Мужику на вид было около тридцати. Вымахал с коломенскую версту: кожа смуглая, почти чёрная, черты лица топорные. Одно слово — истукан, симпатии не вызывал ни капли.
— Ой, товарищ, так не пойдёт, — виновато улыбнулась Лю Симэй. — Семья Линь и так заждалась.
— И что за время паршивое выбрали? — недовольно пробурчал верзила. — Даже пообедать не успели!
Мать семейства Дун, добившись своего, тут же вмешалась с подобострастной ухмылкой:
— Это мой старший. Он у меня парень прямой, что на уме, то и на языке, без зла говорит. Ну-ка, ребята: Даминь, Дачжуан, Даго, Сяоянь — поздоровайтесь с тётушкой Лю!
Тётушка Лю опешила. Сравнивая этого дородного мужика с хрупкой Дун Сяоянь, стоящей рядом, она едва могла поверить, что они родные брат и сестра.
Четыре голоса разного тембра и высоты разноголосо рявкнули невпопад:
— Здравствуйте, тётушка Лю!
От такого дружного хаотичного ора Лю Симэй чуть дух не испустила. К подобным церемониям она вообще относилась прохладно, к тому же вежливые люди кланяются и здороваются сразу, как сойдут с подножки, а не разыгрывают этот спектакль полчаса спустя. По сравнению с воспитанными детьми семьи Линь эти смотрелись совсем уж дикарями.
Прежний её энтузиазм разом улетучился. Расспрашивать их больше не хотелось.
— Ладно-ладно, не стоит формальности разводить. Идёмте за мной, пешком ещё прилично пилить.
Стоял палящий августовский полдень. Воздух густел от зноя, ни малейшего дуновения ветерка. Вся компания быстро покрылась липким потом. Тётушка Лю честно пыталась по дороге ввести их в курс дел семьи Линь, но чем дальше они шли, тем тяжелее становилось дышать. Семейка Дун постепенно перестала подавать голос, и Лю Симэй тоже умолкла. Что надо — сказала, а уж уразумеют ли — их забота.
В толпе были и старики, и малые дети, так что скоро отряд растянулся, а самые слабые вовсе отстали.
— Ума не приложу, на кой чёрт мы вообще тащимся к этим Линям? — заворчал Дун Даго. — Скупердяи! Даже покормить не могут.
Даго был младшим в семье, избалованным донельзя. Он явно до сих пор таил обиду за прошлый конфуз у государственного ресторана. В семье его слово обычно было законом, но на этот раз отец, Дун Хунцзюнь, ответил сухо:
— Посмотреть своими глазами лишним не будет.
— Ещё как будет! — огрызнулся младший. — Припёрлись в такую рань из самой деревни, а от Линей даже навстречу никто не вышел. Ни обеда, ни приёма. Одно расточительство времени!
— Ладно тебе. Сейчас дойдём до государственного ресторана, куплю тебе пару паровых булочек с мясом. Не ной.
Хунцзюнь был погружён в собственные мысли и отмахнулся от сына.
Но Даго не унимался:
— Отец, да у них старший сын — калека хромой! Семья голая, да ещё и жадная. Отдадим за него сестру — считай, погубим. Они ж выкуп даже нормальный не наскребут! На какие шиши я потом жениться буду?
Хунцзюнь огляделся по сторонам и шикнул:
— Заткнись! Попридержи язык, горе ты моё. Придём в дом — чтоб ни звука лишнего!
Не добившись своего от отца, Даго принялся подзуживать Дун Сяоянь, надеясь обрести в её лице союзницу.
Сяоянь была третьим ребёнком и единственной дочерью, поэтому родители её баловали. Однако в глазах отца дочь оставалась лишь отрезным лоскутом: её следовало пораньше выдать замуж, чтобы получить весомый выкуп и зерно на свадьбы трём сыновьям. Впитав эти устои с молоком матери, Сяоянь не видела в таком раскладе ничего дурного. Считая себя красавицей, она искренне верила, что сгнить в глухой деревне — выше её достоинства. Ей хотелось найти городского парня с хорошим достатком, быстро выскочить замуж, а полученный выкуп отдать братьям.
В этот раз она полностью поддерживала младшего брата. Семья Линь казалась ей самым крайним вариантом, запасным из запасных. Девушка никак не могла понять, с чего это отец вдруг так переполошился, что погнал всю семью в уездный центр.
Увидев, что дочь заартачилась, Хунцзюнь сбавил тон:
— Да что ты понимаешь! Я ж всё ради твоей пользы делаю!
— Какой ещё пользы? — всхлипнула Сяоянь. — Даго прав! Лини — голь перекатная, а их старший — калека. Выйду за него — всю жизнь мыкать горе буду...
Она не выдержала и принялась тихо утирать слёзы.
Отец, и без того распалённый жарой, окончательно потерял терпение. Затянув детей под тень придорожного дерева, он со злостью прошипел:
— Ну и чего ты тогда хочешь, а?!
Сяоянь молчала. Лишь после пары сочных проклятий отца она, замявшись, выложила свои соображения:
— Ну... мы же не так давно встречались с шурином начальника бюро Су... Мне показалось, мы отлично поладили! Сам начальник Су говорил: как сыграем свадьбу, он устроит меня на работу в кооператив... Я вот и подумала... Может, лучше...
Договорить она постеснялась — всё-таки девичья скромность взяла своё.
Хунцзюнь, сумевший в своё время подступиться к начальнику бюро, был далеко не прост. Он видел ситуацию насквозь — гораздо глубже, чем его наивная дочь. Услышав её лепет, он бесцеремонно перебил:
— Забудь! Семья начальника нам не по зубам, выбей эту дурь из головы!
Сказав это, он с досадой сплюнул. Проклятье, как же он, считавший себя тёртым калачом, так опростоволосился? Совсем недавно, когда они с семьями закрутили шашни вокруг шурина начальника Су, Хунцзюнь уже решил, что дело в шляпе, и задрал нос. А потом кто-то пустил слух, будто Дуны — рвачи и вымогатели, бегают по всем смотринам, присматривая где получше, да и вообще семейка сомнительная. Начальник Су, едва прознав про эти сплетни, мгновенно указал им на дверь и оборвал все контакты.
Вспоминая ядовитые насмешки чиновника, Хунцзюнь то краснел, то бледнел от стыда.
После того как все потенциальные женихи отсеялись, только семья Линь продолжала относиться к ним по-прежнему. Этот урок больно ударил по его тщеславию. Хунцзюнь понял: привередничать больше нельзя. Если девка засидится в девках, пойдёт дурная слава, и тогда прощай выкуп. Это и была главная причина, по которой он так спешил устроить смотрины.
Вторая причина заключалась в слухах: сказывали, Лини ухнули кучу денег на ремонт своего жилья. Значит, хоть с виду они и бедняки, закрома у них не пустые. К тому же Линь Ихай — парень честный и надёжный, да и старики Линь смирные. Ну а третью причину Хунцзюнь держал при себе — если выгорит, будет совсем замечательно.
Имея в голове кучу хитрых планов, Хунцзюнь, однако, виду не подавал. Видя, как дочь предаётся робким мещанским мечтам, он окончательно разгневался:
— Запомни: с шурином начальника всё кончено! Я не хотел тебя расстраивать, но раз ты не понимаешь по-хорошему — скажу прямо: ты им нафиг не сдалась!
Сяоянь обомлела:
— Как же так?.. Мы же... мы же договаривались...
Она сегодня специально нарядилась и нарумянилась, но от слёз и пота пудра на её лице пошла жёлто-белыми пятнами, превратив макияж в грязную размазню.
Хунцзюнь в женской косметике не разбирался, его лишь раздражал кукольный вид дочери. Он строго пригрозил:
— Короче так! Будешь сидеть тихо и мило улыбаться старшему сыну Линей. Постарайся скрепить сговор как можно скорее! Не смей брать пример с этих городских «передовых девиц», что тянут со свадьбой до двадцати пяти лет! Твои братья ждут не дождутся выкупа, а я хочу внуков!
Сяоянь стояла как обухом ударенная. Она не могла взять в толк: ещё пару дней назад перед ней маячила жизнь жены городского чиновника и тёплое местечко за прилавком в кооперативе, а сегодня её гонят замуж за какого-то деревенского калеку.
Прошагав с полчаса под палящим солнцем, компания наконец добралась до ведомственного жилого квартала.
Здесь было гораздо зеленее и чище, чем на городских улицах, а навстречу то и дело попадались опрятно одетые рабочие. Деревенские Дуны отродясь не видали такого благообразия. Сердца их радостно затрепетали, и они прибавили шагу вслед за Лю Симэй.
Тётушка Лю перевела дух и указала на ухоженный палисадник неподалёку:
— Вот и пришли. Вотушки их дом.
Палисадником она назвала тот самый садик, который обустроил Линь Ицю. Вернувшись домой, Линь Ихай привёз несколько кустов гардении и диких хризантем. Приживутся ли они — было неясно, но Ицю всё равно заботливо высадил их вдоль дорожки. И сейчас бутоны гардений как раз готовились распуститься, чтобы наполнить вечерний воздух ароматом.
— Ого-го! Ничего себе! — ахнул шурин Дун Хунцзюня. — У них даже собственный сад есть! Точно не прогадали!
— И цветы посажены... Совсем как у господ в старых барских усадьбах!
— Ага! Вы поглядите, какая плитка на дорожках выложена! — восхищались они.
Сами-то они кирпича в руках не держали, а тут плиткой двор вымостили!
Лю Симэй поспешила внести ясность:
— Двор-то общий, палисадник тоже. Просто Лини — народ аккуратный, вот и содержат всё в порядке.
В её голосе звучала гордость, будто этот сад принадлежал ей самой.
Видя, как деревенщины разглядывают всё вокруг с открытыми ртами, Лю Симэй испытала глубокое удовлетворение. Естественно, она умолчала о том, что сама при первом визите к Линям чуть дар речи не потеряла...
Тем временем в самом доме матушка Линь весь день места себе не находила. Каждые десять минут она выбегала на крыльцо и высматривала гостей, но улица оставалась пустой.
Наконец Линь Дунни, дежурившая у окна, выходящего в палисадник, радостно закричала:
— Отец, мама! Братцы! Идут, идут! Тётушка Лю ведёт кого-то!
— Где? Где?!
Матушка Линь мгновенно прильнула к стеклу, потом судорожно разгладила волосы на висках, оправила кофту и выскочила навстречу.
Пока на улице гремели бесконечные приветствия и обмен любезностями, Линь Ицю в комнате скучал откровенно и безбожно.
Провожатых и гостей набралось целых десять человек: четыре женщины и шестеро мужчин. Две зрелые дамы выглядели ровесницами матери, одна девчушка — ровесница Дунни. Стало быть, та девица в сторонке — и есть Дун Сяоянь?
Стёкла в окнах дома Линей были мутноватыми, так что силуэты снаружи лишь угадывались, но это ничуть не мешало Ицю мысленно язвить.
"На смотрины — и всей оравой в десять ртов?! Ничего себе десант. Если бы приём устроили в государственном ресторане, после такого обеда от зарплаты за полмесяца осталась бы одна рожица!"
Наконец матушка Линь зазвала всю компанию в дом. Вместе со свахами в комнате набилась дюжина душ — яблоку негде было упасть.
Линь Ицю проявил отменную сообразительность: он мгновенно разобрал свою полуперегороженную зону, убрал кровать, выставил раскладной стол со стульями и радушно предложил гостям присесть.
Эта ловкость рук, похожая на фокус, заставила семейство Дун от удивления разинуть рты.
Они принялись с ошеломлением оглядывать жилище. Пусть небольшое, но светлое, безупречно чистое, а на полу — белоснежная плитка! Господи боже, да это же настоящий барский особняк!
И ничуть не хуже, чем квартира самого начальника бюро Су!