвалы пролетали мимо ушей. Хэ Цзинь, подмечая его состояние, бросил между делом:
— Бросай это дело, возьми мяса с лепёшками да сходи проведай брата Лю.
И тут же даже поддал ногой развалившимся бойцам:
— Разинули рты! А ну живо за работу!
Линь Ицю только того и ждал: словно сбросив тяжесть с плеч, отложил миску, подхватил еду и устремился к комнате Лю Цзиняня.
Но едва отворил дверь, как обомлел от увиденного.
Он никак не ожидал, что, переступив порог, застанет Лю Цзиняня совершенно голым, принимающим омовение. Годы тяжёлого крестьянского труда под открытым солнцем и ветром вылепили крепкое, рельефное тело. Капли воды стекали по широкой груди, струились по литым кубикам пресса и терялись в паховых ложбинках.
Взгляд Линь Ицю невольно скользнул ниже... Впрочем, самое интересное скрывал деревянный бак.
Он и раньше догадывался, что парень сложен отлично, но увидеть это вживую — и сопоставить со своими хрупкими костями — отозвалось в душе уколом глупой зависти и смущения. Опомнившись, Линь Ицю стремительно отвернулся и заикаясь, выпалил на него:
— Ты... ты чего это прямо в комнате мыться удумал?!
Воздух между ними мгновенно загустел. Выпад звучал глупо и нелепо, но Лю Цзинянь, не ждавший гостей, всерьёз смутился и впопыхах прикрыл грудь каким-то обрывком ткани.
— Так... переодеться же надо в вещь командира Хэ, — пробормотал он, чувствуя себя неловко. — А я с самого прихода в тайгу не мылся, мало ли, запачкаю...
— Да какая разница, одежда и есть одежда... — на полуслове осёкся Линь Ицю.
Семья Лю хоть и считалась в деревне зажиточной, но обзаводиться новой одеждой каждый год не могла — тем более добротными ватниками. Та телогрейка явно висела на нём мешком и досталась от старших братьев. Глядя, с какой бережностью он относится к чужой армейской шинели, Линь Ицю почувствовал, как к горлу подступает тоскливый комок.
— Я куплю тебе новую, — твёрдо сказал он. — В конце концов, ты пострадал из-за меня.
— Забудь, я сам зазевался.
Чувствуя в его голосе вину, Линь Ицю зажмурился и наобум ляпнул:
— Считай, что это подарок на день рождения! Точно, к празднику! Когда у тебя день рождения?
— Подарок... на день рождения? — переспросил Лю Цзинянь, искренне не понимая. — Разве на день рождения дарят подарки?
Чёрт, ну нельзя же быть настолько обездоленным! Линь Ицю бросил всякие сомнения и мгновенно выдумал предлог:
— Конечно! У нас на родине такой обычай. Просто скажи, когда ты родился.
Он уже решил для себя: если дата впереди — будет заранее; если прошла — подарит как на Новый год или к ближайшему празднику. Словом, ватник он вручит при любом раскладе.
— Ну... вчера, — тихо буркнул Лю Цзинянь.
— Вчера?! — Линь Ицю, забыв про все приличия, резко повернулся. — Ты сказал — вчера?!
— Ну да. По лунному календарю — как раз вчера. А что, что-то не так?
В горах дни летят незаметно, даты теряют смысл. В детстве, когда семья перебивалась с хлеба на воду, о праздничном яйце на день рождения не приходилось и мечтать. А когда вырос, каждые осенне-зимние месяцы пропадал в тайге, и про его день рождения никто даже не вспоминал. Вот он и растерялся от неожиданного вопроса.
Линь Ицю вдруг вспомнил, как странно Лю Цзинянь реагировал вчера на появление Ляо Инцзе и его решение остаться. Так вот в чём дело! Вчера был его день рождения, а он, Линь Ицю, ни сном ни духом!
— С днём рождения тебя! — торопливо выпалил он.
Лю Цзинянь оторопел. Глядя в сияющие глаза Линь Ицю, он почувствовал, как грудь наполняется тихой, теплой радостью. Кабы не эта дурацкая обстановка, он был бы на седьмом небе от счастья.
— Спасибо, — прошептал он.
Оба снова замолчали. Линь Ицю быстро прикинул даты в уме и не удержался от смешка:
— Надо же, ты Весы!
— Какие ещё Весы?
— Да так, не бери в голову.
«И надо же, болтают, будто Весы — самые отпетые бабники да изменники. Интересно, правда или врут?»
Видя, что Линь Ицю и не думает уходить, Лю Цзинянь беспомощно напомнил:
— Мне мыться надо.
— А, да-да!
До Линь Ицю наконец дошло, что он откровенно глазеет на полуголого парня. Быстро поставив поднос с едой, он, пытаясь скрыть смущение, отпустил удалой свист:
— А фигура у тебя, брат Лю, что надо! Где такую раскачал?
— Чего?.. — Только-только улегшееся волнение с новой силой забилось в жилах Лю Цзиняня.
— Да ладно тебе, оба мужики, чего смущаться-то?
— Я... да я...
Не дав ему договорить, Линь Ицю пулей выскочил за дверь, так и не увидав, как от его слов багровая краска залила щёки и шею Лю Цзиняня, спустившись до самой груди.
Выбежав на морозный воздух, Линь Ицю прижал ладони к пылающим щекам, пытаясь остудить их снегом. Мать твоя за ногу, что он наплелел?! Вздумал флиртовать с парнем?!
Да нет, чушь, они же оба мужики! Мужики всегда так подшучивают друг над другом, он и в прошлой жизни с друзьями так дурачился. Но почему же с Лю Цзинянем всё ощущалось совсем иначе?
Пред глазами снова встала эта картина: растерянный, стеснительный, до невозможности милый...
И тут Линь Ицю осенила внезапная, дикая мысль:
«Неужели... Лю Цзинянь — гей?!»