Сбросив с плеч давивший груз, Линь Ицю сладко проспал почти до самого полудня.
Дома царила тишина, но совсем не та мёртвая, гнетущая, что в прошлые дни. С чудесным спасением Линь Сяни сам воздух, казалось, пропитался невидимой радостью.
На журнальном столике Ицю обнаружил записку. В остальном же дом пустовал: обеденный стол чист, в кухне — ни крошки. Оглядев обстановку гостиной, он вспомнил, как вчера в полудрёбе приметил здесь Третью сестру. Сперва от неожиданности у него едва душа в пятки не ушла, а потом он помог ей дойти до ванной.
Сяни ведь была при смерти, несколько раз оказывалась на грани. Неужели за одну лишь ночь она настолько оправилась, что смогла встать на ноги?
Он подошёл к двери маленькой комнаты и тихонько постучал. Изнутри донеслось шуршание.
— Дунни, ты встала?
— Встала, братец.
— Войду?
Толкнув дверь, Ицю увидал, как Линь Дунни осторожно поднимается с кровати, а Сяни всё так же безмятежно спит, будто ночное происшествие ему просто причудилось.
Ицю поманил младшую пальцем и полушёпотом спросил:
— Третья сестра ночью вставала?
— Да вроде нет... — Дунни озадаченно почесала затылок. Измотанная за последние дни, она спала без задних ног и ничего не слышала.
«Неужто и впрямь приснилось?»
Ицю покрутил в руках записку:
— Родители со Старшим братом уехали в деревню — принести радостную весть. Нынче дома мы одни. Чего бы тебе хотелось? Я приготовлю.
— А ты разве умеешь готовить, братец? — удивилась девочка.
Ицю состряпал грозную мину:
— Ах ты! Намекаешь, что у меня выйдет хуже, чем у Старшего брата?
Дунни высунула кончик языка:
— Слюскаю всё, что сваришь, я не привередливая!
Ицю шутливо щёлкнул её по носу:
— Новый год мы толком не встретили, так что сейчас соображу что-нибудь мясное да открою банку консервированных фруктов — порадуем животы. Да, не забудь принести женьшеневый отвар, что томится в котле. Третьей сестре нужно подкрепить силы.
Переговорив шёпотом, они тихо прикрыли за собой дверь.
Едва шаги за дверью стихли, Линь Сяни медленно открыла глаза. Оглядев уже знакомые стены вчерашней комнаты, она окончательно удостоверилась: Небеса и впрямь даровали ей второй шанс. Прошлая жизнь, полная горестей и редких радостей, навсегда осталась позади.
Волна захлестнувших эмоций едва не вылилась в слёзы, но Сяни вовремя взяла себя в руки. Главное сейчас — никому не обмолвиться о своём перерождении.
Воспоминания о юности в родительском доме успели поддёрнуться дымкой за прошедшие десятилетия. Счастье еще, что отца с матерью нет дома: есть время осмотреться и войти в курс дел, иначе греха не оберёшься — выдашь какую-нибудь оплошность.
Разговор младших она, разумеется, слышала. В её памяти Избалованный Младший Брат палец о палец дома не ударял, а тут заявляет, что встанет к плите? Да и вчерашний случай... Неужели это действительно он доставил её до уборной?
Характер у него изменился, что ли? Или она всё ещё спит?
Линь Дунни осторожно вошла в комнату с пиалой горячего отвара. Заметив, что Сяни сидит, прислонившись к изголовью кровати, она обрадованно воскликнула:
— Третья сестра, ты очнулась! Как ты себя чувствуешь?
— Гораздо лучше, — сдержанно отозвалась Сяни.
К этой младшей сестре, которую она не видела несколько десятков лет, у неё не осталось ни капли былой теплоты. Да и, если уж быть откровенной, к остальным родичам она теперь тоже не питала особых родственных чувств.
— Тогда я попрошу братца позвать доктора Чжоу!
— Доктора Чжоу?
— Ну да! Ты же ничего не знаешь, — воодушевлённо подхватила Дунни, её глаза засияли. — Он настоящий кудесник, братец назвал его лекарем от Бога! Эх, видела бы ты себя, когда тебя привезли с каменного карьера: вся в крови, неживая... Братец тут же послал за помощью, а в уездной больнице врачи только руками развели — мол, не жилец. Матушка от горя чувств лишалась несколько раз. Вчера мы думали — всё, конец. А ты вдруг пошла на поправку! Сам доктор Чжоу сказал: настоящее чудо. Не иначе как предки семьи Линь заступились.
Дунни говорила захлёбываясь, высыпая всё дочиста, как горох из мешка, и совершенно не замечала, как меняется лицо её слушательницы.
Сяни выдавила подобие улыбки, хотя про себя лишь усмехнулась: «Дитя глупое... Кабы предки и впрямь хранили наш род, разве перебивалась бы семья с хлеба на квас столько лет?»
Хотя рассказ девчушки выходил сбивчивым, Сяни легко выуживала из него суть.
— Какое сегодня число? Сколько я пролежала?
— Пятое число первого месяца. Ты спала почти десять дней...
Карьер, падение, пятое число...
Всё сходилось к одному: она вернулась в Праздник весны 1974 года.
Тот Новый год стал самым беспросветным кошмаром в её жизни. Даже прожив семьдесят три года, она не могла без содрогания вспоминать то время — сердце сжималось от нестерпимой боли.
Надругательство, отчаянный прыжок на дно карьера, адские физические муки, душевный террор, а следом — подлый обман родителей и ледяное равнодушие братьев.
Та трагедия растоптала её честное имя и стала истоком всех последующих бед. И вот судьба отбросила её в прошлое.
Раз уж выпал шанс переписать судьбу, она до последнего станет бороться за иной финал. На сей раз она не сорвётся жалкой беглянкой на Северо-Восток.
Лу Сюэ, Чэнь Чжэн, Вэнь Болинь, Лю Сюхуа, бывший муж, собственные дети... Все те, кто предавал и терзал её, больше не ступят в её новую жизнь.
Как же ей спасти себя?
Ну конечно! Деньги!
Если память не изменяет, через три дня, восьмого числа, из руководства шахты прибудут люди договариваться о компенсации. И тогда родители за её спиной пригребут эти кровавые выкупные.
Они же куплены её собственною кровью! Сяни во что бы то ни стало заберёт каждую монету себе — хрен им, а не её выкупные!
За годы власти в доме семьи Ли она усвоила назубок: у кого кошелёк, у того и сила. Да пусть даже тот негодяй Ван сотворил с ней худшее — какое ей дело? За две жизни ей стукнуло под сотню лет. Что ей та девичья честность? Пустой звук! Деньги — вот единственная реальная опора.
Первым делом нужно зацепиться за работу в городе — никаких больше каторжных работ в деревне! Она устроится на производство, станет откладывать медяки и пойдёт в вечернюю школу. Через три года возродят вступительные экзамены в вузы — можно попробовать сдать, закрыть давний гештальт. Поступит — отлично, отучится на собственные сбережения. Не выйдет — тоже не беда: после семьдесят восьмого года, когда объявят курс на реформы и открытость, южные города затопит золотой дождь. Главное — вовремя оседлать волну. Разве Чэнь Чжэн и Лу Сюэ в той жизни не сняли сливки с той эпохи?
Зная наперёд ход истории, она обязана сорвать куш, сколотить капитал и жить в своё удовольствие — без указки мужиков и родни.
От этих мыслей на её губах расплылась торжествующая ухмылка:
— Доктора пока не зови, мне уже заглаза лучше. Скажи-ка лучше... за те полгода, пока меня не было, в доме что-нибудь стряслось?
Убедившись, что сестра действительно оправилась, Дунни со спокойной душой выложила всё как на духу.
Слушая её, Сяни с каждой минутой всё больше приходила в замешательство. Всё звучало совсем не так, как отпечаталось в её памяти! Перестановка и новая мебель в доме — по чертежам младшего брата; Старший брат женится вовсе не на Дун Сяоянь, а на какой-то Цуй Сянхун; Младший в одиночку обставил семейку Дун, вытряс законные гроши из Лю Симэй, да ещё и учебу не бросил, ухитрившись сохранить за собой рабочее место...
«С чего бы такие перемены?» — опешила Сяни. Больше всего её поразил именно Линь Ицю. Откуда у этого избалованного шалопая взялись эдакие хитроумие и хватка? Преображение брата казалось не просто странным — от него веяло скрытой угрозой.
— Ой, совсем забыла! — Дунни радостно сгребла со стула вчерашнее платье-булацзи и протянула сестре. — Матушка сказала, его купили для тебя, а мне просто дали примерить. Держи, возвращаю! Правда ведь красавишна? Выписано из самого центра, целых двадцать пять юаней стоило...
Сяни воззрилась на красную клетчатую ткань. В той жизни, очнувшись после увечья, она увидела на спинке кровати новенький наряд младшей сестры — и то ощущение горькой обиды до сих пор отзывалось жжением в груди. Но сейчас... Тьфу! Дешёвая, устаревшая тряпка, секонд-хэнд! В её будущем даже породистым собакам не шьют попоны из такого утиля. А эта дурёха наглядеться не может.
Сяни пренебрежительно отмахнулась:
— Оставь себе. Дарю, носи на здоровье.
— Честно?! Третья сестра, ты правда мне его отдаёшь?
— Угу, — буркнула Сяни.
Подумаешь, тряпка! Вот рванёт она в Шэньчжэнь на заработки, откроет швейный бизнес — да у неё любых нарядов будет завались!
— Залежалась я, кости ломит. Помоги-ка мне встать да пройтись, — скомандовала Сяни.
Привыкнув помыкать невесткой в прошлой жизни, она и с сестрой держалась властно, не замечая за собой ни капли бестактности. Дунни привычно подчинилась и подставила плечо. Проходя мимо кухни, Сяни увидела, как Ицю суетится у печи, и в её душе снова кольнуло подозрение.
Обойдя двор и столкнувшись с парой соседей, она сверила их с памятью: всё те же лица, всё те же замашки. Это её немного успокоило. Значит, мир вокруг остался прежним — изменилась только их семья. А главный виновник перемен — этот её «названный» братец.
К слову о нём... Образ младшего въелся в её память куда сильнее, чем она полагала. Правда, о его настоящем происхождении в письмах Младшей сестры не говорилось ничего конкретного. Сяни помнила лишь, что рожала его мать дома. Так с какого перепугу он вдруг оказался неродным?
«Неужели... неужели он матушкин нагулянный грех?!»
От этой мысленно озвученной догадки Сяни едва не ахнула во весь голос. Знает ли отец?
Да ни в жизнь! Сяни была уверена в этом на все сто. Какой мужик станет кормить чужого байстрюка, да ещё в такие голодные времена?
«Если так, надо срочно выведать правду у матери! Раздобуду такой компромат — и матушка у меня в кулаке плясать будет!»
От предвкушения победы на душе у Сяни стало сладко. Весь этот дом годами крутился вокруг золотого сыночка только потому, что тот родился единственным здоровым парнем в семье. Родители всю жизнь положили на то, чтобы выучить его да пристроить на тёплое местечко, пока дочери недополучали даже крох. И какова же ирония: выпестованный всей семьёй сокол оказался чужим птенцом!
Перед тем как окончательно сжечь мосты и покинуть этот дом, она обязательно сорвёт покровы с этой тайны. То-то будет потеха...