Из-за сущих пустяков в его душе то вспыхивала робкая трепетная надежда, то поднималась смутная тревога, то разливалась тихая, щемящая радость… И причиной всему был один-единственный человек.
Глядя, как Линь Ицю с восторгом описывает произошедшее, Лю Цзинянь чувствовал, будто сам побывал там. Но следом за сладостью в сердце острым уколом вошла вина: а ведь Ицю даже не подозревает, какие грешные, сокровенные мысли он тайком питает к нему.
Лю Цзинянь несколько раз порывался заговорить, но слова застревали в горле. Линь Ицю наконец заметил его странное состояние:
— Что с тобой? Недомогаешь?
— Нет… вовсе нет, — Лю Цзинянь сбивчиво посмотрел на него.
— Наставник что-то сказал?..
— Да нет же. Не спрашивай. У меня ещё дела, я пойду.
В конце концов Лю Цзинянь буквально сбежал.
Линь Ицю лишь успел открыть рот и выкликнуть ему вдогонку:
— Эй!..
«И чего он так переполошился? Куда так лететь-то? Всё равно ведь вечером дома встретимся».
* * *
Вечером Линь Ицю опустился на корточки у кана и принялся бережно укладывать вещи. Через три дня им с Лю Цзинянем предстояло отправиться в глубь горного леса.
В мерцании свечи Лю Цзинянь сидел на противоположном крае кана и то и дело бросал на него украдкой взгляды.
«Вещи сложены ровно и аккуратно», — с невольной теплотой отметил он про себя.
Линь Ицю, не поднимая головы, спросил:
— Что высматриваешь? У меня на лице узор вырос?
— Нет.
Лю Цзинянь торопливо сменил тему:
— Ты не проголодался?
— Пока нет. — Линь Ицю поднялся и шаг за шагом подошёл к кану. — Ты сегодня какой-то дерганый.
— Правда? Да вроде нет.
Лю Цзинянь подумал, что тот всё понял, и сердце его замерло в испуганном предвкушении.
Линь Ицю приближался, пока не загнал его в угол, и въедливо уставился ему прямо в глаза. Лю Цзинянь уже приготовился зажмуриться и выложить всё как есть, когда Линь Ицю вдруг выдал:
— Ты ведь напроказничал в чём-то передо мной, да? И теперь высматриваешь мою реакцию?
Линь Ицю искренне считал себя тонким знатоком людских душ. С тех пор как он узнал, что они ровесники, от прежнего благоговения перед «старшим братом» не осталось и следа. Он прекрасно понимал: Лю Цзинянь хоть и выглядит сурово, на деле — мягкий и уступчивый добряк.
Лю Цзинянь облегчённо перевёл дух. Направление-то Ицю угадал, да вот причинно-следственную связь переврал полностью.
И одновременно на душе стало немного тоскливо. Если он настолько непросветный, то есть ли вообще смысл в этих осторожных попытках открыться?
— Ничего я не сделал. Фантазируешь лишнего. Ложись спать, через пару дней выдвигаемся. В горах сладко не будет.
Видя, что тот упрямо молчит, Линь Ицю лишь фыркнул:
— Ну и ладно.
* * *
Время пролетело незаметно. Через три дня пятеро представителей от деревни Лю и деревни Ванцзятунь вместе с лесниками из других отрядов отправились в горы.
Леса за деревней Лю представляли собой нетронутую девственную тайгу. Это имело мало общего с прогулками по городскому парку с трекинговыми палками. Не прошло и получаса, как Линь Ицю выбился из сил: ноги подкашивались, и он едва не съезжал по склону вниз.
Старший группы, видя, как парень плетется в хвосте и задерживает всех, начал недовольно ворчать.
Тогда Лю Цзинянь шагнул вперёд, одной рукой подхватил тяжёлые баулы Линь Ицю, а другой подпёр его самого под локоть.
— Живой? Справишься? Если совсем невмоготу, возвращайся в деревню, я и один справлюсь.
— Ещё чего! Ни за что не брошу на полупути! — заупрямился Линь Ицю, стиснув зубы. А про себя мысленно проклял своё хилое тело и дал зарок: вернётся в деревню — первым делом займётся физической подготовкой.
Как говорится, здоровье — капитал революции!
Лю Цзинянь понимающе кивнул, усадил Линь Ицю на большой валун, а сам побежал в голову колонны заговорить со старшим. Вскоре тот кивнул и увёл группу вперёд.
— А они чего ушли?
— Дальше я каждую тропку знаю. Садись давай, — Лю Цзинянь навесил багаж себе на грудь, повернулся спиной и опустился на корточки.
Линь Ицю оторопел:
— Ты что, понести меня собрался?!
— Угу.
— Нет-нет-нет, я сам!
Линь Ицю прекрасно знал свой вес. На Лю Цзиняне и так висело несколько десятков килограммов поклажи, посади он ещё и его — поясница треснет.
К счастью, переведя дух, Линь Ицю немного пришёл в себя.
В итоге Лю Цзинянь шёл впереди, расчищая путь от валежника и сухостоя, а Линь Ицю следовал за ним шаг в шаг. Так они благополучно добрались до самого сердца тайги.
Чем глубже они продвигались, тем резче падала температура. Вскоре плотного пальто Линь Ицю стало не хватать, и он задрожал от пронизывающего холода.
Лю Цзинянь развязал тюки, сначала протянул ему армейскую флягу с горячей водой, а затем достал толстую ватную куртку. Забыв о красоте и фасоне, Линь Ицю поверх пальто натянул ватник, надвинул на уши шапку-ушанку Лэй Фэна и только тогда окончательно отогрелся.
Они шли сквозь бескрайнее море снежной тайги, где, куда ни глянь, высились строгие белые стволы берёз.
Наконец они прибыли на место.
Горы, деревья и крыши домиков утопали в ослепительном снегу, словно покрытые густым слоем крема. С карнизов свисали хрустальные сосульки, а низкие пни превратились в пухлые снежные шляпки грибов. В воздухе кружились крупные снежинки, похожие на шаловливых лесных духов, — весь край казался вырезанным из нефрита и фарфора.
Взирая на расстилающуюся снежную равнину, Линь Ицю тяжело дышал:
— Здесь… здесь уже снег валит?!
— Угу. Это ещё так, пороша. Через пару дней тут всё по самые крыши занесёт.
— Я в жизни такого снегопада не видел! — не соврал Линь Ицю. Он всегда терпеть не мог холод, и стоило в его родном городе выпасть снегу, как он тут же улетал на южные курорты.
— Пойдём.
Они подошли к одному из срубов, и Лю Цзинянь привычным движением отомкнул замок.
Домик оказался совсем крошечным: внизу у пола стоял очаг, а рядом располагался кан.
— И в чём заключается наша работа?
— Каждый день обходить лес.
— Тоска же смертная, нет?
— Раз тоска, чего сам напросился?
Переглянувшись, они улыбнулись и принялись за уборку.
Лю Цзинянь не был здесь полгода, но перед уходом всё прибрал: кан был застлан сухой соломой, от которой веяло приятным лесным духом.
В углу поблёскивали поленья. Лю Цзинянь потрогал их и разочарованно качнул головой:
— Сырые. Не разгорятся.
— А соломой топить нельзя?
— Дыма будет полно. Схожу к соседям, попрошу сухостоя. — С этими словами он вышел за дверь.
Линь Ицю сгреб солому в угол и принялся стелить постель.
Когда-то избалованный городской барчук Линь, не умевший заварить себе чай, под натиском деревенского быта освоил кучу полезных навыков. Застелить постель теперь казалось ему сущим пустяком.
Едва он закончил, вернулся Лю Цзинянь.
Линь Ицю спросил:
— А кто тут по соседству живёт?
— Всего восемь дворов. В трёх живут такие же лесники, а остальные пять — здешние, коренные.
— Здесь ещё и местное население есть? Но ведь тут ни дорог, ни… — Линь Ицю хотел сказать «ни связи, ни транспорта», но вовремя спохватился: в их деревне Лю условия были несильно лучше. Живёшь в деревне или в тайге — разница небольшая.
— Они охотники. Живут тайгой: что лес даст, тем и сыты. Неподалёку есть ледяное озеро, там рыбу ловят. Так что без мяса тут точно не останемся, — под конец Лю Цзинянь даже хмыкнул.
Сначала Линь Ицю не понял, чему тут радоваться среди сплошного льда и снега. Но позже, когда они несколько дней подряд уплетали свежину, он оценил все прелести: жить в глуши, где над тобой нет никакого начальства, — это же настоящая благодать!
Лю Цзинянь разжёг сухие дрова, и кан быстро стал нагреваться. Воздух в избушке наполнялся уютом, а на печи весело забурлил чугунок с водой.
Пока разгорался огонь, он дельно расписывал Линь Ицю правила и запреты лесного патрулирования.
Линь Ицю внимательно слушал и мотал на ус. Один объяснял, другой запоминал — атмосфера установилась ладная и тёплая.
Сумерки на снежных равнинах сгущаются стремительно.
Перекусив на скорую руку, они улеглись спать. Настоящие обходы начинались только завтра, к тому же с утра предстояло общее собрание, а после целого дня на ногах сил на разговоры не осталось вовсе.
Линь Ицю уже собирался нырнуть под одеяло, как вдруг замер.
Он мысленно примерил ширину кана и только сейчас осознал всю катастрофичность положения. Кан-то оказался мизерным!
Из-за скромных размеров сруба лежанка едва достигала полутора метров в ширину. Но ведь они с Лю Цзинянем — два рослых парня под метр восемьдесят! Как им поместиться на этой узкой полоске? В деревне они спали по разные стороны широкого кана, между ними оставалось метра два свободного места.
Лю Цзинянь, судя по всему, тоже осознал проблему.
— Прости… Я раньше всегда один приезжал, вот и…
— Да брось ты, оба же парни! Вдвоём даже теплее. Тётушка Лу нам новое широкое одеяло сшила, как раз накроемся!
— Угу, тогда ляжем. — Лю Цзинянь облегчённо улыбнулся.
Они улеглись бок о бок.
Линь Ицю валился с ног от усталости, но от близости чужого горячего тела сон как рукой сняло. Он боялся даже шевельнуться и лежал вытянувшись в струнку.
Спустя какое-то время из темноты донёсся глухой голос:
— Спишь?
— Э-э… нет ещё.
— Если тебе неудобно, я завтра…
Линь Ицю перебил его на полуслове:
— Все в порядке! И не думай ничего менять!
Он тут в гостях, с какой стати хозяина с кровати сживать?
Усталость всё же взяла своё, и Линь Ицю сам не заметил, как заснул в этой неподвижной позе.
* * *
На следующее утро он проснулся в жарко натопленной постели. Пошарив рукой сбоку, обнаружил, что место рядом пустовало.
Линь Ицю нехотя выпростался из-под тёплого одеяла. В горах мороз стоял куда лютее, чем внизу, и двигаться совсем не хотелось.
В воздухе витал насыщенный, аппетитный аромат варёного мяса. Линь Ицю жадно втянул носом воздух. Вчерашний скромный ужин давно переварился, и желудок отозвался требовательным урчанием.
— Как есть хочется… — пробормотал он, подползая к печи. В чугунке действительно томился горячий наваристый бульон.
— Лю Цзинянь? Брат Лю? — позвал он пару раз, но никто не отозвался. — Куда он делся-то?
Едва Линь Ицю успел взяться за ложку, как дверь распахнулась.
Лю Цзинянь вошёл в избушку, принеся с собой клубы морозного пара.
Линь Ицю тут же подскочил и силой потянул его к печи:
— Быстро иди греться! Ты где был?
— На обходе. Видел, как ты сладко спишь, не стал будить, — беспомощно пояснил Лю Цзинянь.
— Ты в такую рань уже и обход закончить успел? — Это во сколько же пришлось встать? Спрашивать дальше Линь Ицю постыдился — и так неловко вышло.
Лю Цзинянь не стал вдаваться в подробности. А ведь он за всю ночь и глаза не сомкнул. Тело гудело от усталости, но разум пылал. Особенно во второй половине ночи: когда кан начал остывать, Линь Ицю во сне стал инстинктивно прижиматься к нему в поисках тепла и забираться под его одеяло… Какое уж тут заснешь!
Едва рассвело, Лю Цзинянь, так и не уснув, поднял знакомых ополченцев из соседнего дома и пошёл с ними на обход. Заодно выменял у них кусок баранины и поставил варить бульон… Но ничего из этого он Линь Ицю, разумеется, не скажет.
Линь Ицю было страшно неловко: сам ведь рвался с ним, а в первый же день всё проспал.
— В следующий раз обязательно меня буди, я пойду с вами!
Лю Цзинянь кивнул:
— Хорошо, в следующий раз разбужу.
А уж о чём он думал на самом деле — ведал только он сам.
Насытившись, Линь Ицю вернул себе способность трезво мыслить и вспомнил о главном деле:
— Кстати, а среди тех, кто дежурит в лесу, есть кто-нибудь с фермы?
— Есть один, Ляо Инцзе зовут. Вроде из Четвёртого или Пятого отделения. А что?
Линь Ицю смутно помнил слова Сун Гоцина о том, что в Четвёртом и Пятом отделениях работают сплошь дети партийных работников. В любом случае, завести полезное знакомство лишним не будет.
— А где он живёт?
— Да по соседству. Хочешь к нему сходить?
— Пока нет, успеется ещё.
Линь Ицю качнул головой. Однако это движение не укрылось от Лю Цзиняня: он заметил, что Линь Ицю проявляет к ферме какой-то особый, нескрываемый интерес.