Теперь он вытеснил местный клан Ванов, царивших здесь годами, и в свои двадцать лет занял пост заместителя бригадира двенадцатого подзвена. Более того, именно он создавал агитбригаду, о которой теперь гремела вся округа, и помог городской молодёжи наконец вылезти из нужды. Ему ведь едва исполнилось двадцать!
Стоило произнести имя «Линь Ицю», как у любого находилось пару слов похвалы. Каждый норовил прихвастнуть даже самым мимолётным знакомством с ним. Это говорило лишь об одном: Линь Ицю обладал редким обаянием и пользовался безусловным уважением.
И надо же — этот человек только что, нисколько не сомневаясь, отказал ей прямо при всех.
Лу Сюэ стояла ни жива ни мертва от изумления. В растерянности она ляпнула первое, что пришло в голову:
— Но ведь они самоучки...
— Отлично знаю! — Линь Ицю улыбнулся, однако взгляд его остался ледяным. — Где уж нашей деревенской агитбригаде с далёкого Северо-Востока соревноваться с вашими изысканными столичными театрами.
С самого первого дня команда выкладывалась без остатка. Да, они не были профессионалами, учились на ходу, но именно поэтому никто не позволял себе работать вполсилы. Ребята ночами зубрили роли. Чтобы добиться нужного эффекта, держали во рту кубики льда; за неимением седины втирали в волосы побелку; вместо помады красили губы размоченной красной бумагой для новогодних парных надписей, а костюмы шили из собственных простыней... Имея за спиной таких людей, Линь Ицю ни на секунду не сомневался: их арт-агитбригада «В поисках мечты» ничем не уступает городским прославленным труппам.
Встретившись с ним взглядом, Лу Сюэ поневоле вздрогнула. Она-то считала Линь Ицю мягким и уступчивым человеком — а как иначе снискать такую любовь народа? К тому же она привыкла к собственной привлекательности, привыкла, что перед ней открываются любые двери, и вдруг — такой отпор...
— Извините, — смущённо пробормотала она, переводя взгляд с одного на другого. — Я вовсе не то имела в виду.
— Товарищ Лу, простите, но вам пора, — Линь Ицю лишь махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.
Лу Сюэ беспомощно посмотрела на Ли Чжаохун, но та лишь хмуро кивнула, соглашаясь с парнем.
Ничего не оставалось, кроме как поспешно попрощаться и уйти.
Когда фигура Лу Сюэ скрылась из виду, Линь Ицю повернулся к Ли Чжаохун:
— Ты ведь не хотела, чтобы она вступала в агитбригаду?
Хотя они были знакомы всего полгода, он прекрасно знал добрый и отзывчивый нрав Чжаохун. Среди девчонок из городской молодёжи она всегда охотно приходила на помощь.
Ли Чжаохун вздохнула:
— Ох, эта Лу Сюэ... Даже не знаю, как сказать. В последнее время она всё время как бы невзначай расспрашивает меня то о тебе, то о Лю Цзиняне. У меня предчувствие, что на уме у неё что-то недоброе...
— Вот как? — удивился Линь Ицю.
Значит, вот оно что. Зачем ей расспрашивать о них двоих? В этой истории они оба — всего лишь ничтожные пушечные мяса!
— Раз уж она приехала в деревню, то пусть занимается строительством новой деревни, — произнёс Линь Ицю. — А если у неё другие замыслы, держите её с Су Юань на прицеле.
Впрочем, особого опасения у него не было. По законам жанра — будь то оригинал или фанфик — главная героиня в итоге всегда остаётся с главным героем. Но почему характером она так отличалась от той Лу Сюэ, о которой он читал? Ах да, автор фанфика был фанатом второй героини, так с чего бы ему прописывать положительный образ соперницы? Оставалось загадкой, насколько сильными оказались эти изменения. Это ощущение уходящего из-под ног контроля вызывало у него глухое раздражение.
* * *
Выбежав из конторы производственного отряда, Лу Сюэ направилась не к дому Лю Сюхуа, а сразу к реке.
Вскоре за её спиной раздался шорох шагов.
— Зачем ты пришёл? — спросила она, даже не обернувшись. Вся её недавняя живость улетучилась, уступив место холодному равнодушию.
Вэнь Болинь осторожно выбрался из зарослей:
— Я возвращался в посёлок и случайно увидел, как ты идёшь сюда... Сюэ, что случилось?
— Я хотела вступить в агитбригаду, но Линь Ицю мне отказал, — прямо ответила Лу Сюэ.
Вэнь Болинь озадаченно нахмурился:
— В агитбригаду? Какую ещё агитбригаду?
— Ты что, не знаешь?
— Нет, мне никто об этом не говорил.
Только тут Лу Сюэ поняла: вновь прибывшая партия образованной молодёжи ничего не знала о существовании местной агитбригады, а она сегодня самонадеянно пыталась...
Вэнь Болинь был далеко не глуп. Сопоставив её слова, он быстро обо всём догадался и с грустью спросил:
— Ты хотела попасть туда ради Линь Ицю? Сюэ... неужели он тебе нравится?
— А хотя бы и так, тебе-то что? — сбросила маску Лу Сюэ перед другом детства.
— Но... ты ведь собиралась вернуться в город?
— Вернуться? — Лу Сюэ горько ухмыльнулась. — Как? Чжао Синьвань отослала меня сюда не для того, чтобы я спокойно вернулась. Она спать не может — мечтает, чтобы я выскочила замуж за деревенщину, родила кучу детей и до конца дней сгнила на этом Северо-Востоке! Разве я не делаю сейчас ровно то, чего она добивалась?
— Сюэ, не надо так беспросветно смотреть на вещи, — попытался утешить её Вэнь Болинь.
Лу Сюэ подняла глаза на бескрайнюю землю. Смуглые, согбенные крестьяне усердно ухаживали за молодыми побегами пшеницы. С трепетом и надеждой они вверяли зёрна почве, молясь о богатом урожае. Их глубокая, искренняя любовь к этой земле трогала душу, но сама Лу Сюэ знала: её место не здесь. Двадцать два года городской жизни сделали своё дело — она никогда не сможет смириться с прозябанием в глуши.
Она не останется здесь. Она обязана вернуться в Пекин и забрать своё.
Не желая больше развивать эту тему, она перевела разговор:
— Что насчёт того, о чём я тебя просила? Удалось что-нибудь разузнать?
— Да, вот, — Вэнь Болинь подавил вздох и поспешно вытащил собранные сведения. — Я расспросил людей. Линь Ицю приехал сюда полгода назад. Человек он достойный, в деревне его уважают все, даже городские ребята из нашего отряда. А вот с Лю Цзинянем всё сложнее... Не думаю, что тебе понравится его семья. У него куча братьев, а один из них — то ли брат, то ли племянник... Если ты свяжешься с ним, боюсь, дядя Лу будет в ярости.
— В ярости? — перебила его Лу Сюэ с холодной усмешкой. — Да ему плевать, жива я или умерла! Небось сейчас души не чает в сыночке Чжао Синьвань и с рук его не спускает.
Вэнь Болинь запнулся, не зная, что ответить. Любые слова утешения звучали фальшиво.
— Впрочем, кое-что интересное я всё же узнал, — добавил он.
— Слушаю.
— Помнишь того парня, Чэнь Чжэна, который помогал тебе нести вещи?
Лу Сюэ ненадолго задумалась, восстанавливая в памяти образ:
— А что с ним?
— Он бывший каторжник. Я думал, из-за дурной биографии его все сторонятся, но нет! Он отлично ладит со всей городской молодёжью и постоянно вертится в их обществе.
— Надо же, — в глазах Лу Сюэ вспыхнул искренний интерес. — А парень-то не прост.
— Жаль только, что он бывший зэк, — напомнил Вэнь Болинь.
— Подумаешь, каторжник, — с ухмылкой протянула Лу Сюэ. — Надо присмотреться к нему получше. Посмотрим, стоит ли он моих усилий.
Вэнь Болинь лишь беспомощно качнул головой.
* * *
Из-за смены руководства производственные задачи перераспределили: прежние несправедливые нормы отменили, а людей заново расставили по участкам.
Жителям Ванцзятуни больше не удавалось прохлаждаться, как раньше. В деревне закорёжилось глухое недовольство, но надёжная крыша в лице Ванов рухнула — кому теперь жаловаться? Оставалось одно: отлынивать. Всё равно ведь теперь общий котёл — работай не работай, а пайка одинаковая. Главное — хитрить осторожно, тем более что учётчик трудодней — их деревенский парень, Ван Цзяньцзюнь.
Поначалу саботаж оставался незаметным, но уже через пару дней Ван Цзяньцзюнь, обходивший поля, доложил о происходящем Линь Ицю.
Линь Ицю лично проверил участок и сразу понял, откуда ветер дует. Дальше так продолжаться не могло. Из-за выходки старой собаки Ван Гэньшэна их отряд и без того попал в чёрный список у руководителя большой бригады. Если они сорвут весенний сев, то не то что пищевой комбинат открыть не разрешат — их запросто объявят вредителями, восстанавливающими капитализм, и устроят такую проработку, что мало не покажется всему двенадцатому подзвену.
Пришлось просить старосту Лю Дабиня немедленно созвать сходку представителей деревенских общин. Из обеих деревень пригласили по пять человек от каждой возрастной группы — всего в столовой собралось пятьдесят крестьян.
Сначала Лю Дабинь объявил, что сразу после летней страды «двух жнив» народ получит зерно, утаённое в своё время Ван Гэньшэном, а затем перешёл к вопросу строительства дороги.
В зале поднялся шум:
— А пруд в этом году чистить не будем?
— Дорогу мостить — это же какая каторга!
— Чай, тяжелее, чем на дамбе гнуться?
— Да нормальная у нас дорога! Лучше б деньги людям раздали, у меня сын жениться собирается...
Понятное дело: крестьяне не понимали, зачем им эти новшества.
Тогда Линь Ицю поднялся на трибуну, взял рупор и обратился к собранию:
— Тишина! О пользе хорошей дороги я повторять не буду. Раньше мы гнули спины на речных дамбах ради всей коммуны, а дорогу строить будем для себя! Заявка уже ушла наверх. Если мы вкладываем свои средства в собственную инфраструктуру, начальство обязательно одобрит инициативу. Это крайне выгодно. Я понимаю, каждому хочется получить живые деньги на руки, но если раздать всё до копейки, вы выгадаете медяк, который тут же разойдётся. А собрав средства вместе, мы сделаем дело для всей общины. К тому же наш отряд планирует приобрести трактор «Дунфанхун-28»! Завтра любой из вас сможет арендовать его под личные нужды — хоть на свадьбу, хоть на подвоз угля.
Толпа ахнула.
Как-как? В их двенадцатом подзвене появится собственный трактор?! Да они теперь по району будут ходить с гордо поднятой головой!
Даже если у кого-то и оставались сомнения, большинство мгновенно поддержало проект, и решение было принято единогласно.
Затем Линь Ицю подошёл ближе к крестьянам из Ванцзятуни. Окинув их строгим взглядом, он громко произнёс:
— А теперь поговорим о весеннем севе. Я знаю, среди жителей Ванцзятуни есть те, кто не в восторге от назначения старосты Лю. Но запомните: земля и рабочие трудодни — ваши собственные. Ни мои, ни старосты Лю, а ваши!
— Весенний сев — задел на весь год, главная битва за урожай. Я жду от каждого полной отдачи, а не игры в прятки по кустам. Времена изменились, и я советую вам это усвоить.
Жители Ванцзятуни поджали хвосты. Они отлично поняли, куда метит новый заместитель бригадира: это было прямое предупреждение.
Впрочем, Линь Ицю не собирался перегибать палку — после кнута всегда следовало дать пряник.
— Но за хорошую работу будет и награда, — продолжил он. — Я предлагаю ввести соревновательный порядок. Разбейтесь по три семьи в группы — можно объединяться с соседями, можно перемешиваться между деревнями Лю и Ван. Та команда, которая покажет лучшие результаты на севе пшеницы, получит ценный приз — три памятных снимка всей семьёй! По одному фотопортрету на каждый двор. Что скажете?
О том, что у Линь Ицю есть настоящий фотоаппарат, знали все в округе. Прежде за снимок пришлось бы выложить кругленькую сумму, а тут — отдать бесплатно?!