Мать с тревогой вмешалась:
— И то правда! Семья с такими замашками — дело опасное. Случись что не так, вовек не расхлебаем!
Линь Ицю тут же подхватил:
— Пап, мам, а вот если бы вы выбирали пару для дочерей... ну, к примеру, какие у вас требования к женихам Третьей сестры или Пятой?
Отец мгновенно уловил скрытый намек:
— Перво-наперво — характер и порядочность. Вот взять твоего второго зятя: человек надежный, честный. Твой старший брат, само собой, ничуть не хуже. Во-вторых — работа. Зять в автоколонне крутит баранку, а там платят куда больше, чем простым фабричным!
— Эх, кабы не эта проклятая болезнь, твой брат сейчас бы... — с тоской вздохнула мать.
— И ведь зять на всем готовом: ест и ночует при автоколонне, расходов никаких, а в деревне у него собственный кирпичный дом под черепицей!
В те годы ограничение рождаемости еще не возвели в ранг государственной политики. В семьях подрастало по пять-шесть ребятишек, а со стариками в одном доме нередко ютилось больше десятка душ. Разделяли хозяйство разве что после свадьбы, но если сыновей было много, то и женившись, оставались под одной крышей — жилья-то не хватало! Так что условия у Сунцзяна действительно считались завидными: отдельный дом для молодой семьи.
Родители наперебой продолжили рассуждать:
— Ну и последнее — сама родня. Тут, пожалуй, единственный... э-э, изъян. У зятя в семье трое сыновей да две дочери. Сестер хоть и пристроили замуж, но старший и младший братья до сих пор холостуют. А где много братьев, там и невесток полно — как бы в будущем свары не начались... Впрочем, свекор со свекровью у твоей сестры люди душевные.
— В этом плане наша семья куда благополучнее! Наш Сяо Цю вон школу окончил, не то что те двое лоботрясов у Сунцзяна. Эх, хоть зять и зашибает неплохо, небось немало отстегивает на прокорм родительского дома.
Мать посерьезнела и строго пригрозила сыну пальцем:
— Я тебя предупреждаю: будешь в гостях у сестры — к тем двум оболтусам на пушечный выстрел не подходи! Ты когда в воду свалился, чуть богу душу не отдал. Ты же у матери свет в окошке! Случись с тобой беда — я и сама на этом свете не задержусь!
— Слушаюсь и повинуюсь, дорогая матушка, — с улыбкой отозвался Линь Ицю. — Так вот, к чему я все это вел? Старший брат ничем не уступает другим парням. Душа чистая, лицом пригож, семья приличная — комар носа не подточит! Ну хромает немного, так ведь это не наследственное. Поэтому я считаю: нечего гнаться за красотой да положением, надо искать девушку, которая оценит его по-настоящему, за доброе сердце!
Супруги снова приуныли:
— Да где ж такую сыщешь?
— Вот тут-то нам и пригодится то, о чем я говорил: перехватить инициативу!
— И как же ее перехватывать? Не томи, выкладывай! — поторопила мать.
Линь Ицю принялся терпеливо втолковывать:
— Братов сапожный угол хоть и кажется неприметным, а для всей округи вещь незаменимая.
В эту эпоху обувь снашивалась быстро, а стоила недешево. Заиметь пару защитных кед «Цзефан», натянуть зеленую армейскую форму да фуражку со звездой — и ты уже первый франт на улице, будто в заграничных кроссовках щеголяешь.
Вот только шились эти кеды из ткани на резиновой подошве: рвались они легко, так что латать приходилось беспрестанно. Линь Ихай держал единственный сапожный лоток на весь фабричный район. Парень он был работящий, добросовестный, брал копейки, сидел за работой в любую непогоду. За долгие годы он фактически прибрал к рукам всю местную починку, да и из окрестных деревень мужики нередко наведывались — правда, несли в основном лапти и соломенные чуни.
А почему денег не водилось? Так ведь на добрых людях воду возят. Старикам, женщинам да ребятишкам Ихай чинил обувку за полцены, а то и вовсе даром. Соседи жили рядом годами, и некоторые начали этим откровенно пользоваться. Не то чтобы из чистой вредности — просто народ жил небогато, вот и старались урвать лишнюю копейку.
Кто-то копил дырявую обувь мешками и тащил разом, выторговывая оптовую скидку. Кто-то просил починить «в долг», а потом и носа не казал. Бывало и хуже: местные бездельники и шпана хватали готовую обувь и давали стрекача, прекрасно зная, что хромой сапожник за ними не угонится. Один поглядел на другого: «Ему уступили, а мне почему нельзя?» В итоге заработок Ихая едва-едва покрывал расходы на дратву да подметки.
— Брат — человек золотой, но вокруг все привыкли принимать его доброту как должное, — продолжал Линь Ицю. — Так дело не пойдет. Надо сделать так, чтобы вся округа осознала, какое он сокровище! А как это провернуть? Первым делом — закрыть его лавочку. Сейчас объясню...
Он распинался так долго, что охрип. Схватив ковш с остывшим кипятком, он жадно, с бульканьем осушил его залпом.
—... В общем, отныне все действуем строго по моему плану!
— Думаешь, выгорит? — засомневался отец.
Младший сын с пеленок рос шустрым да с хитрецой, голова полна выдумок, но путного от него мало кто ждал, да и со старшим братом они ладили так себе. А тут вдруг выдал такую складную речь, что даже возразить нечего — и ведь звучит на диво разумно!
— Выгорит или нет — надо пробовать! — убежденно заявил Линь Ицю. — Хуже все равно не станет. Если что пойдет не так, сразу свернемся и вернем как было.
— И то верно, отец. Своим умом живем, авось не пропадем, — первой сдалась мать.
Линь Чанлай помялся немного, но все же согласно кивнул. Мать просветлела лицом: шутка ли, такая тяжелая забота наполовину с плеч свалилась!
Отец затянулся самокруткой и задал самый насущный вопрос:
— Лавку-то закроем, а дальше что? Чем старшему заниматься?
По правде говоря, за последние дни Линь Ицю перебрал в уме кучу вариантов, но все они разбивались о реалии суровой эпохи. Думал даже помочь брату открыть собственную мастерскую, но после расспросов выяснилось: мало того что влетит в копеечку, так еще и ворох разрешений в инстанциях выбивать замучишься.
Впрочем, Ицю знал: до конца всей этой политической лихорадки осталось каких-то четыре года. Брат молод, возможностей впереди вагон и маленькая тележка. Но вслух он рассудительно утешил:
— С работой пока повременим. В народе как говорят? Сначала жениться, потом остепениться! Сперва семью создадим, а там и дело наладится. Шанс еще представится, спешить некуда.
"Вот начнется политика реформ и открытости — пристроить брата на теплое местечко станет парой пустяков!"
— Смысл в этом есть, — Линь Чанлай выбил трубку и сдержанно кивнул.
— И последнее, самое главное — наше жилье! — Линь Ицю наконец подобрался к сути.
— Жилье? Ты про дом в деревне? — Мать решила, что младший хочет, подобно второму зятю, забрать родовое гнездо под братову свадьбу, и поспешила остудить его пыл: — Когда дед передал фабричное место твоему отцу, младший дядя страшно обиделся. Только когда дедушка с бабушкой вышли на пенсию и вернулись в деревню, отписав всю усадьбу дяде, между нами хоть какой-то мир наладился. Так что на тот дом и не рассчитывай...
— Мам, ты не так поняла! Я говорю про нашу нынешнюю квартиру. Раз уж старший брат со дня на день женится, нам надо как следует здесь все обустроить и сделать ремонт!
В этом-то и крылась тайная цель Линь Ицю: его до белого каления довели ночные пробежки до вонючего общественного туалета, а пользоваться ночным горшком в комнате городская брезгливость не позволяла.
— Ре... ремонт? — переглянувшись, в один голос переспросили опешившие родители.
Мать понятия не имела, какое еще снадобье варится в котелке у ее любимчика. Хоть она и души в нем не чаяла, потакать любой блажи не собиралась — тем паче в таких важных вопросах последнее слово всегда оставалось за главой семьи.
— Ну да, ремонт. Привести квартиру в порядок, перепланировать, — как можно проще пояснил Ицю.
Отец лишь махнул рукой:
— Ишь чего выдумал! Незачем добро переводить. Наша квартира, может, среди фабричных начальников и не хоромы, но по всему уезду Усянь — в первых рядах!
И старик не кривил душой: в те времена получить казенное жилье от завода считалось верхом благополучия и гордости. Не зря же привередливые свахи, прекрасно зная про хромоту Ихая, все равно соглашались приводить невест на смотрины.
— Ты абсолютно прав, папа, — Линь Ицю благоразумно согласился, но тут же ловко развернул мысль: — Только вот старший скоро приведет жену, да и Третья сестра с Пятой уже совсем взрослые девицы. Негоже им вечно ютиться прямо в проходной гостиной!
Это было еще одной наболевшей проблемой. Третьей сестре, Сяни, стукнуло восемнадцать, Пятой, Дунни — уже десять лет. С братьями в одной комнате их, понятное дело, не поселишь, вот девочки и спали в общей комнате, отгородившись от чужих глаз занавеской из бракованного ситца, который мать когда-то принесла с текстильной фабрики. В обычные дни еще куда ни шло, но стоило заглянуть соседям — те без церемоний плюхались прямо на девичьи постели. Никакого личного пространства! Линь Ицю давно мечтал это исправить.
Сам он рассуждал по-мужски: он парень, рано или поздно выпорхнет из гнезда и пробьет себе дорогу в жизни, так что собственный угол в отчем доме ему не столь важен. Но для сестер этот дом — единственная надежная опора. Выйдут замуж, натерпятся обид на стороне — пусть знают, что в родительском доме их всегда ждет своя комната, где можно укрыться от невзгод.
— А чем плохо-то? — Линь Чанлай искренне недоумевал. Мыслил он как большинство отцов того времени: «Все так живут, и мы не баре». И дело было даже не в пренебрежении к дочерям — в многодетных семьях разнополые дети сплошь и рядом спали вповалку в одной комнате, потому что деваться было попросту некуда.
— Пап, раз все так живут, нам надо жить по-человечески! Вот у моего одноклассника, Чжан Сюя, у сестры отдельная комната, и письменный стол свой имеется! — припомнил Линь Ицю подходящий пример.
— Нет-нет-нет, и слушать не стану! — Отец наотрез отказался. Прежние речи сына еще не выветрили отцовское недоверие, а уж когда запахло крупными тратами, старик и вовсе встал на дыбы: — Нашел с кем ровнять! У Чжан Сюя отец — директор завода, а мы простые работяги! Нечего барствовать, я против!
Линь Ицю знал, что наскоком консервативных родителей не пронять, поэтому припас тяжелую артиллерию:
— С какой стати нам с братом положена отдельная спальня, а сестры должны спать на проходе?
— Да я же толкую, у всех...
Но Ицю не дал отцу выкрутиться и намеренно задел за живое:
— Сам Председатель Мао учил: «Женщины держат половину неба»! Папа, ты что же это — женщин ни во что не ставишь или пережитки феодализма в себе пестуешь? Предпочитаешь сыновей дочерям?
— Кто это феодал?! Какие еще пережитки?! — вскипел Линь Чанлай, задетый за самое больное. Он аж привстал, едва сдерживаясь, чтобы не огреть дерзкого мальчишку чубуком трубки. — Твой отец, по-твоему, из отсталых?!
Видя, что дело пахнет ссорой, мать поспешила утихомирить разбушевавшегося мужа, поглаживая его по плечу.
Линь Ицю тем временем тяжело вздохнул и сбавил тон:
— Далеко за примером ходить не надо. На днях Вторая сестра с зятем приезжали — им даже присесть толком негде было, не то что прилечь отдохнуть! Разве это дом? А приведет брат молодую жену, увидит она эту толкучку — захочет ли тут жить? А пойдут дети — их тоже в коридоре укладывать?
— Так ведь... Сяни с Дунни замуж выйдут, съедут... А в гости... — Голос отца дрогнул, в нем прорезалось чувство вины. Хоть он и выделял сыновей, но в глубине души понимал, что перед дочерьми кругом виноват.
Эти слова полоснули мать по живому. По обычаю, на третий день после свадьбы дочь с зятем навестили родной дом, но даже переночевать не смогли — посидели пару часов и уехали. Чжан Сюфан до сих пор сердце щемило от тоски. А если и с младшими девочками выйдет так же? От одной мысли об этом у матери перехватило дыхание.
— Я согласна! — Мать решительно вскинула руку и твердо объявила: — Мы с отцом за эти годы скопили немного денег вам с братом на свадьбы. Пустим их в дело прямо сейчас!
Не давая отцу опомниться и возразить, Линь Ицю тут же вытащил заранее начерченный план перепланировки и протянул родителям.