Чжао Чжэ, главный редактор газеты «Гуанмин жибао», чутко улавливал дух времени и ни за что не мог упустить столь громкий информационный повод. Пользуясь давней дружбой с Линь Ицю, он заранее договорился об эксклюзивном интервью с ним и Ли Чжаохун.
С той самой минуты, как Линь Ицю получил заветное извещение о зачислении в университет, телефон в конторе производственной бригады не замолкал ни на миг. Если бы не снежные заносы, преградившие дороги, корреспонденты из провинциального центра, окружных и уездных газет уже выстроились бы в бесконечную вереницу от самого дома чжицин до въезда в деревню Люцзя.
Линь Ицю наотрез отказывался от любых встреч с прессой, но сделать исключение для Чжао Чжэ — человека, некогда помогшего ему свалить старого бригадира Ван Гэньшэна, — был просто обязан. Ли Чжаохун тоже стремилась поднять престиж местной агитбригады, поэтому они быстро пришли к согласию и назначили интервью на восьмое февраля.
Деревня Люцзя ютилась у подножия гор, в естественной котловине, поэтому снега здесь нападало куда меньше, чем на открытых равнинах. Накануне Праздника весны стихийный базар возле фотоателье бурлил и шумел вовсю.
Чжао Чжэ, шагая по деревенской улице, с изумлением разглядывал эту яркую, кипящую жизнью ярмарку. В сельской глуши ему еще не приходилось видеть ничего подобного, и он не удержался — достал фотоаппарат и сделал несколько кадров.
— Пресвятые угодники! — восхищённо воскликнул он. — Прошло-то всего пару лет, а Люцзяцунь просто не узнать! Сяо Ван, скажи?
Корреспонденту Вану, сопровождавшему редактора, было не до восторгов. Как и три года назад, ему выпала доля преодолевать буераки и сугробы, таща на себе тяжёлые сумы с подарками и аппаратуру. Ноги его подкашивались от усталости, а неутомимый начальник всё приставал к торговцам на базаре.
«Смотри-ка, домашняя вяленая колбаса! Возьмём пару батонов!
О, корейская кимчхи! Взять пару кувшинов!
А крахмальная лапша какая славная! В тушёные свиные косточки — самое то, дайте пару пачек!
Ого, да это же фотоателье бригадира Линя! Как не зайти, не испробовать?»
К общежитию чжицин Чжао Чжэ добрался, окончательно выбившись из сил.
— Погоди... дай дух перевести... — задыхался он на пороге.
Линь Ицю торопливо усадил гостей, велев молодежи подать горячий чай и свежую выпечку. Чжао Чжэ и Сяо Ван наконец смогли перевести дыхание.
Редактор отправил в рот кусочек бисквита, покатал на языке и изумлённо вскинул брови:
— Неужели тот самый ореховый пирог с фундуком, который днем с огнем не сыщешь в магазинах?
Чжао Чжэ происходил из зажиточной семьи и зарабатывал неплохо. Ему посчастливилось попробовать этот пирог еще до того, как тот завоевал городские рынки. Вкус пленил его с первого кусочка; Чжао Чжэ даже порывался посвятить лакомству целую колонку в газете. Но вскоре бисквит стал жутчайшим дефицитом, и достать его стало совершенно невозможно.
— Всё верно, — с мягкой улыбкой ответил Линь Ицю. — Изготавливаем на нашем пищевом комбинате. Если вам по вкусу, захватите с собой пару коробок.
Чжао Чжэ махнул рукой:
— Да как-то неловко... И наелся, и с собой уношу... Хотя... а можно три коробки забрать?
Линь Ицю не удержался от смеха:
— Разумеется.
Ли Чжаохун, чье лицо в последние дни просто светилось от счастья, поддела редактора:
— Если совесть мучит, товарищ Чжао, чирканите о нас пару лишних добрых слов в статье!
— Ха! Да разве эта штука нуждается в моей рекламе? — расхохотался Чжао Чжэ. — Я в этом году хотел к Новому году коробку урвать, все универмаги объехал — пусто! К слову о подарках — я ведь тоже не с пустыми руками. Вот, привез сборник цитат Председателя Мао, четыре перьевые ручки с блокнотами, персиковое печенье, и еще...
Он принялся выгребать из сумки припасы, но Линь Ицю вовремя его остановил:
— Полно вам, к чему такая щедрость! Давайте лучше перейдем к делу.
Настроившись на рабочий лад, Чжао Чжэ мгновенно преобразился. Понимая, что их газета — первое и единственное издание, получившее доступ к новоиспеченным студентам, он подготовился к беседе с особым тщанием.
— Что изменилось вокруг после того, как вы сдали экзамены? — переспросил Линь Ицю. — Пожалуй, заметнее всего это сказалось на нашей деревенской школе.
Чжао Чжэ подался вперед:
— Да, я слышал, что у вас построили начальную и среднюю школы. Как продвигается набор учеников?
Не успел Линь Ицю вымолвить и слова, как остальные комсомольцы-чжицин перебили его, наперебой делясь новостями:
— Раньше к нам в начальную школу Хунхэ отправляли ребятишек только из соседних бригад! А теперь, когда узнали, что у нас сразу пятеро поступили в университеты, даже из уездного городка родители едут, просят зачислить детей хоть посреди года!
— Ещё бы! Хотят, чтобы и на их чад перепала капля нашей учебной закваски!
— Да что там, некоторые зажиточные семьи предлагают школе щедрые пожертвования, лишь бы устроить своих чад!
— Эй, да уймитесь вы! Не видите, что товарищ Линь даёт интервью?
— Ничего-ничего, продолжайте! — Чжао Чжэ примирительно улыбнулся, торопливо занося каждую деталь в записную книжку.
— Секрет успехов в учебе? — Линь Ицю скромно качнул головой. — Нет никаких секретов. Как говорится, «к вершинам знаний ведут лишь усердные шаги, а в море наук плавает лишь тот, кто не боится трудов». Кроме прилежания и упорства, иного пути нет. Учеба — это то единственное дело, где лень непростительна.
— Почему я выбрал иностранные языки? Помимо личной склонности и интереса, я внимательно слежу за международной обстановкой. Чувствую, наша страна вот-вот установит дипломатические отношения со многими державами, и мне хочется принести пользу Министерству иностранных дел. И даже если в итоге я стану простым учителем английского, то смогу выучить не одно поколение достойных граждан.
Интервью тянулось долго. Линь Ицю улыбался до тех пор, пока у него не затекли скулы.
Закрыв блокнот с чувством глубокого удовлетворения, Чжао Чжэ поинтересовался:
— Я знаю, что среди ваших сельчан есть ещё двое поступивших в Северный университет и один — в Пекинский политехнический. Почему они отказались от беседы?
Линь Ицю выложил заранее заготовленное объяснение:
— Видите ли... Товарищ Лу весьма скромна и сама попросила не привлекать к себе внимания. У товарища Чэня тяжело больна мать, он ухаживает за ней. Что до товарища Вэня, то он собирает вещи — возвращается в родные края... Но если вы действительно хотите взять стоящее интервью, настоятельно советую побеседовать с директором школы Хунхэ, товарищем Сун Гоцином. Он не только руководитель школы, но и командир нашего отряда чжицин. Вы встречались с ним в прошлый раз.
* * *
В это самое время Вэнь Байлинь, упомянутый Линь Ицю, молча укладывал пожитки в общежитии.
За дверью остановилась Лу Сюэ. Понаблюдав за ним некоторое время и не дождавшись реакции, она тихо кашлянула:
— Байлинь, это я...
Вэнь Байлинь резко повернулся, и в его глазах вспыхнула надежда:
— Сюэ!
Натянутое молчание повисло между ними тяжёлой паутиной. Первым не выдержал Вэнь Байлинь:
— Ты пришла проводить меня... или решилась ехать со мной?
Лу Сюэ неловко отвела взгляд:
— Я пришла лишь попрощаться.
Вэнь Байлинь горько усмехнулся:
— Из-за него, да?
— Ты с ума сошёл? — Лу Сюэ попыталась перевести всё в шутку. — Мне тоже предстоит учеба в столице, просто я выеду чуть позже.
Вэнь Байлинь вздохнул:
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.
Видя, что он намерен докопаться до самой сути, Лу Сюэ посмотрела ему прямо в глаза и ответила без обиняков:
— Даже если бы его не было, у нас с тобой ничего бы не вышло.
Он молчал. Лу Сюэ зябко потерла ладони:
— Похоже, помощь тебе не требуется. Я пойду.
Она уже повернулась к выходу, когда Вэнь Байлинь, теряя самообладание, крикнул ей вслед:
— Ты — дочь командующего! А он — сын уголовника, ссыльного каторжника! С его-то клеймом и ничтожным происхождением — разве он тебе пара?!
Лу Сюэ замерла:
— Чэнь Чжэн относится ко мне с искренней душой.
— Ну еще бы! — язвительно выкрикнул Вэнь Байлинь, не в силах остановить поток желчи. — Ещё бы ему не стараться! Имея такого тестя, как дядя Лу, можно избавить себя от тридцати лет борьбы за место под солнцем!
Лу Сюэ вспыхнула от гнева:
— Что за чушь ты несёшь! Ты отлично знаешь, что мой отец палец о палец ради него не ударит!
Вэнь Байлинь точно обжёгся холодным кипятком. Опустив руки, он с заторможенным виноватым видом пробормотал:
— Прости... Я сгоряча... Но помысли трезво! У него дома тяжелобольная, вечно бьющаяся в приступах мать, а отец — классово чуждый элемент, неизвестно где скитающийся! Это же мины замедленного действия!
Чем дальше он говорил, тем больше распалялся. Подскочив к Лу Сюэ, он вцепился в её плечи:
— Сюэ! Я понимаю, ты хочешь досадить тётушке Нин, но нельзя же ломать собственную жизнь! Теперь ты поступила в пекинский ВУЗ, мы вот-вот вернёмся домой. Послушай меня, брось его, слышишь?!
— Домой? — Лу Сюэ издала сухой, безрадостный смешок. — Ты всерьёз думаешь, будто у меня ещё есть дом?
Она сбросила его руки с плеч.
— Ты порочишь мать Чэнь Чжэна, но чем лучше твоя собственная матушка? Она презирала мою мать за деревенское происхождение, а заодно презирает и меня. Я, Лу Сюэ, ещё не настолько ничтожна, чтобы навязываться в вашу семью!
Вэнь Байлинь онемел, совершенно не ожидая такого отпора.
— Так вот почему... вот почему ты мне отказала? — ошеломлённо прошептал он.
Разъярённая Лу Сюэ уже не могла остановиться. Наступая на него шаг за шагом, она чеканила каждое слово:
— Ты — единственный сын в семье, и тебе вовсе не нужно было ехать в эту глухомань Бейдахуана. Ты увязался за мной, и твоя мать наверняка изошла желчью от злости, проклиная меня на чем свет стоит! Ты твердишь, будто Чэнь Чжэн не обеспечит мне светлого будущего. А с тобой оно меня ждёт? Учись спокойно, Байлинь. Пусть твой отец устроит тебя на тёплое местечко в штабе. Живи в своей хрустальной башне семьи Вэнь — там тебе будет уютно и безопасно.
Развернувшись, Лу Сюэ стремительно вышла прочь.
Взгляд её скользнул по бескрайним снежным покровам, мысли унеслись вдаль, а ноги сами собой повели её к окраине деревни — туда, где находился коровник.
* * *
А в самом коровнике только что завершилась жестокая схватка. Чэнь Чжэн и местный лекарь обессиленно опустились на соломенные подстилки.
Превозмогая дикую усталость, Чэнь Чжэн поднялся, заварил кипяток и достал из заветного нышника горсть старого чая. Налив дымящийся напиток в пиалу, он с уважением подал её врачу:
— Доктор, отпейте чаю.
Старик тяжело, отрывисто дышал:
— Ох... Не надо... Ху-у... Оставь такой драгоценный чай себе, молодой барчук... Только учти, с моими-то старыми костями я не каждый раз смогу прибегать на выручку.
Чэнь Чжэн дрогнул:
— Доктор...
А произошло вот что: час назад Чэнь Чжэн с трепетом принёс матери извещение о зачислении в университет. Он надеялся, что эта весть порадует её и, быть может, заслужит хотя бы скупую похвалу.
Но стоило госпоже Чэнь-Чжао увидеть бумагу, как разум её окончательно померк. Вступив в приступ безумия, она влепила сыну звонкую пощёчину и принялась проклинать его на чем свет стоит, крича, что он пошёл в своего вероломного отца — едва выучится, так сразу бросит мать и уедет прочь.
Сколько Чэнь Чжэн ни молил её, сколько ни клялся, что никогда не поступит так, мать не слушала. Изливаясь слезами и проклятиями, она билась в истерике, пока не лишилась чувств.
К счастью, остальных спецпоселенцев из коровника уже расселили, и никто не видел этой постыдной и страшной сцены.
Отчаявшемуся Чэнь Чжэну ничего не оставалось, кроме как бежать к Лю Цзиняню с просьбой срочно найти врача.
Когда Лю Цзинянь примчался к коровнику, Чэнь-Чжао уже очнулась. Она сыпала самыми чёрными проклятиями, то заходясь горьким плачем, то безумно хохоча. Даже дюжий Лю Цзинянь не мог с ней сладить. В итоге ему пришлось спешно снарядить подводу и привезти врача из посёлка.
Позже, из-за предстоящего интервью Линь Ицю, Лю Цзинянь не мог долго задерживаться и, сославшись на дела, удалился.
Врач вместе с Чэнь Чжэном с трудом скрутили болящую, сделали ей успокоительный укол и напоили лекарством. Лишь после этого в убогом жилище наступила тишина.
Чэнь Чжэн тихо, с замиранием сердца спросил:
— Доктор, скажите честно... есть ли хоть надежда исцелить мою мать?
Старый врач вздохнул и качнул головой:
— Недуг этот... он ведь не столько в голове, сколько в самой душе гнездится. Ты теперь студент Северного университета. Уедешь в столицу — забери мать с собой. Там медицина сильная, светила науки есть, авось и помогут.
Он порылся в сумке и выудил бумажный сверток:
— Вот успокоительный сбор. Если опять буйствовать начнет — заваривай и давай пить, вреда не будет.
Чэнь Чжэн низко наклонил голову, скрывая набежавшие слезы:
— Спасибо вам, доктор...
Выйдя провожать врача, Чэнь Чжэн нос к носу столкнулся с Лу Сюэ.
Прослышав о новом приступе матери Чэнь Чжэна, Лу Сюэ пришла в нешуточное беспокойство. Опасаясь козней властной мачехи, она даже не подала виду, что поступила в ВУЗ, не отправляла писем домой и отказалась от газетных интервью — всё ради того, чтобы нанести решительный и неожиданный удар, доказав, что она больше не та беспомощная девочка, которую можно гнобить.
Чэнь Чжэн был хорош во всем, но его душевнобольная мать оставалась открытой раной, его уязвимым местом. Если мачеха проведает об этом, она непременно ударит по Чэнь Чжэну.
Лу Сюэ озвучила свои опасения:
—... Поэтому... можем мы пока не перевозить твою маму в Пекин?
Она пытливо заглянула ему в глаза:
— Клянусь тебе! Как только я выживу эту женщину из дома, я сразу найду лучших профессоров и мы вылечим матушку!
Встретившись с её горящим, искренним взглядом, Чэнь Чжэн не вымолвил ни слова.
Понимая, насколько эгоистично звучит её просьба, Лу Сюэ смутилась, торопливо извинилась и убежала, оставив Чэнь Чжэна в одиночестве наедине с тяжелыми, мрачными раздумьями.