В последнее время в столице стремительно набирала популярность одна лавка сластей. Причиной тому стали две новинки, вызвавшие настоящий фурор, — тарт с фундуком и слоёное пирожное с орехами. Сладости предлагались на любой вкус и кошелёк: от скромных ладошечных кусочков до внушительных шести- и восьмидюймовых пирогов, а цены варьировались от пятидесяти цзяо до пяти юаней. Каким бы достатком ни обладал покупатель, каждый мог подобрать угощение по карману.
Вот только в этой кондитерской под названием «Чживэйчжай» свежую выпечку выставляли строго дважды в день — утром и после полудня, притом ограниченными партиями. Опоздаешь на пару минут — и зачерствевшей корочки не достанется.
Сунь Вэйбин с нескрываемой завистью наблюдал, как его одноклассник в два укуса уплетает слоёный пирожок с фундуком, блаженно щурясь от удовольствия.
— Бэньбэнь, ну как, вкусно? — не удержался Вэйбин.
Лю Бэнь слизал с пальцев последние крошки и с гордостью задрал нос:
— Что значит «ну как»? Это вообще-то слоёное пирожное с орехами! Мне его отец купил. Нам только по штуке в день полагается. Хочешь такое — попроси своего папу, а не заглядывай людям в рот. Стыдно же!
Вэйбин ничуть не обиделся, лишь тяжело вздохнул:
— Счастливый ты… Какой у тебя отец хороший.
Отец Бэньбэня был военным и получал солидное жалование, так что лакомства из «Чживэйчжай» были для их семьи делом обычным. А вот семье Вэйбина подобных трат было не потянуть: отец всё ещё учился, а мать в одиночку тянула весь дом. Он просто не имел права поддаваться глупым капризам и взваливать на родителей лишнюю обузу.
«Мой папа тоже самый лучший, — мысленно подбодрил себя мальчик. — Недавно он принёс нам с братом целых два тарта с фундуком, да ещё и самых больших!»
После уроков Вэйбин, поглаживая урчащий от голода живот, уныло поплёлся к школьным воротам ждать старшего брата.
Вдруг издалека донёсся знакомый оклик:
— Сяо Фу!
Мальчик замер от изумления, а затем с радостным криком бросился к подошедшему мужчине:
— Папа!
Отец подхватил сынишку на руки, крепко прижав к себе.
— Папа, ты как тут? Почему ты меня встречаешь? — лепетал счастливый Вэйбин.
Сунь Фуцюань с улыбкой взъерошил ему вихры:
— А если я теперь каждый день буду встречаться с тобой после школы, а?
Мальчик расцвёл, но тут же вспомнил дневной разговор, и лицо его вновь омрачилось.
— Ты чего нос повесил? — забеспокоился отец.
Вэйбин похлопал длинными ресницами:
— Да нет, ничего… Пап, а когда я уже вырасту?
— Это ещё с чего такие мысли?
— Хочу побыстрее вырасти, пойти работать и самому зарабатывать деньги, — по-детски простодушно ответил мальчик.
У Сунь Фуцюаня сжалось сердце. Пересилив себя, он улыбнулся и протянул сыну свёрток:
— Зарабатывать — забота взрослых, а твоё дело — учиться. Но ты посмотри-ка лучше сюда.
Вэйбин ахнул, осторожно принимая подарок:
— Сладости?! Слоёное пирожное! У меня тоже есть слоёное пирожное!
— Вот именно, — тепло проговорил отец. — Завтра не забудь угостить ребят.
Воспоминание о насмешливых взглядах одноклассников мгновенно всплыло в памяти, и Вэйбин упрямо мотнул головой. Ни за что! Эту сладость он унесёт домой и поделится с мамой и братом, а чужим ничего не даст.
* * *
Дождавшись старшего сына Сунь Вэйго, Сунь Фуцюань повеёл детей в тесный проулок, где они снимали комнатку в шумном и неухоженном «большом дворе».
Этот убогий квартал представлял собой традиционный сыхэюань, разбитый на множество крошечных клетушек для ютившихся здесь бедняков. Ни о каких удобствах речи не шло: кухоньки ютились прямо под открытым небом на деревянных пристройках, за водой и к помойной яме приходилось ходить на край улицы, а мылись все в городской общественной бане.
Не успели они ступить во двор, как мальчишки наперебой закричали:
— Мама!
— Мама, папа вернулся!
Из перекошенной дверцы кухоньки вышла женщина.
— Слышу я, слышу. Марш руки мыть да за стол, — глухо проговорила она на тяжелом деревенском диалекте.
В её голосе не было ни радости от прихода мужа, ни материнской ласки — лишь заскорузлая, въевшаяся в кости усталость.
Сунь Фуцюань уехал в деревню ещё в шестидесятом году, когда ему едва исполнилось шестнадцать. С первой минуты на чужбине он мечтал лишь об одном — вернуться в город, а потому цеплялся за книги при любой возможности. Но когда в шестьдесят шестом отменили вступительные экзамены, его надежды рухнули. И всё же он не сдался, продолжая упорно учиться по ночам.
Худой, слабосильный, к тяжёлому физическому труду он приспособлен не был, зарабатывая меньше всех трудодней в бригаде. Деревенские тайком посмеивались над ним, а местные девушки и смотреть не хотели на заморыша, который и вил-то толком держать не умел.
За десять лет такой жизни он превратился в старого холостяка, потерявшего всякую надежду вырваться из глуши. И надо же было такому случиться: самая работящая и сметливая девушка в округе, Ван Фэнлань, сама пришла к нему и предложила расписаться. Сунь Фуцюань до сих пор считал это не иначе как чудом.
После свадьбы Фэнлань взвалила на себя весь дом и работу в поле, а вскоре родила и вынянчила двоих сыновей. Лишь благодаря её железобетонной выдержке Сунь Фуцюань смог и дальше отдавать все силы учёбе. Насмешки деревенских никуда не делись, но муж лишь сильнее сжимал зубы, просиживая ночи за книгами.
Судьба всё же вознаградила его: в семьдесят седьмом, когда после долгого перерыва восстановили экзамены, он с первого раза поступил в Пекинский институт иностранных языков. Позже ему удалось перевезти жену с детьми в столицу.
Сегодня вся семья впервые за долгое время собралась за одним столом.
Вэйбин сиял от счастья, поднося кусок пирожного к губам матери:
— Мама, на, попробуй! Это папа купил, вкуснота неимоверная!
Ван Фэнлань молча смотрела на лакомство, а потом тихо отрезала:
— В следующий раз не трать деньги понапрасну.
Мальчишки удивлённо переглянулись, не понимая, отчего мать вдруг насупилась.
Сунь Фуцюань же всё понял без слов. Полез в карман, достал хрустящую десятиюаневую купюру и положил на стол.
Фэнлань вздрогнула, переведя ахнувший взгляд с денег на мужа:
— Это ещё откуда?! И сладости эти… Сунь Фуцюань, ты что же, решил от нас откупиться и выгнать обратно в деревню?!
— Да ты что, Фэнлань, опомнись! — перепугался муж и принялся торопливо объяснять. — Это за работу! Моя доля. Помнишь, я рассказывал про Линь Ицю? Я помог ему найти преподавателей и учеников, вот он мне и заплатил…
Под конец он виновато опустил голову:
— Фэнлань… я ведь знаю, какой из меня кормилец. Столько лет ты из-за меня жила впроголодь, всю нужду терпя…
Слёзы хлынули из глаз Ван Фэнлань градом. Вся горечь, скопившаяся за годы беспросветного труда, выплёскивалась наружу. Мальчишки испуганно бросились к матери, вытирая её щёки своими кулачонками.
У Сунь Фуцюаня тоже перехватило горло. Достав платок, он бережно протянул его жене:
— Я перед тобой в долгу. Но теперь всё изменится. Отныне все расходы я беру на себя.
Фэнлань шмыгнула носом и смерила его мокрым взглядом:
— Ну… хоть капля совести у тебя осталась.
— Хватит нам экономить на всём, — мягко продолжал муж, разглядывая исхудавших родных. — Да и жильё надо менять, отсюда сыновьям до школы добираться слишком далеко.
— Так ведь институт твой рядом, — возразила жена.
Сунь Фуцюань снова почувствовал щемящую благодарность за её самоотверженность:
— Ничего страшного. Я дома только на выходных бываю, а мальчишкам каждый день ходить. Учёба превыше всего. Я обязательно заработаю достаточно денег, уж поверь. А пока — давайте есть! Если бы не Ицю, мне бы эти пирожные ни за что не достались, там такие очереди!
Фэнлань наконец улыбнулась сквозь слёзы:
— А твой однокашник — парень с хваткой.
— Ещё бы, — вздохнул Сунь Фуцюань. — За ним весь наш курс потянулся, и все подрабатывают.
За полгода Линь Ицю поднял дело с нуля до невероятных масштабов. Сунь Фуцюань, пройдя путь от скепсиса до искреннего восхищения, вынужден был признать: некоторые люди просто рождены для великих дел.
Воспрянувшая духом Ван Фэнлань утерла лицо:
— Слушай, а может, пригласишь его к нам на обед? Неудобно ведь — за пару найденных учеников целых десять юаней отвалил. Я за месяц тяжёлой работы столько едва выручаю.
Сунь Фуцюань покачал головой:
— Пока не стоит, у него сейчас каждая минута на счету.
И он не преувеличивал. За лето курс ликбеза и репетиторства, организованный Линь Ицю, разросся до десятков учеников, а в их обществе взаимопомощи состояло уже тридцать студентов-преподавателей с филологического, механико-математического и факультета иностранных языков.
Дело процветало, и Линь Ицю уже строил грандиозные планы на будущее: после выпуска снять целое здание под учебный центр.
* * *
В первую неделю сентября Линь Ицю неожиданно вызвал к себе Чжоу Баого. В старом доме его встретила родная мать, Лу Юэяо.
— Переезжать? Так быстро? — изумился Линь Ицю.
Лу Юэяо ласково улыбнулась:
— Да мы ещё месяц назад могли перебраться, но дедушка настоял на ремонте. Твою комнату уже полностью обустроили. Ты всё лето где-то пропадал, пора и домой возвращаться, не находишь?
Линь Ицю смущённо кашлянул. Пропадал он, разумеется, не где попало, а тайком жил у Лю Цзиняня.
Чтобы сменить тему, он спросил:
— А где отец?
Лу Юэяо сделала вид, будто не заметила его замешательства:
— Ушёл по делам… Знаешь, когда он узнал, что ты организовал языковой кружок, то очень гордился тобой.
Линь Ицю понимал, что Чжоу Чжунхуа испытывал перед ним глубочайшую вину, а потому просто избегал встреч. Из десяти его визитов отец присутствовал максимум на трёх.
— Дедушка хочет устроить небольшой прием, — добавила Лу Юэяо. — Представить тебя всей родне и друзьям. И никаких отговорок! Придут дедушкины сослуживцы, так что можешь звать и своих друзей тоже.
Делать было нечего, пришлось соглашаться.
В ближайшие выходные Линь Ицю привёл Лю Цзиняня на семейный обед в усадьбу семьи Чжоу. Это был его первый визит в родовой дом.
В юности Чжоу Баого служакой ютился у пекинских баричей Ляо, но после банкротства хозяев умудрился жениться на их барышне, сходу пробившись в высший свет. Потом начались войны, он прошёл всю революцию с оружием в руках, а после образования КНР приобрёл этот великолепный сыхэюань.
Дворец ранее принадлежал какому-то сановнику третьего ранга: усадьба занимала добрых три му земли, насчитывала четыре внутренних дворика, три с лишним десятка комнат и три изящных сада. Все полы были выложены синим кирпичом, во внутренних комнатах обустроены каны, а резные наличники украшали орнаменты с гранатами и летучими мышами. Даже галька на дорожках была отполирована до блеска. Похоже, усадьба располагалась никак не дальше Третьего транспортного кольца.
«Собственный сыхэюань в пределах Третьего кольца… — обомлел Линь Ицю. — Я что, теперь сказочно богат?!»
Комнату ему отвели ту самую, где он родился. Основное помещение располагалось в главном крыле, а два примыкающих фланга перестроили под кабинет, умывальную и небольшую кухню. В обстановке преобладала антикварная мебель в традиционном стиле, а сад полностью сохранил дух ушедшей эпохи.
Взгляд Ицю упал на пышные плети глицинии — той самой, из воспоминаний Чжан Дуншаня. Сентябрь был не сезоном цветения, но густая сочная зелень всё равно завораживала. Можно было только представить, какая красота разворачивалась здесь весной.
— Потрясающее место, — искренне восхитился Линь Ицю, обойдя владения.
Лю Цзинянь тут же отозвался:
— Нам стоит купить нечто подобное.
Подобных усадеб в столице хватало, но большинство из них давно занимали государственные учреждения, так что частные дома ценились на вес золота.
Линь Ицю таинственно прищурился и шепнул Лю Цзиняню:
— Тот дом подождет. Главное — скупай любые участки и дома в пределах Третьего кольца. Поверь мне, в будущем это принесет огромные деньги!
Лю Цзинянь, разумеется, беспрекословно согласился.
* * *
Точная дата рождения Чжоу Баого была неизвестна, поэтому после образования КНР он стал праздновать день рождения первого октября — в День образования республики. В этом году ему исполнялось девяносто лет.
Отсмотрев парад на площади, старый генералиссимус собрал у себя дома сослуживцев, родственников и друзей.
В усадьбе Чжоу — от дувальной стены у входа до самого дальнего дворика — накрыли свыше десятка столов. С наступлением темноты усадьба озарилась огнями, отовсюду доносился звон бокалов и взрывы смеха.
Чжоу Чжунхуа с супругой непрерывно подводили сына к гостям, так что к середине вечера Линь Ицю еле держался на ногах от усталости. Пользуясь суматохой, он тихонько ускользнул в сад подышать свежим воздухом, но на повороте дорожки с разбегу врезался в кого-то.
— Товарищ Вэнь? — изумился Ицю, разглядев лицо в полумраке.
Перед ним стоял Вэнь Болинь — тот самый печальный второстепенный герой из его прошлого. Впрочем, чему удивляться? Вэни и Лу были военными династиями, так что их присутствие на юбилее генерала Чжоу выглядело вполне естественным.
Вэнь Болинь пришёл сюда с чётким поручением отца — наладить контакт с младшим наследником клана Чжоу. Кто же знал, что этим наследником окажется его давний знакомый!
— Товарищ Линь… ах нет, теперь, должно быть, товарищ Чжоу? — торопливо поприветствовал он.
Линь Ицю махнул рукой:
— Называй как удобно, имя я не менял. Кстати, а где Лу Шуан?
— Дядя Лу с тётей здесь, а Лу Шуан не поехала, — пояснил Вэнь Болинь.
В Линь Ицю тут же проснулся дух сплетника:
— И как у вас дела?
Вэнь Болинь не ожидал такой осведомлённости, а потому лишь горько усмехнулся:
— Они планируют сыграть свадьбу сразу после выпуска.
Кого он имел в виду под «они», объяснять не требовалось.
Линь Ицю сочувственно похлопал его по плечу:
— Не убивайся так. Свет клином на ней не сошёлся, нагуляешься ещё.
Поболтав с Вэнь Болинем, Линь Ицю вынужден был вернуться к гостям.
Лу Юэяо стояла в окружении дамочек, которые при виде её сына заметно оживились. Одна из них, представительная дама средних лет, тут же вытолкала своего сына вперёд:
— Болинь, да где ты ходишь?!
Строго сдвинув брови, она тут же повернулась к Ицю с залебезившей улыбкой:
— Молодой господин Чжоу! Наш Болинь ведь твой ровесник, вы уж будьте дружны, присматривай за этим недотёпой!
Линь Ицю сразу понял: перед ним мать Вэнь Болиня.
— Так вы и есть наследник семьи Чжоу?!
— Быть такого не может!
Ицю обернулся на резкий возглас.
«О, знакомые все лица!»
Перед ним стояли мачеха Лу Шуан — Нин Цзе — и её дочь, та самая парочка, что когда-то в военном городке насмехалась над ним и Лу Шуан.
Отец Лу Шуан, Лу Цзюнь, недоуменно взглянул на жену:
— Вы знакомы?
Нин Цзе и Лу Шуан покрылись холодным потом. Всего минуту назад Нин Цзе строила планы, как бы сосватать свою дочь за новоявленного внука старого генерала!
— Э-э… нет, не знакомы, — выдавила из себя Нин Цзе, натянув фальшивую улыбку.
Линь Ицю же непринуждённо произнёс:
— Надо же, какая встреча. А ведь мы с Болинем и Лу Шуан вместе в деревне служили.
— Неужели?! — обрадовался Лу Цзюнь. Ему стоило немалых трудов получить приглашение на этот банкет, а тут выясняется, что дочь близко знакома с виновником торжества! Это же прямой путь в высшие сферы!
Линь Ицю продолжал с ядовитой ухмылкой:
— Да и с вашей супругой мы виделись… Впрочем, дама столь высокого положения вряд ли помнит таких ничтожных людей, как я.
Стоявший неподалёку Вэнь Болинь едва удержался от хохота:
— Пф-ф…
Он с детства знал натуру Нин Цзе, так что без труда догадался, какую глупость та успела сморозить.
Слова Линь Ицю прозвучали слишком прозрачно. Радость Лу Цзюня мгновенно сменилась жгучим стыдом и смущением.
Линь Ицю тем временем шепнул матери на ухо подробности той старой истории. Чем дольше Лу Юэяо слушала, тем мрачнее становилось её лицо. Взгляд матери заледенел, и, не откладывая дело в долгий ящик, она прямо и жестко указала троице на дверь.
В итоге Лу Цзюню ничего не оставалось, кроме как под конвоем уничтожающих взглядов увести опозоренную жену и падчерицу.
В разгар вечера Чжоу Баого поднялся на трибуну. Произнеся торжественную речь, он официально представил внука обществу.
Слухи о том, что старый генерал нашёл потерянного двадцать лет назад внука, и так гремели по всей столице. Но одно дело — слухи, и совсем другое — увидеть парня вживую. Невзирая на деревенское прошлое, виновник торжества держался с таким благородством и достоинством, что сомнений не оставалось: перед ними настоящий Чжоу! А уж когда выяснилось, что парню всего двадцать один год и он учится в престижнейшем институте иностранного языка, матушки незамужних девиц буквально стойку сделали.
Чжоу Чжунхуа с супругой только и успевали отбиваться от свах, сияя от гордости за сына.
* * *
В конце семьдесят восьмого года в провинции Юньнань при родах скончалась девушка-деревенский фельдшер из числа «городской молодёжи». Трагедия, унесшая жизни матери и младенца, стала последней каплей, вызвавшей мощнейшую волну протестов по всей стране. Общественность бурлила.
Власти вынуждены были официально начать процесс возвращения «образованной молодёжи» в города и их трудоустройства. Так завершилась эпопея длиною в два десятилетия.
С наступлением зимних каникул Линь Ицю договорился с семьёй Чжоу, что на Новый год отправится в Усянь. Он хотел официально представить Чжан Дуншаня семье Линь. Чжоу Чжунхуа с супругой, хоть и расставались с сыном с неохотой, отнеслись к его решению с полным пониманием.
Линь Ицю загибал пальцы: с момента его отъезда на северо-восток в семьдесят четвёртом и до нынешнего праздника весны семьдесят девятого прошло больше четырёх лет. Хотя они регулярно переписывались и обменивались телеграммами, личной встречи это не заменяло.
Вот только перед поездкой в Усянь ему требовалось заскочить в Люцзяцунь, чтобы завершить там кое-какие дела.