Цзян Фэнъин попыталась было окликнуть уходящего юношу:
— Эй, бухгалтер Линь, ты куда же? Погоди!
Лю Чжуннянь совершенно не понимал, почему Ицю собирается уйти. Вцепившись мёртвой хваткой в край его куртки, он с отчаянной мольбой заглянул тому в лицо:
— Брат Ицю, останься! Давай поужинаем вместе, а?
Парень обладал недюжинной силой, так что Линь Ицю даже шаг сделать не мог. Пришлось мягко, насколько возможно, успокаивать его:
— Чжуннянь, давай я в другой раз приду, ладно?
— Нет! Тогда забери меня с собой!
На первый взгляд казалось, будто парень просто капризничает, как дитя. Но Ицю, мельком глянув на стоящую за его спиной Цзян Фэнъин, чьё лицо исказилось недоброй миной, сразу всё понял.
— Тётушка, я решу вопрос с ватником, — повернулся он к женщине. — Вы... не ругайте Чжунняня.
Цзян Фэнъин сокрушённо поджала губы:
— Ой, да думаешь, мне в радость его ругать? Куртка-то одна на всех братьев, по очереди носят!
Ицю прекрасно знал, что она лукавит, но спорить не стал — лишь добавил:
— Давайте так: насчёт одежды для брата Цзиняня я сам всё улажу. Идёт?
Не успел он договорить, как позади раздался знакомый, чуть глуховатый голос:
— О чём это вы? О какой одежде?
Линь Ицю обернулся. Перед ним стоял Лю Цзинянь.
Всего неделя прошла с их последней встречи, а тот будто иссох и спал с лица.
— Цзинянь! Ты наконец-то вернулся! Матушка меня побить хочет! — едва увидев своего спасителя, Чжуннянь тут же выпустил край куртки Ицю и ринулся в объятия младшего брата.
Цзинянь едва удержался на ногах. Пришлось спешно опустить на землю ношу — как раз те самые вяленые караси, которых они сушили на горе. Судя по узлу, рыбы там было немало.
Чжуннянь, всхлипывая, принялся сумбурно излагать суть своего горя.
Цзян Фэнъин, выслушав его, вспыхнула с новой силой и накинулась на младшего сына:
— Явился, вспомнил о доме! У твоего второго брата ватник выманили, а ты что за кадровик такой, если в собственной семье порядок навести не можешь?! Если бы не бухгалтер Линь, я бы прямо сейчас в Ванцзятунь побежала — уши оборвала бы этим щенкам! Ладно, чего там принёс? И ты, и Линь сегодня остаётесь ужинать, и слушать ничего не хочу!
Лю Цзинянь молча выслушивал этот поток бранных упрёков, даже не пытаясь возразить.
Линь Ицю эта сцена показалась одновременно нелепой и раздражающей. Ему ещё не приходилось встречать настолько вздорных и нерассудительных людей, но вмешиваться в чужие семейные разборки было не с руки.
Когда Цзян Фэнъин наконец иссякла, Цзинянь тихо проговорил:
— Матушка, что ты устраиваешь? Товарищ Линь — работник низового звена. Если он станет ужинать у деревенских, пойдут сплетни. Тебе мало того, что Ван Гэньшэн и так проходу не даёт?
— Да что ты нагнетаешь! Я же просто... — попыталась вспыхнуть мать, но Чжуннянь, почуяв недоброе, испуганно пробормотал:
— Цзинянь, не ругай маму. Это я сам попросил брата Ицю остаться...
Лю Цзинянь лишь тяжело вздохнул. Наорать на мать он ещё мог бы, но второй брат не понимал элементарных вещей, и винить его было не за что.
Линь Ицю, глядя на этот сумбур, почувствовал, как внутри закипает глухая досада. Не сказав больше ни слова, он задел плечом Цзиняня и решительно шагнул за ворота.
Цзинянь не стал задерживаться и тут же пошёл следом.
— Эй! Вы куда это собрались?! — заверещала им вслед Цзян Фэнъин.
Чжуннянь тоже закричал:
— Цзинянь! Брат Ицю! Приходите ко мне играть!
Лю Цзинянь отозвался брату, а вот вопли матери попросту проигнорировал.
Заметив, что парень прибавил шаг и поравнялся с ним, Линь Ицю нарочно отвернулся, ускоряя ход. Однако боковым зрением он уловил затаённую улыбку на губах спутника, отчего досада вспыхнула с новой силой.
— И чему ты улыбаешься?
— Ты чего рассердился-то? — мягко спросил Цзинянь. — Мать у меня такая, привыкай. Не бери в голову.
«Не брать в голову?»
Ицю почувствовал, как искренняя забота разбивается о чужую покорность, и окончательно замкнулся.
Они молча миновали полдороги. Уже вдали показалась серая крыша чжицинского общежития, когда Ицю всё же не удержался:
— Твой брат... он всегда такой?
Упоминание о Чжунняне погасило улыбку на лице Цзиняня:
— Когда у матери есть время, она запирает его дома. Когда недосуг — бросает на произвол судьбы.
«Неудивительно, что я ни разу не видел его в деревне», — мысленно отметил Линь Ицю.
— Он тебе ничего не сделал? Извини... у него сила немереная, сам не понимает.
— Да нет, всё в порядке. Все в деревне твердят, будто твой брат дурачок, а я так не думаю. У него душа чистая, и людей он видит насквозь.
Ведь даже ребёнок чует, где опасность, а где добро, в то время как иные взрослые сами лезут в петлю.
Выпустив пар, Ицю немного остыл. В конце концов, это чужая семья, и Цзинянь приходится ей сыном — какое право он имеет судить старших?
— Так ты расскажешь, почему разозлился? — вкрадчиво спросил Цзинянь.
— Я знал, что мать относится к тебе паршиво, но не думал, что и с братом она так же... А ты всё равно с готовностью тащишь ей гостинцы. Эту сушёную рыбу лучше бы на чёрный рынок отнёс — хоть какие-то копейки выручил бы.
Рыбу-то Цзинянь сам удил и сам вялил, так что Ицю считал себя вправе высказывать своё мнение.
Молодой староста замер на мгновение, а затем на его лице отразилось внезапное озарение:
— Так вот ты о чём... Я принёс рыбу только для Сяочжао и второго брата. До родителей и старшей сестры мне дела нет.
Ицю задал вопрос, который давно не давал ему покоя:
— Из-за них ты до сих пор торчишь в этой глуши?
С его-то хваткой и умом Цзинянь легко нашёл бы приличное место в городе.
— Да, — тихо отозвался тот.
— И тебе не тяжело? — Ицю искренне не понимал этой жертвенности.
На плечах парня висели ожидания покойного дяди, забота о племяннике и больном брате, да ещё и старый учитель... И ведь ему нет ещё и двадцати! В его возрасте в городах только в институты поступают.
Ицю решил, что обязан избавить товарища от этой слепой сыновней почтительности:
— Помогать им — это твоё добровольное решение, а не обязанность. Никто никому ничего не должен. Если родители не проявляют любви, дети имеют полное право не быть шелковыми. А уж о дальних родственниках и говорить нечего.
Он хотел предостеречь Цзиняня: когда придёт время перемен, тот не должен связать себе руки ложным долгом.
Цзинянь вдруг тепло улыбнулся. Забота городского юноши отозвалась в его сердце такой глубокой благодарностью, что вся усталость моментально улетучилась.
— Я ведь отдан во второй дом лишь на словах, — пояснил он под недоумённым взглядом Ицю. — Бумаг никто не оформлял, так что перед законом я всё тот же сын своих родителей. А сейчас я ещё и староста деревни. Если стану пренебрегать сыновним долгом, мать поднимет такой крик, что мало не покажется... С тех пор как я узнал, что учителя Се травмировали из-за меня, я понял, насколько страшна людская молва. Пока я несу эту должность, я обязан беречь своё имя и статус.
Парень был далеко не глуп. Стоило ему разложить всё по полочкам, как Ицю всё осознал и смущённо произнёс:
— Извини. Я зря горячился.
— Всё в порядке. Ты ведь за меня переживал.
Цзинянь улыбнулся — открыто и облегчённо:
— Зато теперь я знаю, почему ты сердился. Не волнуйся за меня: я умею брать на себя ответственность, но умею и отпускать.
Разговор вернул между ними прежнее доверие. Ни тот, ни другой словом не обмолвились о том, что произошло на горе незадолго до этого. Линь Ицю облегчённо перевёл дух, решив про себя, что обязательно поможет устроиться Чжунняню.
В середине ноября намечался раздел урожая. Эта весть мгновенно всколыхнула всю деревню Люцзя. Наступила горячая пора: крестьяне подсчитывали трудодни, сводили счёты, готовили амбары.
Раньше распределением зерна заправляли Ван Гэньшэн и Лю Дабинь. Но теперь Дабинь сложил полномочия старосты, и его место занял Цзинянь. Линь Ицю и остальным чжицинам отводилась лишь вспомогательная роль, так что у него оставалось достаточно времени для собственных планов.
На следующее утро Лю Цзинянь пришёл к общежитию и позвал Ицю в штаб производственной бригады, сославшись на то, что бригадир Ван собирается объявить нечто важное.
От этих слов у всей молодёжи дух захватило: стало ясно, что речь пойдёт о выдаче зерна.
Вскоре в зале заседаний собрался весь актив: оба бригадира, бывший староста Лю Дабинь, бухгалтер Ню, учётчик Ван и даже председатель женсовета Сунь Миньцзюань. Прибыли и представители от обеих деревенских общин — Лю и Ван.
Окинув взглядом собравшихся, Ван Гэньшэн выдержал паузу и веско произнёс:
— Созвал я вас по делу первостепенной важности. Вы и сами догадываетесь: сверху пришла разнарядка на зерно. Сегодня начинаем выдачу!
Зал отозвался радостным гулом.
Лю Дабинь не скрывал довольной улыбки. Хоть он больше и не стоял у руля, общая радость грела душу. Урожай в этом году выдался знатный, а значит, и паи будут богаче прошлых — деревне предстоит сытая зима. Он подбадривающе взглянул на Цзиняня, и тот ответил уверенным кивком.
Даже вечно суровый Ван Гэньшэн позволил себе скупую ухмылку:
— Дело это серьёзное, ошибок быть не должно. Зерно из центра отпущено строго по ведомостям. Вы все — кадровые работники, так что никаких кумовских поблажек и тем более утайки! Делить будем строго по справедливости. Если кто из жителей прибежит ко мне с жалобой — спуску не дам, так и знайте! Порядок прежний: семьи активистов и руководства получают последними, в первую очередь снабжаем рядовых колхозников!
Авторитет бригадира, ковавшийся десятилетиями, заставил присутствующих подтянуться.
— Понятно, бригадир! — хором ответили активисты.
Совещание подошло к концу, люди двинулись к выходу, но тут Линь Ицю сделал шаг вперёд:
— Подождите! У меня есть заявление!
Ван Гэньшэн поморщился: если этот городской парень открывает рот, жди неприятностей. Однако при свидетелях осадить его он не мог и лишь буркнул:
— Ну что там ещё у тебя?
Линь Ицю без утайки изложил историю о том, как деревенские мальчишки из Ванцзятунь выманили ватник у слабоумного Лю Чжунняня.
Зал загудел. История выходила скверная: обмануть дурачка — последнее дело. И хотя парень не замёрз до смерти, сам факт такой низости бросал тень на всю бригаду, а окажись последствия тяжелее, бригадиру Вану несдобровать бы перед вышестоящим руководством.
Лицо Ван Гэньшэна потемнело. Он думал совсем о другом: мать Чжунняня славилась на оба села своим бешеным нравом. Если не утрясти всё немедленно, она устроит такой скандал, что костей не соберёшь.
Линь Ицю повернулся к председателю женсовета:
— Товарищ Сунь, тут без вашего участия не обойтись.
Подобные бытовые дрязги как раз входили в её обязанности. Сунь Миньцзюань смущённо качнула головой и виновато посмотрела на молодого старосту:
— Надо же такому случиться прямо у нас под носом... Прости, Сяо Лю, недосмотрела. Я лично со всем разберусь.